Убийство образов

Почесав затылок и поднимая трубку, Хьюберт грубо бросил: «Кто?». Тот, кому приспичило позвонить в час ночи, точно сумасшедший. — Хью, можешь приехать за меня? Я возьму на себя всё послезавтра или твою сегодняшнюю смену, просто… — он замялся. Хьюберт вздохнул и накрыл глаза ладонью: от яркого света комната всё ещё была в пятнах. — Моррис, ты охуел? — Я просто очень соскучился, — его голос приобрел ту самую, знакомую нежность к жене, от которой сонного Рейза воротило. — Мы неделю вместе не спали. Он цыкнул, пытаясь войти в положение, но, конечно, после четырех часов сна сочувствие пропадает. Но Моррис его друг, который и сам мог бы прикрывать их с Джесси, если бы понадобилось. От упоминания Джесси внутри Рейза даже ничего не колыхнуло — она прошла еле заметным очертанием в его жизни. Хьюберт выдержал паузу, и так зная, что Моррис уже готов переобуваться. — Поработай ещё минут сорок, и я буду на месте. — С меня потом пиво, — Моррис отвлеченно расплылся в улыбке и получил небрежное «Угу» перед тем, как Хьюберт сбросил. Ночной Трентон представлял собой нечто безумно свежее и бодрящее. Центр города хорошо освещен, с реки дует лёгкий бриз прямо в салон, если приноровиться и не увеличивать скорость автомобиля. Хьюберт вспомнил их ночное путешествие с Паттерсоном и внутри невольно потеплело: он ещё не видел неоновые огни «улицы баров», не катался по мосту, на котором ночью высвечивалось «Трентон». Здесь так много что показать! Однако Рейз ехал в тишине салона, полностью погрузившись в работу, а упоминание Нэйта ещё больше потопило его в расписаниях. «Если поставить сдачу анализов на гормоны в среду, то результаты будут уже в пятницу, — перебирал Хьюберт, ведя абсолютно автономно. — Но клозапин заканчивается, а значит, должны привести ещё. Рассчитан ли у неё препарат по дням или получится схитрить, давать раз в день? Я абсолютно без понятия, что она будет делать с Нэйтом дальше, — он был готов уткнуться головой в руль: действия Мел с их последнего диалога теперь выглядели менее подозрительно, но не давали возможности вздохнуть со спокойной душой. Так или иначе, Хедлстон могла не раскрыть свои карты. — Тогда первым делом спрашиваю про клозапин и его поставки, затем уже говорю про анализы. Конечно, будет хорошо, если пролактин будет в норме. Нет, будет просто замечательно». Хьюберт чувствовал, что, имей он соответствующую власть, выписал бы Нэйта уже через месяц. Осознание, что Паттерсон по документам психически больной человек, пожалуй, самое ужасное, ведь подобное клеймо делает Хьюберта полным извращенцем. Он закусил губу, чувствуя укол в районе ребер, отчаянно сжал руль. Эта тема была для него самой острой на данный момент.Имел ли он право говорить Нэйту тогда, что влюблен? Имел ли право целовать, обнимать и прижимать к себе во время сна, чувствуя что-то легкое и наполняющее его одновременно? Имел ли он право вообще испытывать подобное к пациенту? А сам Нэйт? «Что ты чувствуешь? Чувствуешь ли вообще?» Этот вопрос мучил его не первый день, но ранее он разбирался в себе, своих ощущениях, когда был с девчонками. Но как быть в этой ситуации, когда их с Паттерсоном связывала только больница? Хьюберт отчаянно захотел удариться головой о руль во второй раз. Его мир упорно продолжал рушиться даже тогда, когда, казалось, самое страшное было пройдено. Выйдя из машины, Хьюберт быстро захлопнул дверь, мелькнул с пропуском перед охранником. Оглядел темное здание, параллельно зажигая сигарету. Пара окон горели: в сестринской разбирали таблетки, а на втором этаже в ординаторской копошились медсестры, за стенкой справа — дежурные. Внезапно Рейз нахмурился, подняв взгляд. На втором этаже помимо больших окон, горело одно, находившееся слева от ординаторской. — Какого черта? — прошипел грубо Хьюберт, опустив сигарету. Что вообще Хедлстон будет делать в час ночи на работе? Рейз невесело усмехнулся, пока пепелил окно, плотно закрытое шторами. Оставалось лишь вслепую предполагать. Хьюберт уже был готов ворваться в кабинет и потребовать объяснений, но порыв был остановлен трезвым умом. «Не беги вперед паровоза. Во-первых, у Мел наверняка есть дела кроме Нэйта: да та же Леа с веревкой — настоящая головная боль. Поставки, распределение комнат, корректировка расписания. Кому я вообще это объясняю, знаешь ведь лучше меня! Так что сейчас выдохни и иди Моррису помогать, будем смотреть по ситуации». Сделав глубокую затяжку родного дыма, Рейз мотнул головой и быстро поднялся на крыльцо. Моррис, пожав ему руку в знак благодарности, передал стопку листов и обязанностей, так что времени вспоминать Мел или хотя бы отслеживать свет в кабинете у него не было. Рейз лишь подумал на секунду, что Хедлстон более чем причастна к грузовику коробок, которые он с остальными дежурными носил порядка двух часов, но для него это стало зацикленной вечностью. К пяти утра он, потирая уставшие глаза, отъехал на колесиках от стола и облокотился. В висках периодично щелкало, спать хотелось где-то до четырех, а потом у Рейза открылось второе дыхание, принцип которого был ему известен, и теперь он не смотрел на него так позитивно, как раньше. При недосыпе изменяется химический состав крови и увеличиваются показатели того же серотонина и таурина. Естественно, этот кратковременный эффект не стоил нарушения метаболизма и режима сна, если у работников этой больницы он вообще существовал. Он покрутил ручку, прикрыл глаза, стараясь просто отдохнуть, но не проваливаться в такой долгожданный сон. Облокотил голову, расслабил постоянно напряженные ноги, лениво вертя ручку: это давно стало его маленькой терапией. «Мел, — отозвалось в голове, стоило отпустить мысли об остальной бумажной волоките». Хьюберт закатил глаза, потирая лицо. Какой черт заставил о ней подумать? Он окончательно открыл глаза, твердя себе, что ещё несколько часов и он свободен, его кровать готова вернуть владельца обратно часов на шесть. Ручка продолжала крутиться, пока Хьюберт от Мел перешел к Нэйту. «Может ли он испытывать ко мне что-то? — не произнося пока этот вопрос даже шепотом, подумал Хьюберт и неосознанно потянулся во внутренний карман за блокнотом: наверное, единственной вещью, с которой он был искренен больше, чем с Моррисом или Эвелин». Но, не найдя ничего, кроме пары иголок с колпачками, он лениво полез в другой, затем в те, что ниже по бокам. Проверил весь халат, поднялся, обшарил джинсы. Поискал под завалами бумаг, чувствуя нарастающую панику. Это же не просто блокнот, а вещь с историей! Он вышел из кабинета с неспокойным сердцем. «Дома точно не мог оставить, — поднимаясь, размышлял он. — Да и халат невозможно перепутать. Может, выпал куда? Или я…» Он остановился. Ища его в привычных местах хранения, он совеошенно забыл, что мир начал менять свою обыденность, и это повлияло на него. «Я убрал в чью-то папку?» Хьюберт почти влепил себе пощечину, закусив щеки, когда вспомнил, как уверенно положил блокнот в личную папку Нэйта, даже не задумываясь. Он сорвался с места, даже не став слушать отговорки: его ценнейшая вещь сейчас у Мелинды! Хьюберт знал, что она слышала четкие шаги. Явно насторожилась, остановив любое занятие, и еле подняла голову — он не раз с таким сталкивался. Он попытался ровно вдохнуть, но прохлада раннего утра или ужасного предвкушения заставила тело задрожать. Щелчок дверного замка и предсказанная картина перед глазами. — Миссис Хедлстон. — Не спится, Рейз? — выгнула бровь Хедлстон, даже отложив книгу в его присутствии. Хьюберт тут же начал искать взглядом блокнот или любое его напоминание, но среди легкого беспорядка находил одни лишь белые папки. — Ты пришел с какой-то новостью? — начала Хедлстон, прищурившись. Рейз уже догадался, что она знает всё, абсолютно всё. — Да, я… — он впервые замялся перед ней. Впервые чувствовал, что оплошал и очень серьезно, но не перед ней, а в первую очередь перед собой. — Я хотел спросить касаемо клозапина и его поставок. У меня на руках препарата на дня четыре. Быть может, надо было предупредить вас об этом раньше, но график работы… — Да, график работы у тебя весьма забит, — перебила она, не спуская взгляд. Ни хитрой ухмылки, ни надменности — она знает, она прочитала, каждую строчку и страницу. — Я вот думаю, может, уменьшить тебе объем работы? Хьюберт сделал шаг вперед, потирая ладони и настраивая себя ни за что не прогибаться. — И последнее, Хьюберт, — отец отхлебнул чаю, пока Рейз листал справочник, — никогда не прогибайся под заведующими больницей. Неважно, какие они и откуда, они не те, кто тебе ровня. Ты будущий главный врач учреждения, только ты и никто более. Честь! Честь твоего деда, Хьюберт, не должна быть ещё больше запятнана его внуками и правнуками! Пожалуй, найти ядро здравого смысла в этой фразе Рейз сумел. Сжал кулаки, тут же убрав в карманы, и попытался расслабить плечи. — Я не жалуюсь на переработку. — Но она приводит к не самым хорошим вещам для меня, — Мел больше не играла, в голосе стояла твердость и сухость. Хедлстон только и медленно оглядела стол, и Рейз почувствовал на кончиках пальцев неприятные ледяные иголки. Хьюберт сделал ещё шаг, взглядом чуть не в открытую вороша стопки папок. Где-то, где-то наверху должна покоиться папка Нэйта, а в ней уже блокнот. Хьюберт на секунду отвлекся и вспомнил, как однажды в папку Паттерсона была вложена папка Анны. «Неужто она подозревала схожесть из заболеваний с самого начала? Иначе зачем их вообще сравнивать, — мелькнуло в сознании». — Я последнее время заметила, что ты часто находишься с 20609. Сомнений не осталось: она знает. Хьюберт был готов провалиться под землю от собственной невнимательности. В голове пчелиным роем металась одна мысль: «Как ты вообще мог потерять его? Он же всегда на виду, черт!» Он собрал остатки самообладания, лишь бы не разгромить стол, втянул носом воздух и выдал хоть что-то, чтобы оттянуть неминуемое — выговор, наказание или увольнение, от мысли при котором становилось нескончаемо обидно. Так долго идти к этому и облажаться из-за одной оплошности? — Миссис Хедлстон, что вы думаете насчет сбора анализов 20609 в эту среду? Мел ухмыльнулась уголком губ, чувствуя стопроцентное превосходство. — Да, сегодня утром у него возьмут кровь, — смотря куда-то в сторону, Мел оперлась руками на стол. — Хью… Рейз был так близок к стопке на углу стола, рука так и дернулась быстро смахнуть её, в то время как Хедлстон сама потянулась к противоположной. Сначала белая папка с множеством страниц, её знакомый, родной шелест и блестящая кожаная обложка. Хьюберт сглотнул. — Я ознакомилась с информацией, что ты мне принес и… Это впечатляет, конечно, очень впечатляет… — Хедлстон, эта чертова сука открыла его блокнот, поводила пальцем по страницам, где Хьюберт к своёму ужасу вычитал «В районе девяти-десяти вывести из здания». — Но тебе не кажется, что твои полномочия имеют ограничения? Хью, ты забыл о том, кто здесь управляющее лицо. Голос приобрел металлические нотки за одно предложение, а Хьюберт нахмурился, бросив на неё стойкий взгляд. Нет, он не прогнется перед этой женщиной даже под угрозой распространения его ценности в чужие руки. «Это вопрос уже чести и достоинства». — Я думала, после недавнего разговора мы перестали скрывать наши намерения, в особенности я на многое пошла, чтобы рассказать, — начала строго она, подкинув блокнот и повертев абсолютно без интереса. — Но тебе не кажется, что ты заигрался в хорошего врача? Что это за разборы стихов? Почему я вижу те симптомы, которых нет в карточке? Что за «мне кажется, что я…» …влюбился? Хью стоял неподвижно. Ему даже казалось, что он задохнется от ужаса, который огромной лавиной накрыл его. Он ясно помнил тот день рано утром, когда написал «Влюблен ли я в Нэйта?» так смело и быстро, наблюдая за сном виновника и желая остановить время. — Мисс Хедлстон, это лишь небольшое недоразумение, — не чувствуя отклика внутри, сухо сказал Рейз. — Это моя личная вещь, которая совершенно случайно попала к вам, подобного больше не повторится. — Конечно, не повторится, — быстро ответила она и проверила часы на руке. — Больше с мальчиком ничего не случится, кроме непосредственного лечения. Мел убрала в сторону блокнот, прошлась пальцами по записям папки. Хьюберт краем глаза поймал, что именно тщательно изучала или лишь делала вид Хедлстон, — это были его аргументы в пользу наличия шизотипического расстройства у Нэйта. Хьюберт дернуло. Затем Мел открыла толстую тетрадь, которую Рейз уже видел: туда она вносила изменения расписания и процедур у больных. Процедур… По телу прошлись электрические волны и кулак сжался. Что она с ним сделала? — Где он? — пулей выдал Хью, попятившись.– Что вы с ним сделали? Сердце начало часто биться, стоило Мелинде непринужденно потереть ладони. Рейз почти схватил дверную ручку. — Ничего, особенного. Просто электрошоковая… — Хедлстон не успела договорить, как дверь грохнула и закрылась с обратной стороны. Пожав губами, Мелинда лишь развернулась к окну, где стояла рамка его мужа, — те-ра-пия. Она сглотнула, чувствуя странную дрожь в груди, открыла шкафчик стола и взяла фотографию. Её муж, а рядом Адам. Тогда он безумно любил море, таскал матроски и прелестные шёлковые шортики. «Как Тревис радовался совместной фотографии с его сыном-матросом!» вздыхала Хедлстон раньше, но сейчас, взглянув на потрепанную фотографию, ей хотелось лишь уверить себя в том, о чем без слёз невозможно думать. — Да, Тревис? Я ведь всё делаю правильно, да? Мальчик болен, я должна ему помочь. Но голос внутри отчетливо твердил ей «нет», потому что зерно абсолютно противоположного уже было вложено. Хьюберт мчался по коридору. Он сбил нескольких дежурных, увернулся от выходящей из-за поворота медсестры, и даже не услышал агрессивное «Мистер Рейз!»: ему сейчас не до этого. «Ах ты сука, как вообще можно без установления врача…! Да как вообще его, его на ЭСТ!». Вот она: первая дверь была в саму операционную, вторая — более тяжелая… Кровь, казалось, могла остановится в жилах, если бы он не успел. Было так страшно, что захватывало дух и хотелось остановиться, обдумать, скоординироваться, но мусолить было нечего. Он решил ещё тогда идти до конца независимо от действий вышестоящей своболочи. Знал ведь, дурак, что Хедлстон — гнилая плоть. Он только открыл дверь, как приглушенный надрывный крик парнишки резанул уши. — Остановить всё! Нэйта дёрнуло, внутри Хьюберта всё треснуло, но он тут же, игнорируя многочисленные взгляды, собрался и пошёл к розеткам. Смотреть невыносимо: деревянный кляп палочкой торчал изо рта, а человек семь крепко держали его дрожащие от страха и электричества конечности. Паттерсон привычно босой, в одной операционной сорочке — с него даже стянули штаны, боясь потом их стирать. «Вы — сплошное убожество». Рейз чувствовал, как терял самообладание: Нэйта откинуло назад. Била судорога — он резко поднял голову вверх, но на неё надавили, придерживая за подбородок. Паттерсон запрокинул голову, тяжело дышал и кряхтел. Хьюберт видел, нет, теперь чувствовал, как во время судорог пациенты плотно сжимали зубы, а тело пронзала тупая боль. Рейз чувствовал злость кончиками пальцем. Он силой выдернул провода из розетки, даже толком не разобравшись, какие именно. — Хью, ты с ума сошел? — Джордж вместе дежурным бросились на него, но столик на колесах и реакция Рейза не заставили себя долго ждать. — Отойти! Живо! Всем отойти! — он схватил первое, что попалось под руку — скальпель — и резко вытянул вперед. На руке выступила кровь из-за неаккуратного движения, но он не заметил: перед глазами две нахмуренные фигуры и Нэйт. Рейз быстро подошел к койке, взглядом заставив остальных попятиться сильнее. — Вы больные? Лечить шизотипическое расстройство личности электротерапией? Да какой придурок вообще додумается до такого?! — Мистер Рейз, успокойтесь! — крикнула Сара, но Рейз, не отдавая себе отчета, направил скальпель, и она отскочила прямо на врача у аппарата. Хьюберт часто дышал, не мог найти себе места, пока она не выбежала из кабинет — явно к директору — но ему было плевать. — Что ты вообще творишь, придурошный?! — первым закричал Джордж, в двери показался Питер. — Мы получили разрешение на проведение процедуры от Хедлстон! — А показания к проведению там тоже были прописаны? — огрызнулся Рейз, чувствуя слабое прикосновение к руке. Он аккуратно сжал ладонь Нэйта, быстро переведя взгляд. Случайный, но глубокий порез кровоточил, но Рейз лишь бегло осмотрел его, тут же разглядывая Паттерсона. Он не смотрел на него в ответ, не мотал головой, а притих, показывая свое присутствием лишь слабым касанием. Рука со скальпелем до сих пор была направлена в сторону дежурных, требуя немедленных ответов. — Естественно! У него хроническая шизофрения, я даже карточку видел! — резко подал голос Питер, скрестив руки. — Хью, не сходи с ума, убери… «Да нет у него никакой шизофрении, — кипело в голове». — Анализы? — перебил Хьюберт. — Передали вчера вечером. «Я говорил с ней вчера, эта сука не успела бы получить результаты даже анализа мочи за несколько часов. Подделала, блядина. Как ей вообще хватило совести отправить его на процедуры? Мел вообще не читала про последствия и банальные противопоказания? — не унимался Хьюберт, не заметив, как опустил прибор». Он повернулся и наклонился к Паттерсону, чей слабый взгляд был направлен вверх. Он лишь сопел носом, из-за резкой слабости не имея возможности даже попытаться выплюнуть кляп. Рейзу стало ужасно стыдно: в порыве злости он сначала принялся выплескивать её на дежурных, а не помочь Паттерсону хотя бы снять ремень с пояса. Он зазвенел застежкой, вытащил кляп, чувствуя, как в собственном горле стоял ком. Нэйт был в своей прострации, совершенно не реагируя ни на что, ни крича, ни пытаясь убежать. Взгляд холодный, уставший, Нэйт вновь почувствовал себя беспомощным. Хьюберт накрыл его грудь — сердце билось как бешеное. «Лишь бы не тахикардия, — мучительно пронеслось в голове». — Ему нельзя проводить ЭСТ, — начал Хьюберт, смотря в родное лицо и боясь, что у Нэйта случится кратковременная амнезия, — у него не хроническая стадия шизофрении. Я его лечащий врач, — строго отчеканил Рейз, повернувшись, — и я лучше знаю. Джордж вздохнул, шепнув Питеру убирать прибор и привести кабинет в порядок. Хьюберт был благодарен — Джордж не копался в этом из принципа «я здесь работаю, но не собираюсь заходить слишком далеко», да и фраза «я его лечу» действовала очень убедительно. — Нэйт, я здесь, я рядом, — зашептал Хьюберт, как только дверь за Джорджем закрылась. На Питера Рейзу было всё равно. Паттерсон сглотнул, чуть крепче сжал ладонь. Рейз медленно накрыл его щеку, успокаивая. Питер гремел на фоне, Хьюберт знал, что через минуту или около того придёт Хедлстон, но это сейчас не важно. Нэйт медленно повернул голову в его сторону, в глазах стояли слезы, а губы дрогнули, от чего Хьюберт переплёл их пальцы, пододвинувшись к лицу. — Хью, я… — раздался слабый шепот и тихий всхлип. — Хью, они сами… — Тише, тише… — Хьюберт гладил его по щеке, поцеловал лоб. — Больше нечего бояться, они не придут. — Я просто, просто… Рейз положил палец на его губы, помотав головой. Нэйт прикрыл глаза, нахмурившись. — Голова кружится, — еле слышно выдал он. — Мне кажется, меня, меня… Он поднялся на слабых руках и его вырвало на пол. Хьюберт придержал его под мышками, тяжело вздохнул, осознавая, что самое страшное уже произошло, что он не успел, и теперь Паттерсон вынужден переживать, пожалуй, самый страшный и несправедливый опыт. «Успей я раньше… — сжимая зубы от злости, подумал Хьюберт, пусто смотря вниз, слыша на фоне кашель и тяжелое дыхание Нэйта». — Питер, пожалуйста, принеси воды, — тихо попросил Хьюберт, зная, что графин с водой находился ближе к нему, но отпустить прижавшегося к нему Нэйта было бы полнейшей глупостью. «Господи, что же ты ко мне чувствуешь? — звенело в голове Рейза, пока он позволял Паттерсону устроиться так, как удобно. — Не видишь ли ты во мне родительскую опеку? Не стал ли я для тебя простой заменой отца?» И он понимал, что ответы на его вопросы могло дать лишь время и лечение Паттерсона, заниматься которым он не хотел — отягощение спорностью их отношений и так появлялось довольно часто. Питер переглянулся с ним, ничего не ответив, и через время подал пластиковый стакан. — Нэйт, не хочешь воды попить? — шепотом воскликнул Рейз, чувствуя себя абсолютно спокойно в компании Питера — человека, с которым у них было кое-что общее, но он заметил это только сейчас. — Как ты себя чувствуешь? Заглянув в его глаза, где отражалась немая боль и благодарность, Рейз хотел вытереть слезы на щеках, но Паттерсон сам это сделал, дрожащими рукам взяв стакан. Хьюберт помогал ему сидеть, придерживая за талию. — Ему подали ток мощностью четыреста ампер, это даже не средняя мощность при первой процедуре, намного меньше, — тихо произнес Питер, оглядывая прибор. — Зачем это ему вообще? — Мелинде приспичило, — сухо ответил Хьюберт, забирая стакан и прижимая к себе Нэйта, полностью сев на кушетку. Он прищурился, смотря на фигуру Питера и уверенное спокойное выражение лица, словно рядом с ним не сидели двое мужчин, а пациент не прижимался губами к щеке врача от слабости. — Я поражен. Питер выгнул бровь, переспрашивая и покосившись на них так, будто только сейчас увидел. — Ожидал, что ты скривишься и обматеришь, разболтаешь потом всей больнице. — Я давно это заметил. Но я что, похож на идиота Блейка? Если хочешь, могу назвать тебя извращенцем и сторониться, — он усмехнулся, скручивая провода. Хьюберт усмехнулся в ответ, поглаживая Нэйта по спине и уже слыша гул за дверью. Паттерсон поцеловал его щетинистую щеку ещё раз, уронив голову на плечо. А Рейз резко подумал, что его предположение более чем верно. «После пары месяцев работы здесь перестаешь быть прежним». — Нэйт, как ты себя чувствуешь? — на ухо спросил Рейз, пытаясь проверить: он потерял сознание, просто выключился, часть мозга отключилась, или он на время стал тем самым стереотипным овощем… — И вновь все как тогда, Ты мне таблетки приносил. И я себя, и я во снах Себя сомненьями кормил. Его хрипение Рейз сразу разобрал, но ничего не ответил, лишь поцеловал то ли в лоб, то ли в висок. Двери открылись, и звонкие каблуки заставили Хьюберта сначала насторожиться, а затем, признав всю безвыходность сцены, усмехнуться. Злиться и кричать не было сил. — Делай, что хочешь, — повернулся к ней, аккуратно положил Нэйта на свои ноги, даже не заметив, как он вытер рот его халатом. — Не знаю, кого ты наслушалась, чтобы отправить его сюда, но тебя я бы с радостью сдал ментам после такого. И всё равно, что за дверью стоят ещё дежурные, что Питер сейчас спокойно пьет воду из стаканчика и отряхивает руки, что Мел точно так же могла вызвать полицию за нарушение медицинского кодекса. «Но ведь, вызови мы ментов, сядем оба, — подумал Хьюберт и, переглянувшись, увидел в глазах никак не ненависть». — Питер, выйди, — холодно произнесла она, и дежурный без промедления закрыл дверь с другой стороны. Происходящее — их личное дело, которое точно так же, как отношения с Нэйтом, перестало оставаться в рамках больницы. Но так ли это плохо? Мел скрестила руки и смотрела на него без надменности или защитного пафоса. — Хью, он пациент, ему нужно лечение. — Но не электричество. — Это была рекомендация моих людей, — она говорила так, словно пыталась оправдаться. С чего это сама Хедлстон будет оправдываться? Приглядевшись, Хьюберт заметил, что на её груди нет привычной броши с птицей. — Каких ещё твоих людей? — неосознанно поднял голос Рейз. — Мел, ЭСТ — не шутки, её нельзя проводить без должных анализов и подготовки! — Знаю, Хьюберт… — внезапно замялась она. Пятнадцать минут назад она была готова раздавить его как маленькую букашку, а сейчас переминалась с ноги на ногу. Она наклонила голову в бок и прикрыла глаза. — Это была вынужденная мера. — Мел, только ты сама его сюда отправила, а не «твои люди», — он выплюнул последнюю фразу. — Хватит мстить ему, хватит мучить за то, к чему он даже не причастен! Столько времени прошло... Ведь Хьюберт ей сочувствовал, хоть и немного. Она, хранившая в себе презрение, обиду, горе так долго, просто не могла смириться с новой правдой, избегала и обманывала себя до последнего. Ведь Рейз и сам до этого избегал и правды, и самого себя. Показалось, что запах спирта и металла уже не такой отвратительный, люди вокруг не такие угрюмые, а больные не такие недееспособные. Он посмотрел на Мелинду не как на врага народа, и она не скрывалась за прежними ухмылками. Кто, как не она знает про потерю близкого человека? Кому, как не ей известно, что переживают люди после, какие сны и мысли их посещают? Кому, как не ей известно разъедающее чувство мести, желание вылить котел эмоций на других, что превращается в такие «эксперименты» над родными? — Хью, это ненормально, — покачала головой она. — Отстрани, — строго ответил Рейз, — отстрани меня от работы с ним, только выполни мои рекомендации. Ему нужна социализация, а не карающая в его случае медицина. Посели в палату с ещё одним пациентом, пропиши прогулки в группе и нахождение в той же зоне отдыха, пусть его начнут водить в столовую к остальным. Мел, дай ему дышать, а не убивай одиночеством. Он же и так всё это время… — Хью, если ЭСТ ему не помогло, то… Дверь резко открылась, Сара испуганно посмотрела на директора. Хедлстон повернулась, надменно подняв голову, на что Хьюберт лишь вскинул бровь: насколько быстро ей удавалось прятаться. — Мисс Хедлстон… Там, в тридцать третьей палате… Хедлстон переглянулась с Хьюбертом, только открыла рот, но в следующую секунду махнула рукой и сорвалась с места. Рейз почувствовал движение на его ногах, уставшие руки и легкий кашель, на что подал руку и помог Нэйту приподняться. В глазах читалась тревога, затуманенная плохим самочувствием. — Леа? — переспросил Паттерсон. Несколько секунд он смотрел на Рейза, который начал что-то подозревать, а потом попытался сорваться с места, но потерял ориентацию и вновь облокотился на него. — Подождите, Леа… Она говорила, что её не будет на прогулке сегодня. — Что ты имеешь ввиду? — настороженно начал Хьюберт, поднимая его лицо. Он аккуратно положил его на кушетку, встав и присев на корточки — нутром чувствовал, что Леа из тридцать третьей палаты его касается. — Нэйт, посмотри на меня. Что ты имеешь в виду? Паттерсон горько выдохнул, смотря в сторону. — Не знаю, она больше ничего не говорила. Рейз закусил губу, переглянувшись с дверью, словно ожидая, что получит новости об Лее и так. Оставить Нэйта одного — положиться на него и дать ему возможность справиться с прожитым. Он нахмурился, наконец-то сглотнув ком в горле. Может, это им и нужно? — Сейчас к тебе вернется Питер, отведет в палату, — Хьюберт попытался сказать это ровно, но голос дрогнул. Не сдержавшись, он ещё раз поцеловал Паттерсона в лоб и отстранился. Нэйт накрыл его руку, напуганным взглядом прося остаться, но Хьюберт, скрепя душой, аккуратно её снял. — Питер тебя не тронет, обещаю. Я приду через пятнадцать минут.