Убийство образов

Утром пошёл дождь. Эвелин подняла голову, нехотя посмотрела на часы: только пять, а ей уже нужно вставать. Она закуталась сильнее в одеяло и внезапно встрепенулась, почувствовав, что постель не отдавала привычным холодом. Харпер чутко ощущала его тёплую и мозолистую руку, небрежно закинутую на плечо. Капли часто ударялись об оконный отлив с тихим стуком, едва уловимым за счёт бетона; грома не было, поэтому Харпер выдохнула с облегчением, крепче прижимаясь к мужу. От него веяло теплом и приятными остатками одеколона — Эвелин усмехнулась, когда поняла, что буквально вынюхивала Морриса, но по-другому не могла. Она вспомнила вечерний убитый вид Хью и его тихое «у меня добавляются пять часов к смене», что и огорчало, и несметно порадовало. Значит, Моррис приехал глубокой ночью, поменявшись с Хью взамен на сон с женой? Харпер улыбнулась, заметив, что его мешки под глазами немного разгладились. Моррис отработал лишь пять часов вместо предполагаемых десяти. Супруг тихо сопел, повернув голову на бок, так что Эвелин накрыла его щеку. Обычная супружеская обыденность — пробуждение вместе — давно была для них сродни свиданиям. Как они до сих пор могли так любить друг друга, хотя имели возможность спать вместе раз в две недели за последние полтора месяца? «Хотя, если Нэйта выпишут, сможем вновь работать в одну смену, — она провела пальцем по его губам». Вспомнила, как недавно Моррис заигрывал с ней прямо в ординаторской. Как она бегала с ним на лавочку, наблюдала, как он курит, пока сидела на коленях. Как во время обеденного перерыва он ждал её у столовой, чтобы поесть обязательно вместе. Была в их отношениях в стенах больницы какая-то своя изюминка, которая позволяла им держаться на плаву. Эвелин села на кровать, потянулась сначала к очкам на тумбочке, а затем подняла с пола носки — несмотря ни на что, она не хотела лишний раз касаться холодного линолеума. Ещё раз оглядела комнату, заставила себя отвернуться от манящей груди Морриса, на которую так и хотелось лечь и поспать ещё часок. В комнате тихо, только дождь затмевал остальные звуки и тиканье часов стучало с ним в унисон, если хорошенько прислушаться. Харпер сопел, успев притянуть подушку к себе, чтобы не сгорать от одиночества без жены. Эвелин на секунду закрыла глаза, довольствуясь равновесием внутри, отсутствием тревожных мыслей. День начинался просто великолепно. Сегодня вместо пакетика чая она достала металлическую банку. Напиток чуть не выкипел, благо Эвелин, поправляя бретельки, успела снять турку с огня. Она тихо усмехнулась: когда-то она уже встречалась с крепким кофе. «Тогда ещё Хью был угрюмым, — словно это было не месяц, а годы назад, вспомнила Харпер». Она отпила немного, хлопнула губами, ощущая отчетливую горчинку. Не сдержалась и на второй глоток сморщилась: несмотря на внутренние уговоры, Эвелин так и не поняла, как Хью мог пить такую гадость, так что она потянулась к банке с сахаром, а заодно вытащила сливки. К половине шестого Эвелин вернулась в комнату. Стараясь особо не скрипеть шкафом, она аккуратно вытащила брюки, замечая рубашку на спинке стула. Взгляд зацепился за фигуру мужа: Моррис уже не сжимал подушку, а просто закинул руку, словно во сне продолжал искать жену. Харпер не сдержалась, аккуратно присев на край постели. Ровный нос, расслабленные губы и такая редкая картина: на лбу ни одной морщины. — Устал, да? — прошептала Харпер, дав себе небольшую вольность. Если бы он не спал, тут же начал бы отнекиваться. — У меня на душе становится спокойнее, когда ты отдыхаешь. Хотела бы и я так же. Эвелин вздохнула, медленно возвращаясь в работу. Она встала раньше, планируя к семи быть в больнице и сразу зайти в тридцать третью палату. Мысли о вчерашнем разговоре с Уиллом пробудили лёгкое волнение, захотелось побыстрее приехать и увидеть растрёпанную Лею, поговорить о находке под матрасом и, может быть, депрессивный эпизод, который вот-вот наступал, не будет сопровождаться отчуждённостью и абсолютной безысходностью. Харпер наклонилась, любовно провела по щеке мужа и заправила пару мелких прядей за уши. Его волосы стали сухими и ломкими, она захотела выходных ещё сильнее, чтобы погреться вместе с мужем в ванной, заставить нанести бальзам и какую-нибудь маску. В мыслях было лишь стойкое желание отдохнуть. Эвелин мягко поцеловала Морриса, мимолетно коснулась, чтобы не разбудить его и порадовать себя, как неожиданно губы поддались в ответ. Она улыбнулась, позволяя Харперу — хитрому лису, что опять не спал и сторожил её — чуть приоткрыть губы и легонько её укусить. Вдруг и ладони оказались на её талии, потянули на себя, заставили навалиться. Тогда Эвелин захотела привстать, поскорее выбраться из сладкого плена, чтобы не остаться на целый день, но Моррис спросонья медленно погладил её спину. И всё бы ничего, но его ловкие, наученные пальцы забрались на застежку бюстгальтера, и Эвелин не успела даже открыть глаза, как её лопатки защекотали частыми движениями. И ведь знает, подлец, её слабые места! Харпер взвизгнула и попыталась отпихнуть его, руками упираясь в грудь, но смех пробивался сквозь её требования. — Моррис, хватит, мне на работу! Ну прекрати, ахах! — Не хочу отпускать тебя, — игриво прошептал Моррис, голос отдался хрипотцой. Эвелин посмотрела на стену от стыда, пока горячие руки прятали её от комнатного холода, но даже не пыталась прикрыть грудь. Бельё в суматохе рухнуло с плеч. — Ну почему ты такая сексуальная по утрам? Может, выйдешь чуть позже? Эвелин цыкнула, игриво щелкнув его по носу, и тут же взгляд зацепился за часы: они настойчиво кричали о Лее. Внутри повеяло холодом, который даже Харпер не смог бы перекрыть. — Давай на выходных? — уже без смеха произнесла она, убирая его руки. Пришлось повернуться спиной и попытаться застегнуть бельё обратно, но не получалось; Моррис в одно мгновение щелкнул застёжкой, но даже не прошёл пальцами по напряженной спине. Харпер, не поблагодарив, будто поменялась в настроении окончательно, встала, сняла с кресла рубашку и повернулась к окну. Прерывистый вздох и скрип кровати: Харпер поднялся в недоумении. Эвелин повела головой, не смотрела, но чувствовала, что он скажет. — Эвелин, что с тобой? — мягко и тихо начал Моррис. — Ты обычно сама на меня бросаешься по утрам, я думал, ты специально для этого поднялась в такую рань. — Моррис… — Подожди, — он говорил ей прямо в спину. Словно они поменялись местами, и теперь достучаться пытался он, — ты как на американских горках последнюю неделю, мечешься по сторонам. Неужто Леа? Харпер услышала его знакомые недовольные нотки. Быстро застегнула пуговицы, развернулась и столкнулась с нахмуренным и сочувствующим выражением лица. — Я расскажу тебе вечером, ладно? Отсыпайся, я на автобусе доеду. — Но Эви… — в вопросе передвижения позиция Харпера была однозначной: он зря машину покупал, чтобы его жена на автобусе ездила? — Встреть меня после работы, сейчас ещё нет больших пробок. Хочу, чтобы ты отдохнул. Моррис отвернул голову, не ответил, но и не остановил. Нить напряжения натянулась сильнее, подстегнув Харпер скорее закрыть входную дверь с обратной стороны. Автобус был переполнен — Эвелин глубоко вдохнула, словно набирала воздух до следующей остановки. Толпа была похожа на её мысли: те обрушились на неё большим потоком и даже не собирались оставлять. Менялись их облики от попыток успокоить себя до самых ужасных сценариев, и так по кругу. Харпер помотала головой, крепче вцепившись в поручень. «Хватит паниковать, ничего не произошло, — уверяла себя Харпер. — Тем более, депрессивный эпизод проявится только через неделю». Но в груди продолжало подозрительно щекотать. — Эвелин, подожди секунду. Она только забежала в ординаторскую, чтобы оставить папки для Лизи и наконец-то уйти домой, как Уилл остановил её. Они пересеклись взглядами, он тут же опустил голову в листки на коленях. — Только если недолго, — расстегивая халат, произнесла Эвелин. Пуговицы щелкали уже на автомате. — Это связано с Леей, — холодный голос, но Харпер сначала даже не заметила. — С ней что-то не так? Если она опять заговорила дежурного или просит сок, то просто налейте ей стаканчик, — она хихикнула: как будто Леа виски клянчит! — Хотя, я вроде слышала, что она даже с сопалатницами болтала! Ответом стала пауза в несколько секунд. — У неё нашли веревку, — на одном дыхании выдал Уилл, так и не подняв взгляд, а сама Эвелин изменилась в лице, быстрые пальцы остановились. — Пока она была на процедурах, Джордж обыскал палату по просьбе Хью. — Хью? — Мне так сказали, сам там не был, — руки сцепились в замок. — Она отнекивалась, притворялась, что первый раз её видит, но остальным эта веревка уж явно не сдалась. Те две девочки даже мыслить самостоятельно затрудняются. Харпер сглотнула, потерев запястья. Стыд и вина лавиной накрыли её: как она могла так не уследить за её Леей? Как она вообще могла отвлечься? Она тут же начала перебирать места и события, когда Леа могла уйти, но в постоянном круговороте дни смешивались и менялись так, что не приходили на ум ни события, ни люди. А Уилл не сдвинулся ни на шаг, лишь медленно повернул головой. — Эвелин, откуда у неё веревка? — строго произнес он, наконец-то смотря на неё. Его взгляд, голос, манера поведения — что с ним, черт возьми, случилось? Харпер напряженно сглотнула, закусив губу и пытаясь принять тот факт, что Леа, её Леа… — Эвелин, откуда? Как ты вообще могла такое допустить? — У неё маниакальный период, да и суицидальных мыслей, судя по её словам… Она застыла, вспоминая, что в последнее время вообще мало спрашивала о мыслях и чувствах, заострив внимание на самой себе, потому что было невыносимо больно. Эвелин сморщилась, закрыла лицо рукой. Харпер оплошала. — Ну, значит, они были или появились, — послышался шорох, Эвелин почувствовала его тело в двух шагах от себя. — Эви, сконцентрируйся, пожалуйста, на том, как давно она может быть у неё. Это важно! Просто вспомни, когда ты оставила её одну, или, может, просто отвернулась в спортивном зале, не знаю, не уследила в библиотеке! Харпер нахмурилась и подняла взгляд. — Надо думать, что с этим делать, а не перебирать моменты, когда она могла украсть! — А если она уже разболтала, как стащила веревку откуда-то, и остальные тоже захотят, мы что будем делать? — Уилл поднял голос. — Да что ты так вскипел? — выгнула брови она, взмахнув руками. — Тебе никогда не было дела до неё, что же сейчас ты о ней так печешься?! Харпер было нечего ответить, но этот бешеный взгляд, частое дыхание и дрожащие руки раздражали ещё больше. Она не заметила, в какой момент Уилл начал её пугать. — Да я за тебя волнуюсь! — в сердцах воскликнул он, вскинув голову. — Мне плевать на твою Лею, но то, как ты за ней бегаешь — ненормально! Харпер, пожалуйста, — он шумно выдохнул, голос стал тише, вместо грубости появилось что-то ещё, что Эвелин в силу своего шока даже не пыталась распознать, — разве ты не видишь, что она с тобой делает? Ты теряешь бдительность, мучаешься. А если бы Леа украла ножницы? Убила бы кого-нибудь? — Она не может… — Ох, ещё как может! Эви, — он нахмурился, тяжело смотря на неё. Напряженные руки легли ей на плечи, — Леа не такая, какой видишь её ты. Она больна и ей нужно лечение, а не дружба и теплые разговоры. В случае чего вызовут на ковер первой тебя… Эвелин цыкнула, скинув его ладони. — И пусть ведут! Кто бы ещё о профессионализме говорил, а, Уилл?! И не зови меня «Эви», я тебе не подружка! В Харпер горело стойкое желание насолить и ему, хотя она чувствовала беспричинную, как казалось, тупую боль, отдававшуюся в её словах. Но за пеленой собственного дискомфорта она не заметила, как скривился Уилл и в его взгляде промелькнуло сожаление. Сожаление о сказанном или о том, что громыхало в сердце, глаза уже умалчивали. — Вот ты опять… Ты постоянно так делаешь! Ты думаешь, что ты собранный и трудоспособный психиатр, но ты бы видела, как легко привязываешься к каждому пациенту. Про Лею что уж и говорить! — Не говори так, будто знаешь мои проблемы или принимаешь в них хоть какое-то участие! — грубо пробубнила Эвелин, уже надавив на дверную ручку. Уилл сглотнул, сжал челюсть и, посмотрев в сторону, мельком кивнул, будто что-то понял. Отошёл назад, скрестив руки и, как только Харпер скрипнула дверью, последний раз пересекся с ней взглядом. — Хотелось бы мне, чтобы… — начал он, говоря это куда-то в пол и разворачиваясь. — Чтобы ты говорила о своих проблемах чаще мне, чем этому Моррису. Он сказал это так тихо, что Эвелин не даже не предала этому значения. Харпер спешно поздоровалась с медсёстрами в регистратуре, оправдала ранний приход желанием работать, забрала пару карточек и с тяжелым сердцем поднялась наверх. С пяти до восьми в больнице никого, кроме медсестер и дежурных на нижнем этаже. Это именно то время, когда в больнице натуральная тишина — не устроенная специально, а как раз-таки вызванная всеобщим спокойным сном. Никто не кричит, никому не надо вкалывать препарат или в особых случаях привязывать к кровати. Если аккуратно открыть дверь, то даже особо чуткие пациенты лишь заворочаются в кровати, устраиваясь поудобнее. Харпер любила это время, хотя была частью таких часов довольно редко. Эвелин медленно шла, слушая скрип половиц и чувствуя тепло пробивавшегося в окно солнца. Тучи уходили на запад, отрывая желтое рассветное небо. Кожаные кресла блестели, старый телевизор казался новым, а шторы легко колыхались перед открытыми форточками. Внутри было волнение, но Харпер пыталась раствориться в этой идиллии и прийти в себя. В какой момент вообще психиатрическая больница стала идиллией? «Я просто хочу убедиться, что она в порядке, — уверяла себя Эвелин, быстро отмахивая негативные сценарии. — Сегодня прохладно, она должна хорошенько укутаться в одеяло. Может, занести ей плед?». Однако ей было сложно не думать, что вчерашний спор с Уиллом не был простым потоком эмоций. Могла ли она настолько расслабиться и забыть, что её цель в первую очередь — вылечить Лею, а не дать ей больше свободы? Ведь психически больных свобода может подтолкнуть не на лечение, а на большее безумие. Где вообще грань дозволенного в этой свободе? Она — случайно или намеренно — вспомнила Хью. Она не могла принять то, в каких отношениях он был с Нэйтом. Это ведь романтическими отношениями называть нельзя! «Нэйт психически больной человек, — покачала головой Эвелин. — Но нельзя же говорить, что он не достоин любить и быть любимым. Но не с Хью, только не с ним!» Эта тема вызывала в ней спорные чувства, наверное, потому, что очень сильно перекликалась с ней самой. Эвелин ведь никогда не хотела оставаться только врачом для Леи, а грезила быть другом. Харпер стремилась к тому, чтобы дружба, преследовавшая столько лет во снах, стала реальностью. Она закусила губу, уверенная, что всё хорошо и волноваться стоит только о том, чтобы укрепить слежку за пациентами во время прогулок, передвижения по больнице и нахождение в спортивном зале. Крепче сжимая карточки, Эвелин уняла беспокойство и открыла дверь тридцать третьей палаты.