Убийство образов

Ручка со звоном упала на пол, откатилась в сторону, папка рухнула следом одним глухим звуком. В комнате было тихо. Чертовски тихо. Эвелин ослабла, её колени стукнули по дереву. Взгляд расфокусировался, как будто долго смотришь на что-то и перестаешь отдавать отчет и значимость. Харпер на несколько секунд забыла, как дышать, пребывая в состоянии оценки. Оценки простыни, закинутой на крюк от люстры, стула, на котором она сидела каждую их встречу. Оценка неимоверно тяжелого внутри, но легкого тела снаружи, ниточкой жизни которого был кислород, таблетки и апельсиновый сок. Единственное, на что хватило Эвелин — это закрыть рот рукой. В горле застрял ком, остановивший пронзительный крик. Живот скрутило, а сердце можно было и не заметить. Оно часто билось, хотя, когда Харпер открыла дверь, пропустило удар. — О Господи… — тишину и сдерживаемые слезы оборвал голос сзади. — Господи, Эвелин… Шаги начали растворяться, оставляя её наедине с трупом. Её Леа мертва. «Она мертва, и ты ничего не смогла с этим поделать. Ты не успела». Поднявшись на ватных ногах, Эвелин сделала шаг вперед, но резко наклонилась в сторону: её почти стошнило. Тело охолодело, дрожь пробила сильно и резко, не дав сообразить, и пришлось подойти ещё ближе. — Леа, — медленно произнесла она, отвернув голову. Ответила ей пустота, и пришлось сделать ещё шаг. Леа мертва, её больше нет. Она чувствовала спиной отвратительное тепло июньского дня, а впереди была лишь оглушающая тишина. Эвелин хотела убежать, убежать быстро, не поворачиваясь ни при каких условиях, лишь бы выкинуть образ из головы, отмотать время на пятнадцать, а то и двадцать минут назад. Леа бы в тот момент только встала на стул, положила бы на плечи сложенную простынь, медленно затягивая под челюстью… Отсчитала бы про себя до трех, поправила край рубашки, облизнулась. Живот скрутило ещё больше — коснуться бы её рукава, разбудить, обратить это утро в один из кошмаров Эвелин. Хватило нескольких секунд, чтобы поднять голову. Она умерла с закрытыми глазами и расслабленным лицом. Руки Харпер сжались в кулаки, ногти больно впились в кожу. Паника настигла в наивысшей точке. Она пыталась выжать, вытащить сидевшую внутри вину. Быть может, она хотела выжать вообще всё то, что сидело не один месяц. Харпер слышала собственные всхлипы, отражающиеся от стен и всё думала, что с этим сталкивается каждый пациент здесь. Сон, таблетки, еда, сон, еда, таблетки — рутина сопровождалась постоянными слезами, болью, внутренней дракой. Эвелин только сейчас поняла, что, будучи взаперти, эти люди научились только одному — радоваться дню без слез, приезду родных и застоявшемуся соку из тумбочки. А другого у них и нет. Хотелось сидеть так минутами, часами. Эвелин внутренне кричала, издавая звук скрипящего металла, не в силах совладать с самой собой, когда кто-то крепко обнял её. — Всё, дорогая, всё… — успокаивал чей-то голос, личность которого она не могла распознать. — Дыши, давай вместе со мной. Вдох и выдох… Дышала она слишком рвано, руки непроизвольно тряслись, уже не царапая лицо, и запах рядом был очень похож на одеколон напарника. Она подняла глаза и тут же сморщилась, чувствуя, как слезы хлынули наружу, а ком в горле оставил её. Уилл обнимал, продолжая шептать «Вдох-выдох, Эвелин, пожалуйста, вдох-выдох». Его сердце часто билось, речь была беглой, но этого было достаточно, чтобы одной прижаться к плечу и разрыдаться, а другому чувствовать себя конченным придурком. — Ребят, стул мокрый… — донеслось со стороны. — Она ещё минуты три барах… — Тихо! Ты с ума сошел! — послышался гневный шепот, но Эвелин уже плакала навзрыд. Комната наполнилась шумом. Несколько дежурных стояли у порога, держали сонных девочек, ещё трое снимали Лею с петли. Среди перешептываний, бесконечных шагов и лязга металла отчетливо слышалось рыдание Эвелин, которое она силой сдерживала рукой. Остальные незаметно обходили, но, наверное, завтра утром Харпер будет стыдно за свое состояние. Кто, как не психиатр, должна быть хладнокровна к подобным ситуациям, должна оперативно справляться с переживаниями? Но она её подруга! Но, к сожалению, никто не знал об этом, а потому продолжали обходить её, занимаясь стандартной уборкой, случавшейся раз в полгода. — Уилл… Уилл, она…! — проглатывала слова Харпер, заставляя себя ни за что не оборачиваться. Она ведь умерла так, словно ничего её не мучило. Эвелин начало мерещиться, что она видела легкую ухмылку на её губах. Уилл прислонился к макушке губами. — Эвелин, тише, пожалуйста… Не говори ничего, просто дыши, пожалуйста, Эви… Зная, насколько она была уязвима на истерики, да на всё, что связано с Леей, Харпер глубоко вдохнула, пересиливая себя, поток мыслей и одинокое тело, лежавшее от неё в нескольких метрах. Эвелин казалось, её сейчас вырвет. — Что здесь… — послышался металлический голос Мелинды, запнувшись, от чего Харпер нахмурилась, а внутри укололо уже не болью, а с самой настоящей злостью. Никто не ответил, лишь гомон на секунду прекратился, а Леа… Она сама, её тело заставляло обращать на себя внимание. Уилл гладил Эвелин по волосам и мокрому лицу, но это мало помогало — они оба знали, как через это проходят. — Надо увезти её отсюда, так и до нервного срыва недалеко… — услышала Эвелин неподалеку. — Лесли, отнеси её в ординаторскую! Там валерьянка есть, налей ей тридцать капель! Уилл, остаешься со мной, помощь, кхм… Ребят, какого хера! Вот так… Аккуратнее, блять! Харпер уже не разбирала ничего, ноги не двигались. Её попытались поднять другие, мягкие руки, но она упала, слепо опираясь. Так пусто. Ужасающе пусто, абсолютно ничего не хочется: ни кричать, ни злиться на других. Лишь плакать из-за её смерти от безысходности. — Миссис Хедлстон, это моя вина! Моя, и никого более! — оправдывался кто-то, пока Эвелин подняли ещё раз. — Эвелин, дорогая, пойдем, — прозвучал женский голос над её ухом и крепкие руки сжали в тиски. — Эвелин, давай, шевели ногами. Идя по коридору, вряд ли что можно было разобрать— казалось, половина здания собралась в тридцать третьей палате. Мимо проносилось многое: и белоснежные врачи, и несколько девушек в сорочках стояли у дверей, и светящее в лицо солнце, игравшее на паркете, и лестница, и толстые двери с табличками, и операционная где-то в стороне, и диваны, и старый телевизор, и ещё люди, и знакомая фигура, выскочившая из дверей. У Харпер закружилась голова. В дверях ординаторской она взглядом пересеклась в подбежавшим Хью. Эвелин сморщилась и опустила голову, но не убежала — нутром чувствовала, что ей нужна его поддержка, какой бы она ни была. Лесли легонько толкнула её в сторону двери, уже вспоминая, где находилась валерьянка, но Эвелин одними губами произнесла: «Хью». Вдруг его тёплые руки легли на щёки, заставив поднять голову, но Харпер зажмурилась и заплакала. Она не могла сказать ему это в лицо, не могла признаться самой себе, так что лишь наклонила голову, сжав руки и ногтями впившись в ладони. — Эвелин… — тихо произнес он, поглаживая дорожки от слез. Лесли остановилась, её крепкая хватка чуть ослабла. — Эвелин… — бережно начал Хью, наклоняясь к ней. — Что там, дорогая? Перед глазами вновь мелькнула ужасающая картина, она содрогнулась, не в силах держать свое тело, и, накрыв руку Хью, облокотилась. Прижалась к плечу, тупо ударяя кулаком по груди, протестуя. Он молча коснулся волос и тяжело выдохнул, а Харпер собиралась с мыслями. «Всё равно я об этом уже когда-то…» — Хью, она умер… — Эвелин не договорила, глотая сопли и глазами прижимаясь к его халату. Рейзу на грязь было плевать, лишь его рука на макушке медленно поглаживала. Харпер говорила отрывисто, а мысли в голове спорили: одна сторона уже искала причины смерти, другая хотела забыть случившееся. — У неё же маниакальный эпизод почти закончился… Хью, она… я же чуть-чуть не успела! На десять минут бы пораньше, что я сделала не так, что…! Эвелин всхлипнула, Рейз прижал её к себе, Лесли лишь с горестью вздохнула, но и в её глазах уже стояли слезы. — Почему я, — шептала Харпер, положив голову на плечо и ещё раз ударив ладонью. В воздухе повис вопрос, на который она знала ответ где-то внутри, но ни за что не могла признаться сейчас, — почему? Разве она… Она не достойна б-была прос-сто… Эвелин внезапно ощутила себя в крепости. Внутри давило от боли, но вокруг была лишь защита, крепкая и стойкая, на полголовы выше её, с небритой щетиной и опять в испачканном халате. Харпер сильнее вжалась, выдыхая, чувствуя слезы, остановившиеся в горле, ватные ноги и сердцебиение. Сердце внутри Хью билось, часто и неугомонно, и это чувство, что по венам ценного человека течет кровь, что можно посчитать пульс, стало самым первым, что на секунду затмило предшествующее ранее. Он никогда не обнимал её так крепко, никогда не гладил по голове так заботливо и никогда не поддерживал спину в районе лопаток. — Эвелин, пойдем, пожалуйста, я тебе успокоительного дам, ты же сейчас изведешь себя всю, — на ухо шептала ей Лесли, а Харпер и не замечала. — Извините, мистер Рейз. — Всё в порядке. Харпер сама подняла голову и посмотрела на него. Она уверенна, что выглядела весьма плачевно, что волосы, хорошо уложенные с утра, сейчас потеряли форму, что под глазами остались следы от туши и карандаша — нет, такой Эвелин Харпер даже муж видел редко, а здесь она предстала такой на работе. Но и Рейз сейчас смотрел не с холодом, а мягкостью, сожалением и сам не хотел оставлять её, кусая губу и смотря в сторону тридцать третьей палаты. — Эвелин, я подойду позже, — он развернул её лицо и поцеловал в лоб. Харпер всхлипнула, попытавшись сделать глубокий вдох и выдох, широко распахнув глаза. — Лесли, набери сейчас же Морриса, пусть приезжает. Он быстро ушел, а Харпер стояла и смотрела на крепкую спину под легким халатом, напряженные руки в карманах и растрепанные, словно чьими-то пальцами, волосы. Лесли аккуратно потянула её за локоть, а в голове Эвелин было другое: «Что же он с тобой сделал, Хью?». В тридцать третьей палате тихий гул и полным-полно людей в белых халатах — Хьюберт сразу отошел в сторону, с легким недовольством оглядывая всю картину. Увидев даже Зои, что стояла в регистратуре, стало тошно: не такой ажиотаж должна вызывать смерть пациентки. Уилл тоже встал неподалеку от тела Леи, русые тонкие кудри которой были единственным доказательством, что умерла она. Рейз встал вровень с ним, обращая на себя внимание, но Уилл не шелохнулся. Вздохнул, скрестил руки и отрицательно покачал головой, будто никак не мог принять увиденное. Хьюберт думал, что сказать, но решил промолчать: если ничего от сердца не шло, то и говорить не о чем. «От сердца, — выделилось в мыслях, защекотало в груди». — Она медленно умирала, — внезапно произнес Уилл, указав на крюк. — Я думаю, от трех до десяти минут. — Мне кажется, даже больше, — ответил Рейз, разглядывая коротко порезанную простынь, перекинутую через крюк и прежде сложенную вдвое. Линия обрыва создавала собою тяжелую грань, ведь с одной стороны серая скомканная ткань, а с другой леденящая пустота. — Знаешь, я до сих пор считаю, что Леа её не достойна, — на выдохе воскликнул Уилл. — Эта девчонка, да она… Он закусил губу, нахмурившись. — Они дружили с детства, но это единственное, что я знаю, — Хьюберт думал положить руку на его плечо, как знак поддержки, но не стал. — Леа и в подростковом возрасте была занозой в заднице, а сейчас и предполагать страшно. — Вы дружили? — Сидели за соседними партами в школе. Уилл хмыкнул, Хьюберт боковым зрением заметил, что он ещё раз отрицательно покачал головой. — Она делала только так, как хотела. И смерти… — начал он, наконец-то повернувшись в сторону Хьюберта. — Думаю, она давно её планировала. Рейз согласился, немного поежившись. Подул легкий прохладный воздух: наверное, окна открыли, чтобы хотя бы чуть-чуть было свежее. Сколько сил понадобилось ей, чтобы привязать туда простынь? А ведь изначально она планировала использовать веревку, которую всё-таки нашли. Мог ли Рейз сделать что-то ещё, кроме того, как заметить веревку и даже не сказать об этом Эвелин? Хьюберт укусил щеки: нет, винить себя сейчас вообще бессмысленно, ведь он не раз отвозил трупы в морг, не раз видел отрытые глаза, покрытые пленкой, синюю кожу и деревянные мышцы. Так почему сейчас тревожно? Почему сейчас взгляд бегал, ком стоял в горле, а руки сильно тянули ткань халата? Не потому ли, что вместе с Леей умирало и что-то у него внутри? Рейз, скребя сердцем при воспоминании об Эвелин, переминался с ноги на ногу и вдруг воскликнул. — Она первая её увидела? Уилл выдержал паузу. — Да, — серьезный, четкий ответ, и Рейз сразу почувствовал, что надавит на больное, если продолжит эту тему. На фоне слабого гула раздались шаги. Хьюберт не придал бы им значение, если бы не повернулся через плечо: кого ещё к ним принесло? Не многовато ли людей на одну палату? Когда они пересеклись взглядом, Хедлстон посмотрела в сторону. — Ко мне в кабинет, — на удивление её голос не был строг или надменно холоден. Она держала расслабленно руки, сцепленные в замок и смотрела только на Рейза. — Сейчас же. Уилл повернулся и немного растерялся при виде Мел. — Миссис Хедлстон, я… — Не сейчас, Уилл, — Хедлстон пыталась вернуть свою прежнюю маску, но Рейз нутром начал чувствовать её притворство. Зайдя в кабинет, Мел прошлась пальцами по столу, поправила простынь, а Хьюберт лишь оперся на стул. Хедлстон молчала, слегка закусив губу. — Хью, то, что произошло в операционной — не нормально. Я надеюсь, мне не нужно тебе это объяснять подробно? Специалист не должен вести себя так эмоционально и необдуманно. Хотелось съязвить в ответ, надавить на больное. Но… — Вы уже сами догадались, — странно усмехнулся он, будто ему было нечего терять. Казалось, даже атмосфера в кабинете стала другой, — так что к чему мне оправдываться? — То есть твои записи… — протянула она, выгнув бровь. Хьюберт давно смекнул, что это конец для его карьеры, призвания и внутренней цели — бессмысленно куда-то бежать и что-то исправлять. В какой-то момент вперед встали не вещи и должности, а люди. «А ведь не так уж это и сложно — просто принять и чувствовать этим сердцем, — подумал про себя Рейз». Возможно, именно к этому его и склоняла кошка, ранее скребущая душу, мысли, ранее путавшие голову. — Да, всё, что там написано — чистой воды правда, — ответил Хьюберт уверенно и спокойно, не пряча взгляд и не кусая губу после. Хедлстон замолчала, словно только об этом узнала. Хьюберт усмехнулся: она что, думала, что это шутки или помутнение рассудка на половину блокнота? Но её брови не свелись к переносице, злость не наполнила её до краев и не выплеснулась. По её выражению лица Рейз бы подумал, что внутри у неё что-то упало. — Миссис Хедлстон, если вы хотите уволить меня из-за этого, пусть, — спокойно продолжил Хьюберт, пока Мел растерянно смотрела то на стол, то ему в глаза. — У Паттерсона есть замкнутость и панические атаки, а с этим может работать Эвелин и без препаратов. У него не самая тяжелая стадия из возможных, ему хватит активной терапии в больнице около месяца-двух, проработки галлюцинаций, и он сможет лишь посещать дневной стационар. Я не думаю, что есть смысл от других препаратов, возможно нормотимики… — Хьюберт, уже не в этом дело! — шикнула Мелинда, отвернувшись. Она выдохнула, гортань дернулась. — Дело не в болезни… А в обстоятельствах. Рейз нахмурился, внезапно вспомнил, что Нэйт и правда тут в связи с экспериментом. Значит, если в нём и дело, то… — Что вы имеете ввиду? То его пребывание полностью зависит от результатов опыта. — Его забирают в другую больницу.