Убийство образов

Хьюберт медленно поднял на неё взгляд, тело непроизвольно дернулось. Будто его пырнули ножом. — Я передала твои отчеты своёму знакомому из больницы МакЛин, он займется его лечением, — Рейз только открыл рот, как Мел остановила его движением руки. — Нет, он никак не причастен к клозапину! Именно он мне выговор сделал касаемо электрошоковой… — она говорила сухо, безжизненно, но вместе с этим пыталась оправдаться. — Хью, я думала, так будет лучше. Всех шизофреников так лечат. — Да как вы… В один момент он почувствовал, что надежда рассыпалась, упала к ногам песком, будто и не было. Он смотрел в глаза той женщине, что отводила взгляд и трепала пуговицу на рубашке, рядом с которой раньше была брошь. Она, быть может, в чем-то сомневалась, а у Рейза в ушах звенело от осознания, что происходит. — Но Хью, несмотря на мои ошибки, это ненормально. По крайней мере, в пределах больницы. Люби кого хочешь, мне всё равно, но это — твой пациент, — она выделила последнее, скрестив руки. Голос не похож на прежний, будто она пыталась его вразумить. — Ему необходимо лечение, а не… Внутри так кипели эмоции, так щекотало грудь и казалось, что хотелось закричать, но он лишь сжал спинку стула и нахмурился. Тело напряглось, словно было в нетерпении от её слов, таких жалких и правдивых. — Кто? — тут же огрызнулся он, поддавшись вперед. — Врач, совративший пациента? Врач, распустивший руки? Грязный извращенец? Или как ты меня теперь назовешь? — Хью, прекращай! Ты и сам помнишь, — на лице вмиг показалось недовольство, какое он встречал часто, — что на работе в первую очередь нужно держать себя в руках и соблюдать кодекс! А если бы своими чувствами ты навредил пациенту? Хьюберт скривился от правды, шумно втянул носом воздух. Внутри что-то тянуло, но он игнорировал: спутанные мысли кричали громче. Он не заметил той первичной боли, что уколола, заставила вздрогнуть. — Для нашего же блага я больше не буду давать тебе индивидуальных пациентов, однако, как и обещала, надбавку к зарплате я учту… — Да к черту эту надбавку! — перебил её Хьюберт, шаркнув стулом и отодвинув его с пронзительным скрипом. — Мел, ты сейчас шутишь? Какой МакЛин, это находится в сотнях километров отсюда! Какие к черту специалисты, я тебе уже по полочкам разложил его диагноз! Что же ты за мать такая, что опять посылаешь его в другую точку континента? Он сделал прерывистый вдох, чтобы успокоиться, но внезапно ошарашено уставился на неё. — Ты опять бежишь от ответственности? — Замолчи! — Мелинда ударила по столу кольцом, но пыл Хьюберта уже было не унять. «Я не могу так просто это оставить! — кричало в голове, но холодная часть ума, лобная доля, как диктовала медицина, уже знала ответ. — Но так правильно. Так, черт возьми, будет правильно». Спазм в горле начал душить, по коже прошел табун быстрых мурашек, заставив поежится. — Хьюберт Рейз, я здесь директор и мне решать, куда и как направлять пациентов! Нэйт пройдет лечение в больнице с лучшей аппаратурой и специалистами; тем более, его страховке ещё два месяца. В случае чего я сама буду оплачивать ему лечение, как законный представитель. А тебе уже сейчас стоит прекратить стучать в закрытые двери. Не будь влюбленным подростком, успокойся и сядь, это не вся информация, — Мелинда указала на стул, но Хьюберт не сдвинулся с места, заставляя её говорить при такой напряженной обстановке. — На следующий месяц… В тот момент он был готов встряхнуть руками и уйти, убежать от лавины событий. Нэйта упекут в другое заведение — наверное, она решила об этом раньше, чем Рейз принес ей бумаги. Он зажевал щеки внутри, пытаясь удержать весь благой мат. К чему тогда держать этот официальный тон, ходить с записями, думать о том, что скажешь и не задавать лишних вопросов? Отец говорил о защите собственной чести, но какая к черту честь, когда сейчас единственного человека, которому он открылся, забирают невесть куда? Тогда имеет ли это значение для самого Хьюберта? Тело пропустило иное, не похожее на прежнее чувство. Пока Мел бубнила на фоне, он лишь молча смотрел на неё с холодом и… Хотел без притворства и лжи последний раз попробовать достучаться до неё. — Ты обвинила ребенка в смерти мужа, который трахал его на протяжении нескольких лет. Ты сломала жизнь человеку, и решила только сейчас вспомнить о том, что он тебе не чужой. Поставила ему неверный диагноз, тестировала неизвестный препарат. Держала в одиночестве, чтобы он не рассказал ничего остальным, а его «подопечным» приказала молчать! Мел, ты смешна до ужаса, — твердо говорил Хьюберт, опустив руки, не напрягая. Кончиками пальцев он ощущал миллионы иголок. — Знаешь, он не такой, каким ты его представляла. Он не «овощ», не твоя подопытная мышь, — он надменно усмехнулся, не спуская взгляд и ловя эту волну презрения, шока, возможно, заметив немного страха. — Ты просто избалованная женщина, погрязшая в своей бесконечной любви к педофилу. — Хьюберт, а тебе не кажется, что ты начинаешь перегибать палку? Мелинда поднялась, опираясь дрожавшими руками на стол и поддалась вперед. Поза неуверенная, дыхание участилось, прерывистая речь — она нервничала, но до сих пор не хотела признавать это даже сквозь истерики, слезы и рассказы «какому-то» врачу. И сложно же доносить до людей среднего возраста что либо, они будут отрицать всё до последнего. — Я правильно сделала, что подписала соглашение на его перевозку. Хьюберт, тебе нужно отвлечься от работы с ним, потому что твой тон и поведение начинает выходить за рамки подобающего. Хьюберт тихо фыркнул и уже отошел к двери. Хотелось плюнуть под ноги, да вот только ковер слишком красивый. — Да ладно, ты серьезно? Ты сама до сих пор зависишь от трупа под землей. Зависть к молодоженам, потому что у них лучше, чем у тебя, подаренная ваза, сборник DSM, надменное отношение. Да ты приемного сына сюда упекла, чтобы отомстить ему за то, к чему он не причастен! Мел, ты сама выплескиваешь всю свою скорбь на остальных. Не тебе ли пора перестать цепляться и реветь по вечерам? Тебе нужно отвлечься от работы, а не мне. Мелинда издала какой-то возглас и почти закричала, но он не услышал. Хьюберт громко хлопнул дверью с другой стороны и только тогда напряженно выдохнул. Сил ругаться не осталось, а диалог отдавался тупой болью внутри. Рейз засунул руки в карманы, сдерживая желание присесть на корточки и отчаянно закрыть лицо. Выдохнул, закусил губы — подкорка головного мозга уже подавала безумные идеи по спасению Нэйта, но Рейз понимал, что они просто от жалости. Жалости, ощущения беспомощности к себе или Паттерсону, он не знал. «Надо сказать Эвелин, — перед тем, как уверенно пройти мимо ординаторской и спустится в тринадцатую палату, подумал Хьюберт». Умалчивать такое с хоть будет бережно по отношению к нервной системе Харпер, которая сейчас — а Хьюберт это знал — пыталась принять и прожить смерть Леи, но у них нет времени на колебания. Подойдя к двери, он услышал разговор в самом его разгаре, неразборчивые слова Эвелин на повышенном тоне. Что там происходит? Хьюберт только надавил на ручку, как часть диалога стала более отчетлива. — Уилл, это абсолютно глупо! Я не уследила за ней, это не твоя ответственность! — глухой голос и всхлипы точно принадлежали Харпер, но открывать дверь он не стал. — Эвелин, тебе важна эта работа, а я найду другую. В любом случае, я тоже подпортил её лечение. — Но веревку она украла в мою смену! — Мне всё равно! Пожалуйста, оставайся тут. Всё равно я… Всё равно… — он протянул достаточно большую паузу, будто либо долго собирался с мыслями, либо долго придумывал, что сказать. Но Хьюберт знал: Уилл никогда не скажет этого вслух по ясным причинам. — Это уже не важно. — Уилл, я что-нибудь придумаю, она меня поймет, — продолжала Харпер неспокойный голосом, звук начал приближаться к двери. — Ты здесь ни при чем … — Так будет лучше. Послышались громкие шаги в сторону двери, и Рейз только успел быстро отойти. Уилл выскочил через секунду, опешил при виде Хьюберта, но через секунду уверено пошёл по коридору. — Уилл, подож… — следом выскочила Эвелин, даже не заметив сначала Рейза. Ее волосы были сильно взъерошены — было бы лучше собрать их в хвост сегодня. Увидев, как Уилл уверенно идёт к коридору, она хотела пойти следом, но её остановил Хьюберт. Он положил руки на её плечи, и Эвелин поджала губы, жалостно выдохнув. Их драма его не касалось, но Хьюберт был уверен: Уилл решил поступить так давно; наверное, поэтому он со временем перестал быть похожим на себя. — Не знаю, что у вас произошло, но, если он решил это сделать, его вряд ли что-либо остановит. — Он всегда так, — пожала плечами Эвелин, в руках держа стакан с водой. Покрутив его, Харпер глотнула и немного облокотилась на Хьюберта. — Заступается за других, жертвует собой. Рейз лишь посмотрел на неё с неким сожалением: быть может, ей было бы хорошо с ним. Сколько раз Уилл помогал самому Хьюберту советом или простым разговором? До определенного момента его можно было смело назвать человеком причудливым и даже смешным, но этот образ довольно быстро слетел. Рейзу было жаль, что Эвелин не смогла увидеть этого. «Возможно, убеждая себя в том, что Уилл не менялся, она намеренно отталкивала его. Ведь и сама не дурочка, — подумал Хьюберт, вымученно улыбнувшись». — Ты не права, — возразил он, сжав её плечи. Эвелин повернула голову, отпив ещё немного. Глаза красные, опухшие от слез, бликующие при свете лампы. — Конечно, Уилл помогал, подбадривал, шутил, но сейчас он делает что-то такое, чего бы не сделал ради никого из нас. Видимо, он и правда запал на тебя, миссис Харпер. — Шутишь, — выгнула брови девушка, отвернувшись и фыркнув. — Тебе судить, я просто сказал, что думаю, — хмыкнул он, похлопав её по плечу. — В любом случае, наш Уилл оказался не таким простачком, каким мы его считали. Хьюберт махнул задумчивой Эвелин, что нахмурилась на его слова, и позволил ей самой расставить всё по своим местам в голове. Внутри было неспокойно: ещё бы сохранять холодный контроль после таких новостей. Хьюберт, изворотливо обходя людей, даже не обратил внимания на взволнованную, только приехавшую Джесси, слепо шел в тринадцатую палату. Железная лестница приветственно скрипнула, прохлада этажа окутала спину и голову. Рейз только сейчас коснулся лба и вытер пот, отметив, что подобную реакцию тела он видел впервые. Закусил губу, коротко махнул дежурным, даже не остановился. В голове гудела единственная мысль увидеть его, прижать к себе и не отпускать до тех пор, пока не вырвут из рук или он сам не уйдет. Хьюберту казалось, что второе может произойти быстрее — только сейчас, открыв для кого-то ещё свои чувства, он начал сомневаться в их взаимности. А ведь правда, за что Нэйту вообще что-то чувствовать кроме привычной благодарности любого пациента? «Мог ли он просто потянуться за тем, что давало комфорт, без чувств и какой-то мишуры? — подобные вопросы мучили его в который раз, и он никак не мог совладать с ними». Тринадцатая палата за два месяца изменилась — Хьюберт теперь не просто смотрел на неё мельком, как на остальных. Да вообще этаж перестал быть непритягательным, лампы не казались тусклыми и серыми, прохлада начинала освежать, а частый шум воды… Рейз предпочитал не думать, какое отношение он имел к кабинету гидротерапии, потому что любое упоминание возвращало его в одно проклятое утро, после которого Блейка наконец-то уволили. Хьюберт усмехнулся, подходя к палате: Питер облокотился на стену и дремал, скрестив руки. «Лучше не будить, итак впереди день суматошный, — неоднозначно усмехнулся Рейз». Ему хотелось повторить прошлую неделю, наверное, одну из самых счастливых за последнее время. Нэйт укутался в одеяло и давно сопел, когда Рейз открыл дверь. Его расслабленная фигура, абсолютное спокойствие и ровное дыхание. Хьюберт, подойдя чуть ли не на носочках, лишь бы не разбудить его, присел на корточки и прикрыл глаза. Если он в порядке, если его ничего не тревожит, то временные волнения напрасны. «Может, мне с тобой убежать? — подумал Хьюберт и на секунду был готов сделать это хоть сейчас. А что мешало ему просто украсть Нэйта и уехать? Рейз усмехнулся этим бредням, ведь ответ лежал на поверхности: мешал закон, документы Нэйта из психиатрической больницы и его несовершеннолетие». Однако желание что-то делать, а не ждать машины, что увезет Паттерсона, крепко засело в голове, как только гнев отпустил. Стоило накрыть его щеку и погладить пальцем, как Нэйт приоткрыл глаза, спросонья сначала разглядывая руку, а не его владельца. Хьюберт усмехнулся, легонько задев его нос, и заставил поднять на себя взгляд. — Ты не был дольше, чем пятнадцать минут, — хриплым голосом произнес Нэйт, но в словах не звучала обида. — Прости, задержался, — пожал плечами Хьюберт, робко погладив его волосы — мягкие, но тонкие, совершенно не держали форму. Участки, где их недоставало, немного заросли и теперь не так замечались касаниями, — спи, я уже со всем разобрался. Хьюберт боялся вопроса про Лею. Учитывая, что Нэйт пережил и что ему предстоит услышать, новости об Лее приведут его к сильнейшему нервному срыву. Рейз не мог сказать ему правду, по крайней мере, прямо сейчас. — Подобного больше не будет? — тихо спросил Паттерсон, отводя взгляд, и Хьюберту стало горько от вопроса. Он поцеловал его в лоб, получив быстрый ответ на щеке. — Нет, больше никогда. Этого вообще не должно было случаться, — заправив его волосы за ухо, произнес Рейз. — Когда проснешься, мы с тобой поговорим об этом, если захочешь, ладно? Нэйт лениво промычал, совершенно обессиленный на различные издевки и построение логических цепочек. Он закрыл глаза, забирая и подкладывая руку Хьюберта себе под щеку. Рейз сумел дотянуться до стула, поменять руку и дать Паттерсону на растерзание левую, правой подперев свою щеку и задремав. Казалось, в этой тишине он слышал дыхание Паттерсона, еле уловимый скрип матраса, если он менял руку или дергал ногой. Будто его насильно усыпляли, но он был вполне рад, довольствуясь теплом и спокойствием Нэйта. — Вечно ты меня спасаешь, — со вздохом произнес Нэйт, шурша одеялом. Хьюберт приоткрыл один глаз, заметив, что знакомые босые пятки показались из-под серой ткани, — а я ни разу ничего не сделал. Стыдно мне, что ли. — Ты не прав. Ты просто забыл, как много сделал. Нэйт вздохнул ещё раз и окончательно погрузился в сон, позволяя телу расслабиться, а лицу прижаться к мягкой ладони. Хьюберт большим пальцем аккуратно двинул вперед, задевая ресницы — они, как и брови, были почти не заметны — и спустившись на его скулу. Вокруг тихо, под рукой нежное лицо, в голове пусто, а на душе блаженно и легко. Рейз старался запомнить этот момент, лишь думая, о чем бы им поговорить через несколько часов. «Может, сводить его в свой кабинет? Разобрать вместе коробки или обсудить музыку? Может, поговорить о современной политике? Ему явно будет что ответить, — размышлял Хьюберт, откладывая уход ещё на пять, десять минут». Он забыл о завтраке, Моррисе, с которым ему бы поменяться, Эвелин, которой хотел рассказать про Нэйта, Лее, тело которой катили в морг. В голове стало пусто, а под рукой мягкая щека. В обед Хьюберта остановила Мел у дверей в ординаторскую и, отведя чуть в сторону, холодно прошептала на ухо. — Нэйта заберут завтра утром, так что сейчас можешь ехать домой, а к пяти утра быть здесь. Выведешь к главным воротам, Эвелин тоже можешь сообщить. Рейз сглотнул — Мел думала об этом не первый день. Наверное, не случись у них разговора, не найди она блокнот, она бы просто молча увезла его, пока Хьюберта не было в больнице. Хотя Мелинда и говорила монотонно, но Хьюберт заметил, как она прятала взгляд. — Вы будете с ним? — тут же спросил Рейз. — Не знаю, — отмахнулась она и уже собиралась спрятаться в кабинете, но он остановил её словами. — Думаю, он хотел бы, чтобы вы тоже проводили. Секунду Мел стояла неподвижно, но затем надавила на дверную ручку. Хьюберт забрал его последний ужин. Неся жалкий поднос с рисом и маленькой котлетой, ему было сложно осознать в полной мере, что скоро это не будет входить в его обязанности. Он терял людей слишком быстро и неожиданно и, казалось, должен был привыкнуть, но времени смириться со скоропостижным фактом за сутки у него никогда не было. — А сегодня таблетки не будет? — нахмурился Нэйт, не заметив знакомой салфетки. Он мельком посмотрел на еду, отстранившись. — Как-то некомфортно мне без неё. Можешь положить рядом? — Почему? Привык её даже просто видеть во время еды? — получив в ответ кивок, Хьюберт продолжил. — Это связано с твоей придирчивостью к расположению предметов? — Наверное. Вроде такое называют перфекционизмом… — протянул Нэйт. Так эта система приборов с самого начала была не случайна. — Тогда у тебя гиперперфекционизм, — усмехнулся Хьюберт, вытаскивая уже сильно потрепанную салфетку. Нэйт цыкнул и с аппетитом принялся ужинать. Хьюберт внутренне ликовал, наблюдая за его улучшениями, звоном вилки и совершенным отсутствием стеснения есть при нём. Это так тронуло Рейза, что он неожиданно выпалил: — Слушай, а не хочешь в следующий раз поесть в столовой со всеми? И хоть Хьюберт знал, что это его последний приём пищи, но хотел убедиться, что Паттерсон хочет коммуницировать с окрудающими. Нэйт на секунду остановился, вилка с рисом замерла в воздухе. — Ну, если честно, я не знаю, — растерянно произнес он. — Не то чтобы я обращал внимание на людей, но ловить их взгляды на себе не хотелось бы. — Думаешь, кто-то будет смотреть на тебя? Нэйт кивнул и взглянул так, словно это вполне очевидно. Хьюберт подпер щеку, внутри резко возникло желание в шутку стащить немного риса, но он тут же одернул себя. — Здесь мало кому есть дело до остальных, — начал Рейз, облокотившись на стул. — В большинстве случаев пациентам вообще безразлично окружение, они в своих головах. — Подумаю, но пока сомневаюсь, — быстро ответил Паттерсон с едой во рту. Хьюберт решил, что его сейчас лучше не трогать и открыл папку, создавая маску увлеченного чтения строк, выученных наизусть. Иногда он исподлобья поглядывал на него, отмечая, что его аппетит и правда проснулся. Значит, клозапин хоть и вызывает рвоту, но сам организм активно набирает витамины. Наверное, в том месте, где держали Нэйта, он и правда страдал от анорексии. С их последнего диалога с Мелиндой, казалось, весь вопрос с клозапином закрыт, но проблема его влияния на гормоны всё ещё интересовала Хьюберта, пусть и в качестве дополнительной информации. Одно ясно точно: клозапин — атипичный нейролептик, почти не вызывающий экстрапирамидных расстройств, возможно, имеющий антидепрессивный и седативный эффект. Последнее подтверждается уменьшением нервозности Нэйта и нормализацией сна. Работа с галлюцинациями… Хьюберт резко закрыл папку с характерным хлопком: у него нет больше желания копаться в этом. Он посмотрел на Паттерсона, который даже не обратил на него внимания. Рейз устал от этих папок и бесконечных повторений симптомов, потому отложил её на тумбочку, обращая внимание на Нэйта, его поведение и состояние. Это куда важнее. Нэйт увлеченно ел, что-то мыча себе под нос. Хьюберт сначала принял это за очередную вольность головного мозга, но после заметил закономерность. Паттерсон точно что-то напевал, так что Рейза потянуло в его сторону. Эта глухая мелодия напомнила что-то до боли знакомое, легкое, мотив отчетливо напоминал диско. Прямо как… — Это же АВВА, да? — вдруг воскликнул Хьюберт, подняв брови. Нэйт поднял голову, прекратив. — Мотив одной их песни. Не помнишь слова? — Ну, — пожал плечами Нэйт, отламывая котлету. — Что-то похожее на «take a chance on me. We can go dancing, we can go walking… — он прищурился. — Аs long as we're together »… Дальше не помню. Рейзу казалось, бурный трепет и резкое воспоминание перекрыли кислород. Он уставился на Паттерсона, сначала даже не услышав, как его окликнули. Лишь потому, что… «Listen to some music, maybe just talking, get to know you better, — звучало в голове, потому что отец включал её постоянно». Он сглотнул и глупо усмехнулся: нет, сейчас думать об отце не к месту. Рейз, очнувшись, переглянулся с Нэйтом, который продолжал подозрительно на него смотреть. Секунда и Хьюберт резко подорвался на месте, ровно сел, щелкнул пальцами и с огоньком в глазах взглянул на Паттерсона. — А Майкла Джексона слышал? «Keep on with the force don't stop…Don't stop 'til you get enough*»… — напел Рейз, вспоминая те года. — Ой, какой же из тебя певец посредственный… Нет, её не слышал, — протянул Нэйт, но в следующую секунду растерянно дернув рукой. — А! Куда?! Хьюберт, наигранно удивившись, охотно жевал рис. — А кто из нас ещё посредственный? — обманчиво возумтился он, но улыбка выдавала его с потрохами. — Я, между прочим, в юности музыкантом был! — Говоришь так, словно старик, — закатив глаза он, когда ему обратно протянули вилку. Паттерсон доел котлету и поднял голову, прищурившись. — Подожди, музыкантом? Тогда почему ты сейчас здесь? — Ну, мне не повезло с семьей, — ответил Хьюберт, пожав плечами. — Отец хотел, чтобы я был врачом. — А, твой отец… Помню, — воскликнул Нэйт, положив вилку и потянувшись к стакану чая. Резко Хьюберт почувствовал себя униженным: он, один из самых безбашенных парней в школе, с радостью ошивавшийся с девчонками вместо уроков, на деле во всём потакал отцу. Но с другой стороны ему ничего не оставалось, когда мать ушла. — А включишь мне своего Майкла Джиксона, не замеченный судьбой певец? — хитро произнес Нэйт, подперев подбородок ладонями. Хьюберт прыснул в кулак от «Джиксона», предполагая наперед, что «не замеченный судьбой певец» теперь его новое прозвище. Но за магнитофоном всё-таки пошёл. До позднего вечера Рейз рассказывал о давней страсти, пока Нэйт развалился на кровати и периодично просил заново поставить песни. Он всё смотрел на пластинку, её цикличные движения, рукой аккуратно водил по корпусу проигрывателя, спрашивал про новые и старые песни, а Рейз активно жестикулировал, закинув ногу на ногу. Не стесняясь, отпил уже холодного чая из стакана Паттерсона, думал даже сходить и заварить им кофе, да не стал: хотелось дать Нэйту отоспаться перед отъездом. Хьюберт комментировал почти каждую песню, если мог что-нибудь вспомнить. — «Billie Jean» очень хорошо заходила на концертах. Но когда в восемьдесят седьмом появилась «Ваd» , вообще порвала списки! Вот её не слышать, конечно, грех, мотив очень запоминающийся: «Because I'm bad, I'm bad — Come on», — начал Рейз, щелкая пальцами в так музыке в голове, — А затем на бэк-вокале тихонечко доносится «Bad bad — really, really bad»… Ну, впрочем, высокие ноты не моё. И дальше продолжается: «You know I'm bad, I'm bad — You know it»… — А она у тебя есть? — подперев подбородок рукой, с блеском в глазах воскликнул Нэйт. — Нет, она только на кассетах, а для них магнитофон тяжелый и громкий, я сюда не принесу. — Тогда в следующий раз, — вздохнул Нэйт, смотря на медленно крутившуюся пластинку. Хьюберт на секунду закусил губу, поглядывая на часы — их последний раз наступит через восемь часов. — Ты сегодня не говорил с «Богом» за весь вечер. Почему? — Он что-то бубнит себе под нос там, в углу, — Нэйт показал в дальнюю часть комнаты, — но его перекрывает музыка, так что мне всё равно. Хьюберт не стал его расспрашивать, потому что, честно говоря, ему было всё равно на галлюцинации. Нэйт уже переставал быть его пациентом, а становился большим. Собеседником. Другом. Возлюбленным. Питер постучал в дверь и сказал, что они с дежурными меняются и ему нужно выключать свет. Хьюберт глянул на часы — и правда, уже одиннадцать. Попросил ещё пару минут и остановил пластинку. — На сегодня закончим, — Хьюберт старался замаскировать дрожь в голосе и осознание, что время его совершенно не щадит, он встал и подошел к Нэйту, — ложись спать. Он думал молча поднять проигрыватель с пола, развернуться и уйти, но кого он пытался обмануть? Себя? Разве за всё это время он до сих пор не додумался, что это абсолютно глупо? Подавляя неприятные ощущения в районе груди, он присел на корточки перед кроватью. Паттерсон заметил это, тут же обвил шею руками и поцеловал. Хьюберт прикрыл глаза, накрыв плечи и размеренно отвечая, запоминая эту пропасть, в которую он падал всякий раз, стоило им целоваться. Губы Нэйта были требовательными, но Рейз пресекал любую продолжить, лишь мягко касаясь губами, иногда цепляя нижнюю. В один момент он допустил ту самую глупую подростковую мысль, что подобного у него больше не будет. И, возможно, он даже был прав. Пришлось отстраниться и пробыть в объятиях Нэйта ещё немного. Хьюберту показалось, что Паттерсон всё знает. — Доброй ночи, — чувствуя дрожь в голосе, шепнул Рейз, поглаживая его руки от плеч до локтей, сминая ткань, словно цепляясь. — Доброй, — накрыв его руку, ответил Нэйт, слегка дернув головой в сторону. В следующую секунду он нахмурился и цыкнул. — Да ладно, ты серьезно? То есть именно сейчас тебе надо было поднять голос? Хьюберт лишь вздохнул, поднимая проигрыватель и оставляя их наедине, надеясь, что голос в голове не доведет его до панической атаки. Однако он боялся, что завтра утром это и произойдет. Он так и не заснул. Заварил кофе, подышал свежим воздухом у главного крыльца, закурил. Проверил, ушла ли домой Мелинда — свет в её кабинете слабо горел. Рейз стоял и наблюдал только зарождавшийся свет на горизонте, не веря, что это конец. Втянул сигарету, белый дым растворился в свежести. Он прикрыл глаза и облокотился на колонну. — Это правильно, — тихо произнес Рейз, пробуя эту фразу на вкус. — Для него это будет правильно. Рейз знал, что нынешний бардак решит только время, его лечение и их дальнейшая жизнь. Приедет ли Паттерсон, если Хьюберт даст ориентир? Рейз не мог ответить на этот вопрос без тревоги, но признал, что это честный вопрос по отношению к всему тому, что происходило между ними. Хьюберт поставил звонкий поднос в тишине — Нэйт даже не проснулся. Его щиколотки выглядывали и блестели между брюками и линией носков, лицо спряталась в сером одеяле — Хьюберт хотел запомнить его спящую фигуру как можно сильнее, даже не зная, зачем. Наверное, так чувствовалось. «Мне слишком поздно дали желаемое, — невесело хмыкнул он, вспомнив, как вначале думал избавиться от этой особы». Он подошёл к постели почти на носочках. Умиротворённое лицо, приоткрытые губы и одеяло, открывшее плечо. Хьюберт аккуратно присел на корточки, коснувшись щеки. Ему кажется, или у Паттерсона появился легкий румянец из-за прохлады в палате? Нэйт тут же дёрнулся, так что Рейз не успел погладить его нос, провести только пальцами по губам. Потому что целовать было бы больно. — Сколько времени? — Около пяти утра. Нэйт привычно потёр глаза, одеяло спустилась к животу. Рейз захотел замедлить время настолько, насколько возможно, увидев тусклый блеск в сонных глазах. Рука дернулась притянуть его к себе и внимательно разглядеть голубое море, наполненное легкой беспечностью, но Нэйт, зевнув, разместил руки вокруг его шеи и облокотился, немного свисая с кровати. — Ну и зачем ты меня поднял в такую рань? Хьюберт положил руки на ребра, чувствуя тихий ритм сердца. — Давай ты поешь, и я расскажу? Нэйт повернул голову и опешил. — Это… — он сначала нахмурился, но затем усмехнулся от сильного удивления. — Серьезно, сэндвичи? Рейз с хитрой ухмылкой поцеловав его щеку: видеть радостного Нэйта много стоило. Он убрал его руки, открыл упаковки и пододвинул горячие кружки. Чай из ординаторской, который обычно никто не пьет, может очень неплохо выручить. — Тебе чай, мне кофе, — пояснил Рейз, чувствуя, как на его колени опирались ладони. — А сэндвичи? — Нэйт уже облизнулся. — Всё тебе. В голове эта фраза звучала бодро, давала ощутить нечто невероятное внутри, но на деле заставила его вздрогнуть. В груди на тонкой цепочке повис огромный камень: Хьюберт не знал, что Нэйт будет есть потом. Паттерсон тем временем ел охотно, не обращая на него внимание. Разве что сначала кусал жадно и быстро, даже толком не прожевав, а после просьбы Рейза не торопиться, замедлился, но всё равно умял первый сэндвич примерно за минуту. — Так почему так рано? — не унимался Нэйт с набитым ртом. Хьюберт наклонил голову, отпил кофе. Мысли в голове молчали. Аккуратно посмотрел на настороженного Нэйта, его второй сэндвич, лежащий на упаковке, пока не тронутый. Неужто он так тонко чувствует? Рейз слепо накрыл его руку, лежавшую на краю. Взгляд он так и не поднял, словно стыдясь сказать прямо сейчас. Погладил пальцы Нэйта, нагретые кружкой, костяшки, заметил маленькую родинку на запястье. По спине пробежали мурашки, когда он выпрямился. Главное — начать, а потом… Хьюберт не знал, что потом. — Тебя увозят. Тишина. Нэйт спустил ноги с кровати, пододвинулся к стулу рядом. — В смысле увозят? — робко переспросил Паттерсон, уже прекрасно догадываясь. — Тебе назначили лечение в другой больнице. — И ты об этом знал? — Только вчера сказали. Хьюберт сглотнул, думая отпустить руку, но ощутил её дрожание. Нэйт пребывал в состоянии оценки пару секунд, а затем суматошно посмотрел по сторонам. Растерянный взгляд, словно он искал оправдание обронённого в пустоте. Рейзу стало не по себе. — И ты ничего не сделал? — прошептал Нэйт, дыхание сбилось. — Совсем ничего? — Я не мог, в этом вопросе у меня связаны руки, — оправдывался Рейз, наконец-то полностью подняв голову и корпусом повернувшись к нему. Внутри что-то начало трепетать, но не от радости. — А забрать меня? Увести, как тогда? — суматошно воскликнул Паттерсон, выдергивая руку. — Хоть что-нибудь! — Меня посадят, Нэйт! — не сдержался Хьюберт, подняв голос. — Если я тебя хоть пальцем трону, Мел упечёт меня сразу! — И ты просто оставишь это так? Нэйт вскочил с кровати: эмоции слишком переполняли его. Паттерсон огляделся, словно думал убежать прямо сейчас, лишь бы его не трогали, не увозили. Нахмурился, часто задышал, кисти сжались в кулаки. Стоило Рейзу тут же подняться следом в попытке его успокоить или хотя бы сдержать, Паттерсон налетел на него. Глухой удар пришелся на плечо. Хьюберт остановил последующий в грудь. Прижал Нэйта к себе. Паттерсон продолжал попытки ударить, кряхтя и не сдерживая голос. — Какого, блять, чёрта? Ты просто оставляешь меня одного! Быть может, это слышно в соседей палате или за дверью. Хьюберту плевать. Конечно, Паттерсон будет злиться. Конечно, он будет кричать и выливать эмоции прямо здесь и сейчас — и в этом нет ничего неправильного. Рейз терпел глухие удары и молчал, прижимая к себе, расположив руки на спине. Были эти кряхтения злостью на него или на этот маленький несправедливый к нему мир, Рейз не знал. Нэйт ударил его в грудь тыльной стороной ладони, будто просто пихая, уже не пытаясь скинуть руки, и лишь часто дышал в плечо. Хьюберт сожалел, что так вышло, чувствуя дрожавшую спину, но сделать ничего не мог. Не сейчас. Быть может, в другое время, при других обстоятельствах. Но не сейчас. — Забери меня, — сдавленно прошептал Нэйт, вжимаясь в его плечо губами. — Пожалуйста, забери. — Не могу, — сглотнул ком в горле Рейз. И дело было не в Мел или больнице — хотя, конечно, страх не реализовать желания отца, так тонко вшитые в его жизнь, всё равно оставались глубоко внутри. Хьюберт с самого начала не принимал этих отношений, боялся их. «Если ты забудешь, значит, так и должно быть, — думал Рейз, — а я как-нибудь, но справлюсь». Хьюберт закрыл глаза, слушая сопение и жадные глотки воздуха. Прошептал на ухо, чтобы даже стены не услышали. — Прости меня. Нэйт ещё раз ударил его, затем ещё несколько раз и мотнул головой. Его спина неожиданно напряглась, словно он что-то сдерживал. — Не прощу, — с нотами вновь зарождающегося гнева ответил Паттерсон. Он поднял голову, слезы уже стояли в глазах, — не прощу, не прощу, не прощу! Он тихо повторял это, но сил на поднятие руки уже не хватало, а теплые ладони на его макушке, видимо, произвели успокоительный эффект. Нэйт оставлял мокрые следы на плече, а Рейз кончиками пальцев запоминал его присутствие. Их общее, родное тепло. Хьюберт зарылся пальцами в его волосы, заправил пару прядей за ухо, открывая красное лицо и заплаканные глаза. Спустя десять минут слез у Паттерсона не осталось физических сил, или вместо злости к нему пришло то самое поедающее изнутри сожаление. Нэйт прикрыл глаза, положил горячую кисть на холодную ногу Рейза, удобнее устроившись головой. — Насколько это далеко? — Массачусетс, — выдохнул Хьюберт, проводя по волосам медленно и заботливо, пытаясь сохранить в памяти каждую прядь, — рядом с Нью-Йорком. Мел говорила, что там клиника лучше. — Как ей можно вообще доверять? — фыркнул Нэйт, больше расслабляясь на его ногах и свешивая носки с постели. Хьюберт задумался, продолжая перебирать его волосы. А ведь и в правду, с чего ей верить? Поначалу вообще отношения были никудышные, полные страха и взаимонеприязни, а сейчас… Недавно она плакала на его плече, просила заварить ей травяной чай. — Когда человек предстает перед тобой тем, кем является на самом деле, ты хочешь ему доверять, — начал Хьюберт, проведя по тонкому плечу. Спустился к ребрам, ведя чувственно, осторожно, словно мог сломать в любой момент. — Тебе просто не остается выбора, потому что нет ничего ценнее искренности. Искренность есть то, к чему приходят не сразу. Если человек признается в чем-то, значит, он уже прошел достаточно много, чтобы ему верить. Нэйт, смотря поначалу в одну точку, заворожено хмыкнул, цепляя руку Хьюберта, прежде накрывшую грудь, и прижал к лицу. Рейзу показались комментарии излишними, а Паттерсон не сдержал любопытства, повернул голову и прищурился. — Значит, ты мне доверяешь? — вместе с этим он сильнее прижался к ладони. — Да, — ответил Хьюберт даже не думая. Разве над этим нужно рассуждать, когда он буквально вчера вечером неумело пел ему песни? А когда испугался паука, рассказал про Одина Рейза, улыбнулся и засмеялся вместе с ним? Он погладил его щёки, аккуратно помассировал виски. — А ты смог б… — Уже. Рейз и не предполагал, что ответ будет иным. Нэйт прикрыл глаза, подставляя лицо под мягкие пальцы: он хотел оставить на себе чувство его рук. — Кстати, — начал Хьюберт, когда его подушечки пальцев коснулись сухих губ, — как ты… Вернее, почему ты так пытался со мной, ну, сблизиться? Нэйт приоткрыл сонные глаза, поддавшись вслед пальцам, немного вытянув губы. Рейз надавил в ответ на легкий укус, заставивший отпрянуть. На секунду даже забыл, с кем имел дело, так что на лице отразилось удивление. Нэйт, продолжавший ухмыляться, теперь и вовсе засмеялся. — Ты такой смешной с этого ракурса, — лениво протянул Паттерсон, на что Хьюберт лишь фыркнул, щелкнув его по носу. Нэйт задумчиво посмотрел в потолок, укладывая свои руки на животе, поднимая колени и ставя ноги углом. — Наверное, потому что в первый раз ты посмотрел на меня прямо, не отвел быстро взгляд, как другие. Не глядел с неприязнью, сомнительностью даже. — Сомнительностью? Хьюберт чуть наклонился, опираясь на руки. Лицо Паттерсона, украшенное привычной хитростью, спокойным ясным взглядом, еле заметными мешками под глазами. Вот бы у них было больше времени, ещё немного. — Как будто я кусок дерьма или типа того. — То есть, мой взгляд… «С самого начала всё показал за меня что ли? — в мыслях недоумевал Рейз. — Да нет, я же тогда даже не думал о таком». — Ты смотрел с интересом, без презрения. Я не замечал, где нахожусь, куда меня ввели, зачем раздевали, — Нэйт отвёз голову в сторону, тяжело сглотнув, — а ты был будто не из них. Твой взгляд успокаивал, а не пугал. Хьюберт поцеловал его в лоб в благодарность за откровение, но, стоило вспомнить хронологию их взаимоотношений, захотелось как следует врезать себе прошлому. — Я таким ублюдком был, — серьезно произнес Рейз, отведя взгляд. Нэйт вздохнул, переплетая их пальцы, — ты не представляешь, как мне стыдно. Нэйт ничего не ответил, с горечью смотря на него, но Хьюберту не нужны были слова. Достаточно знать, что Паттерсон принимает его и таким прошлым холодным ублюдком. — Ты слушал меня, ввел диалог, — тихо начала он, повернув голову и пряча взгляд вместе с носом в ладони. — Ты постоянно что-то записывал, если мы говорили, приходил каждый раз с новыми записями. С тобой было легко, даже спокойно, что ли, так что я… Дверь скрипнула, а Паттерсон резко притих. В проёме показалась Эвелин, потиравшая глаза — видимо, она всё же решила его проводить, несмотря на то, что её ещё в обед отправили домой. Харпер наклонила голову в бок, встречаясь с взволнованным взглядом Хьюберта, и рука сама рефлекторно дернулась, когда она показала на наручные часы. — Положи на стул, пожалуйста, — сипло начал Хьюберт, когда углядел клетчатую рубашку в неё руках. Было ясно, что после истерики у неё не осталось сил хоть как-то реагировать на происходящее. Хьюберт переглянулся с Нэйтом: в его глазах уже тревога и страх. Он, поняв всё в один миг, подскочил и обвил руками его шею. Отчаянно прижался, сминая халат Хьюберта на спине. — Нэйт… — Дайте мне ещё немного времени, пожалуйста, — проскулил он, на что Рейз сжал его талию, уткнувшись лбом в шею. Но они оба знали, что им его всё равно не хватит. Перед смертью не надышишься. Тянуть больше нельзя. Хьюберт, пересилив себя, не целовал Нэйта, как хотел бы, а лишь позволил ему расцеловать щеку и висок быстро и даже агрессивно, будто он хотел вдавить свои губы и оставить следы. Рейз аккуратно отстранил его, так что Паттерсон оставил последний легкий поцелуй на скуле и первым поднялся на ватных ногах. Хьюберт молча дал одежду, не зная, как вести себя сейчас, боясь выйти из палаты, здания. Боясь увидеть машину, посадить туда Паттерсона и… А что дальше? Что будет с ними дальше? Ранее его никогда не пугала неизвестность так, как сейчас: не бурлила кровь внутри от волнения, не хотелось всё бросить и закрыться изнутри, остаться с Нэйтом и говорить, прямо как сейчас. Непринужденно, свободно, словно у них ещё полным-полно времени. Паттерсон снял больничную кофту, Хьюберт остановился взглядом на его спине. Он немного поправился, что, несомненно, хорошо. Руки были такие же тонкие, очертания позвоночника уже представляли впадину посередине, лопатки заворожено двигались, когда вся белоснежная утонченность скрылась под тканью рубашки. Нэйт повернулся, словно намеревался что-то сказать, отчего Хьюберту стало тошно — почему всё вообще происходило именно так? — Ты мне нравишься, — вполголоса произнес Паттерсон, не прерывая зрительного контакта ни на секунду. Признание не привнесло в его грудь облегчения, а наоборот. — Нэйт, не надо, — первым отводя взгляд, ответил Хьюберт. Нет, он не готов был услышать это сейчас, на пороге чёртовой разлуки неизвестно насколько. Но вместе с этим ему захотелось улыбнуться, даже рассмеяться по-дурацки и обнять, целуя макушку. — Я тоже чувствую и хочу об этом говорить! Если бы я знал, знал заранее, я… — запнулся он, но Рейз в два шага подошел к нему, соприкоснувшись лбами. Нэйт всхлипнул, руками поглаживая щетину на лице Хьюберта. Рейз тут же положил руки на его талию, поправляя рубашку, ведя кисти выше, до лица. Он не верил, что эти порывы, трепет, ощущение, что в следующую секунду он задохнется, и есть чувства, и есть эмоции. — Спасибо тебе, ягненок, — шепнул Рейз, соприкоснувшись носами и мягко целуя дрогнувшие губы. Отправляя его в неизвестность, Хьюберт решил оставить надежду у себя. Он решил открыть для себя, что значит безусловно верить во что-то, видя вокруг подтверждение обратного. — Нэйт, просто запомни: «Трентовская психиатрическая больница». Я буду тут, слышишь? И он ответил слабое «Да». Выйдя на крыльцо, держа руку между лопатками Нэйта, словно ведя, Рейз тут же увидел её силуэт у ворот. Она пришла. Нэйт шел ровно, не смотря по сторонам, не оборачиваясь. Его руки смиренно лежали в карманах больших брюк, на голову была надета потрепанная кепка, почти полностью скрывшая волосы — так он ещё больше похож на простого рабочего, подумал Хьюберт. «Однако ему намного лучше шли бы костюмы». Мел оглянулась, услышав скрип ворот. Сглотнула, невольно выпрямилась и взглядом указала на машину. — Водителю я детали объяснила. Так что… — Хорошо, миссис Хедлстон, — твердо ответила Эвелин, стоящая рядом. Она аккуратно коснулась плеча Нэйта, отведя в сторону. Хьюберт убрал руки в карманы, немного поежился от прохладного утра. Солнце уже светило в лицо из-за деревьев вдалеке, отчего всё вокруг бликовало и ярко отражалось. Он невольно огляделся, не слушая хриплых наставлений Эвелин, осознавая, что природа выглядит… Мило? Рейз не знал, как ещё описать приятные теплые цвета, расстелившиеся пятнами в поле, свет, искусно падавший на деревья и кустарники, певчих птиц в глубине леса, запах свежей травы, будто после дождя. Мир оживал. — Извините, можно побыстрее? Мне к определенному времени надо его доставить, — внезапно в тишину ворвался закуривший водитель, перебив Харпер. — Простите, — формально пробубнила Эвелин, тут же возвращаясь к Паттерсону. — Ты меня понял? Всё будет хорошо, Нэйт, я обещаю. Паттерсон судорожно кивнул, шепнул что-то на ухо, вызывая вымученную улыбку у Харпер, и повернулся к Рейзу. Быстро подошёл, поправляя кепку. — Нравоучения дали? — прищурившись, спросил Хьюберт. — Миссис Обручальное кольцо неизменна, — пожал плечами Нэйт, тихо усмехнувшись. Хьюберт думал не утяжелять ситуацию и напоследок отшутиться, но Паттерсон, стоило им посмотреть друг на друга, кинулся в объятия. И Рейз обнял, наплевав на окружающих. — Всё это время я буду долго ждать, Но я вернусь, возьму я и приеду, — шепнул Нэйт, спрятав лицо. Хьюберт прикрыл глаза, запоминая всё до мелких деталей, чувствуя нервный трепет внутри, уколы иголок на пальцах. — И ты расскажешь мне, как ты больницу улучшал, И заведем мы с тобой равную беседу. Рейз втянул носом воздух, прикрыл глаза и в самое ухо твердо ответил. — Хорошо, — в голове добавив родное по-своёму «ягненок». Когда он сел в машину, их взгляды не отрывались друг от друга. Ни тени злости, лишь попытки поймать неизбежное. Мел в последний момент подошла к окну и что-то шепнула Паттерсону на ухо, но Хьюберт уже отвернулся и отошел, шокировано уставившись себе под ноги. В горле ком, глаза немного печет, словно он сейчас прослезится. А затем он уехал. Тяжелая серая машина, освещённая только вставшим солнцем, забирала с собой его Нэйта, оставляя пустоту. Хьюберт глядел ей в след до самого поворота, даже не зная, что чувствовать, когда потерял её силуэт. Всё закончилось, его здесь больше нет, нет в округе. Глаза начало печь сильнее, он попытался выдохнуть, лишь бы остановить этот поток. Теперь между ними пропасть из расстояния, страхов и одной лишь тонкой надежды. «Сведет ли нас когда-нибудь судьба? — вольная мысль, ничем не подкрепленная, но такая живая, что запомнилась Рейзу лучше любых слов, сказанных когда-то». — Есть ли у меня шанс что-то исправить? — тихо воскликнула Мел. Ее голос пронзил тишину, отдаленный шум речушки, ветер, шелестящий листья. Её голос волнительный, слабый, на который Хьюберт медленно повернулся корпусом, готовый усмехнуться: и её глаза красные. Эвелин давно молча ушла вперед, и уже сейчас закрыла главную дверь. Но Мел и не думала убегать. — Есть, — ответил Хьюберт, поймав её отчаявшийся взгляд, — он всегда есть, миссис Хедлстон. Он не мог злиться на эту женщину, даже зная, что только она стала причиной опустошения тринадцатой палаты. Не мог отвернуться от неё, не мог не ответить, проигнорировать и уйти. Потому что Нэйт, ягненок пробудил то, чего он избегал, открыл людям то, чего Рейз сам боялся. В какой-то момент и Мел сломалась вслед за Хьюбертом. — Мне так стыдно, так стыдно… — корила себя она, скрестив руки и уткнувшись в плечо Рейзу. Он молча слушал её всхлипы, спасая от ветра спиной, держа руку на тонком плече. — Что я делаю, Хьюберт… Мой муж умер, а я, я просто измываюсь над ним! Я ведь догадывалась… Эта фотография Адама, его бешеный взгляд… А как он запирался в туалете с ней, Хью! Господи, какая я идиотка! — Тише, тише… — шептал Хьюберт, чувствуя странное, необъяснимое облегчение вместе с тяжестью утраты, превратившейся в ощутимый осадок на душе. Его глаза ещё долго были мокрыми, а туш Мел отпечаталась на халате, когда он завел её в здание. Этим июньским утром она наконец-то проснулась, а он простил её. Этим июньским утром он доверился ему и впервые дал шанс их истории. То дерево, взращенное отцом, наконец-то треснуло, хоть и не рухнуло, а рядом с ним появилось ядро необъяснимой легкости: надежда.