Убийство образов

В голове застучал звук проклятого сердца, заглушивший остальное. Его лицо, фигура, даже пальцы, которые он робко потирал, не сдвинувшись с места… Хьюберта хватило лишь на то, чтобы сглотнуть и подавиться кислородом. Это, должно быть, проекция его головного мозга, больного и уже изрядно измотанного? Воспоминания с головой потопили его, оставив отголоски разума оправдываться перед ним, реальным. «Быть не может, — мелькнуло в голове, но нет — прямо перед ним Нэйт». Хьюберт так и не сел, забыв про счёт времени. Нэйт неловко втянул губы, дыхание успокоилось, а взгляд был прикован к Рейзу, намекая на хоть какой-нибудь ответ. Хьюберт, только открыв рот, понял, что ничего не может из себя выдавить. Словно он в бескрайнем космосе, где есть только мысли, дрожь в теле, отдавшаяся преимущественно в колени, и сухость в горле. — Проходи, — прокашлявшись, пробормотал Хьюберт. Нэйт заторможено кивнул, опустив взгляд, видимо, тоже смущаясь собственного появления, быстро приблизился, поставил захваченный чемодан на стул и присел на другой. Рейз бросил взгляд на потрепанные пуговицы, складки, образованные из-за долгого сидячего положения, светлое пятнышко на рукаве, ровный треугольный воротник, а под ним, о господи боже, белоснежная рубашка! Сначала Хьюберт не обратил внимания, но сейчас она особенно бросилась в глаза. Аккуратная, размер в размер… «Где же ты был? — голос в голове подал то самое тихое, нежное «ягненок», но Рейз отмахнулся. Сейчас перед ним не ягненок, а настоящая снежная лиса, если такие вообще бывают: спокойная, с еле заметной ухмылкой и блестящими глазами». Как он нашёл больницу? Как лечение? Рекомендации передали? Они подействовали? На чем добрался? Не укачало по дороге? Не жмут ботинки? А что в чемодане? Обзавелся состоянием? Как процедуры? Не было больно? Откуда пиджак? А сколько был в клинике? На чем приехал? Как ты? Как ты, Нэйт? — Чай, кофе? — первым воскликнул Хьюберт, потирая челюсть, и немного облокотился на стол руками, чтобы наконец-то расслабиться. Паттерсон проморгался и быстро снял шляпу, секунду подумав. — А есть зеленый чай? У него отрасли волосы, и, смотря на него сверху, Рейз даже нахмурился: проплешин не было, лишь растрепавшиеся, зачесанные назад пряди по длине точно ниже ушей. Он что, вышел со страниц обложки журнала или откуда в нём эта здоровая притягательность?! — Есть всё — завороженно ответил Хьюберт. Поставил чайник, сел напротив Нэйта. Рука дернулась, чтобы погладить щеку, но он себя остановил. Во-первых, Паттерсон только приехал, и не факт, что до сих пор питал чувства к нему: расстройство сказывалось на его восприятии в любом случае. А во-вторых, это уже не тот Нэйт, что был прежде. Он уже давно не дергал головой, больше не задирал подбородок, а его глаза… Глаза изменились. Хьюберту казалось, он сидит уже не несколько минут, а целую вечность, смотря в ярко-голубые стёкла. В них нет пустоты, даже оранжевые блики от ламп казались игривыми, направленными глубоко в Рейза. Они продолжали неловко молчать, только чайник шумел на фоне. Хьюберту хотелось думать, что это не неловкость, а лишь общение взглядами, когда объяснений не надо, но сам без конца потирал запястья, даже не притронувшись к шариковой ручке рядом. — Так значит, ты теперь директор? — оглянувшись, начал Нэйт. — Да, уже год или около того, — закусил губу Рейз. Продолжать диалог просто обязательно, но он чувствовал дрожь в голосе и пустоту в голове. — Работы много, но не пыльная, больше думать надо. — Всегда было интересно, чем она занималась, — поставив локоть на стол и продолжая бегать взглядом по полкам, задумчиво протянул Паттерсон. Для Рейза его интерес стал прямым намеком, по крайней мере, любопытный взгляд Нэйта не мог его обмануть. Хьюберт тоже огляделся и, пользуясь преимуществом в виде кресла на колесиках и достаточным пространством между столом и подоконником, отъехал к шкафу, вытаскивая пару папок и вспоминая, какая из них о чём. Боковым зрением он заметил, как Нэйт пододвинулся ближе — Рейз сделал правильно. — Основная часть работы — отчёты о поставках и счета за воду, электричество, газ. Конечно, хотелось бы, чтобы первого было больше, а второго меньше, но пока всё наоборот, — Нэйт усмехнулся, и Хьюберт посмотрел на него ещё раз. Паттерсон даже сидел, как тогда: подперев ладонями подбородок, в упор смотря на Хьюберта. Нет, его характерные черты и привычки никуда не делись, а, быть может, он просто никогда не забывал, каким был с Хьюбертом. Внутри разлилось странное ощущение, похожее на тепло, оседавшее, как дым в легких. — Когда Мел уехала… — А где она сейчас, не знаешь? — перебил Паттерсон, будто ждал её упоминания. — В девяностом уехала в Белмонт. Разве она, — он опешил, а затем аккуратно продолжил, — она не приезжала к тебе в МакЛин? — Мы говорили несколько раз, помню, она мне фрукты привозила, — Паттерсон посмотрел в окно, словно присматривался. — Будто другой стала, а, когда меня выписали, мне сказали, что она уехала из города. Хьюберт нахмурился, удивившись сразу тому, что Мел опять уехала куда-то, и тому, что лицо Нэйта не отразило ни единой эмоции, оставаясь таким же спокойным, умиротворенным. — Если бы я знал хотя бы адрес, письмо бы отправил. Миссис Хедлстон… — Паттерсон на секунду опустил взгляд и поджал губы. — Она как будто одним своим присутствием помогала справиться со сложностями. Его слова отдались пронзительный болью и шумным глотком кофе. Рейз посмотрел в кружку: напитка была ровно половина. — Если мне придёт от неё письмо, — глухо ответил Хьюберт, бегая взглядом по полкам, — я позвоню тебе. — Но тогда тебе нужен будет мой номер, — ухмыльнулся Нэйт. — Я оставлю тебе где-нибудь позже, ладно?... Подожди, а вон там, сверху, случайно не…? Хьюберт поднял руку, Нэйт попросил повести её на себя до тех пор, пока его пальцы не почувствовали холодный картонный корешок. Казалось, он мог узнать эту книжонку просто так, наощупь очертив выпуклые римские цифры. — Уже четвёртое? — не сводя взгляд с пальцев, вытаскивавших книгу в синей обложке, с придыханием воскликнул Нэйт. — Нет, дополнение третьего, — пояснил Хьюберт на обложке DSM букву R. — Выпустили относительно недавно, но… — он не сдержал улыбки. — В этом пересмотре окончательно убрали гомосексуальность из реестра психосексуальных заболеваний, дали примерные описания некоторым заболеваниям, пусть только на уровне исключительно клинических особенностей. По сравнению со вторым переизданием, её даже приятнее держать. — А третье у тебя есть? — Конечно, по нему уже и Мелинда работала, но я сразу отложил, как пост занял. Нэйт попросил справочник и Хьюберт тут же достал его, словно этого и ждал. Любопытство, ярый интерес в глазах, пожалуй, стали главными преступниками вечера, потому что могли запросто отвлечь Рейза. Он уже замечал это когда-то, когда Нэйт впервые зачитался вторым переизданием. Рейз помнил, как они обсуждали шизофрению. Нэйт провел пальцами по твердой обложке, Хьюберт заворожённо смотрел на плавные движения, невольно опираясь на ладонь подбородком: нет ничего лучше счастливых или, по крайней мере, радостных людей. И когда ему успели так промыть голову, что теперь чужая радость так грела сердце? А может, его радость не могла не греть? — В девяносто четвертом хотят издать уже четвертое, а пока мы разрабатываем систему только по нему, — Хьюберт повертел DSM одной рукой, осматривая будто впервые. Он заметил, как Нэйт поднял бровь и только хотел спросить, что за система, как Рейз сразу пояснил. — Система номеров пациентов. Очевидно, что имена и фамилии почти трехсот человек не запомнит никто, а разбираться в карточках как-то надо. Я думаю расширить номера, добавить номера палаты. Пробовал вешать распечатки карточек на кровати пациентов, но те были порваны либо ими, либо их соседями на следующий день. — Мне кажется, создание личных номеров для каждого пациента подчеркнет их индивидуальность, — отвлекаясь от справочника, но прощупывая и листая страницы, воскликнул Паттерсон. — У нас так в клинике было. — Думаю, ты сам понимаешь, — медленно протянул Хьюберт, замявшись, — что лишь единицам, как ты, будет дело до такого, а медперсонал только ворчит от количества работы и ненадобности. — Пацентам нужна индивидуальность, потому что это будет видеть общество, — уверенно произнес Нэйт, посмотрев в его глаза. Рейз задумался, качнув головой, посмотрев куда-то в потолок. В какой-то степени Нэйт и прав, да вот только сколько мороки будет с тем, чтобы работники не перепутали одну цифру в номере и не выписали старику с деменцией те же нормотимики? Быть может, когда-нибудь, но не сейчас. А когда тогда? Нэйт пролистнул страницы одним движением и поднес к лицу, шумно вдохнув. Хьюберт усмехнулся, не сводя взгляд. Паттерсон, словно довольный кот, продолжал любоваться справочником, будто она самая прелестнейшая из возможных. — Обожаю запах книг, — объяснил Нэйт и вдруг встрепенулся. — А второе переиздание у тебя осталось? — Наверное, только в архиве, а что? — вдруг выпрямился Хьюберт. — Я читал его в клинике, хотел посмотреть, есть ли разные издания — мой психиатр сказал, что да, но у них только в одном формате. Я вообще неплохо поднял словарный запас, начитался разных историй. Не скучал, если так вообще можно выразиться, — он усмехнулся, а Хьюберт смотрел на него, словно он мифическое существо: настолько сжалось сердце, гортань дернулась. Нэйт устрашающе спокоен, словно… Словно либо хотел что-то скрыть, либо пришел не остаться, а попрощаться. Чайник щелкнул, Хьюберт только заметил его шум, повернулся. Легкая тюль изогнулась под ветром, слой пара повелся вслед за ним. Рейз на секунду прикрыл глаза, настраивая себя на прежний лад: не хотелось засорять голову негативными мыслями в тот момент, когда хотелось запомнить Паттерсона, нового, другого в самых мелких деталях. — Слушай, как смотришь на то, чтобы разместиться на диване и просто поговорить? — вспомнив, что кружка сейчас наполнена недопитым чаем Эвелин, Рейз быстро её взял, обходя стол. Хьюберт чувствовал, как взгляд Нэйта скользит по каждому движению. — Всё равно о работе я могу забыть на это время. — А разве директор не самое ответственное лицо в больнице, которое должно постоянно работать? — с хитрым прищуром, но уже не с тем капризным тоном, а с наигранной издевкой спросил Нэйт. — Разок можно, — уже надавив на дверную ручку, Хьюберт подбородком показав на диван. Шум воды и зеркало напротив раковины заставили Хьюберта удивиться самому себе ещё раз. Взгляд такой бешеный, даже нервный, волосы немного растрепались. Его будто подняли рано утром и заставили вспомнить всю периодическую таблицу. Он боялся возвращаться назад точно так же, как говорить с Нэйтом. Боялся опозориться, показать себя в более худшем свете. Когда у него появились такие мысли? Наверное, когда он почувствовал, что сердце стучало часто, а потухнувшие желания поджигали вновь. Наверное, когда Паттерсон был таким безмятежным, внутри него ничего не разгоралось. «Да чему бы разгораться? Хью, это были односторонние чувства, — уверял он себя, но выговоренное Паттерсоном, когда он менял больничную кофту на уличную, было чем-то большим до сих пор». Когда он зашел, Нэйт уже расположился на диване. Чемодан оставался на стуле и, когда Хьюберт посмотрел на него с вопросом, не забудет ли потом, Нэйт лишь отмахнулся. — Нет, я его столько тащил, что привык к нему в руке. Рейз пожал плечами, стряхивая кружку от капель воды, кидая пакетик и вытаскивая бисквиты. Он мысленно поблагодарил чутье, заставившее именно сегодня прикупить чего-то сладкого. Словно он с самого утра ждал гостей, просто сам того не осознавал. — У тебя прибавился медперсонал, да? — невзначай спросил Нэйт, отпив чай. Хьюберт сидел рядом, щелкнул светильником — теперь кожа Нэйта по оттенку напоминала неспелый персик. — Так много девушек ходило… — Да, много стажерок очаровывают дежурных, но, думаю, это уже в порядке вещей, — усмехнулся Хьюберт, вспоминая, как его очаровала Бетти в школе, потом обманчиво Джесси на парковке. Сколько ошибок он наделал, сколько раз сомневался в себе, чтобы прийти к этому моменту, где его сокровище сидело перед ним и ровно держало кружку, не дергая рукой. Нэйт, не моргая, смотрел сквозь него. — Всё хорошо? — Да, я просто думаю, — моргнул Паттерсон, наклонившись к кружке. — О чём? — произнес Хьюберт по инерции. Будь они на два года младше, он бы и тогда задавал вопросы на каждое его слово. Волнение сидело в нём, как блоха в шерсти собаки, выедало, но не оставляло следов к её обнаружению. — Тебе точно будет интересно? — с сомнением спросил Нэйт. Но Хьюберт даже не думал о таком. — Мне было интересно всё, о чём ты говорил, — он скрестил руки, расслабленно облокотился на спинку. — Разве могло что-то измениться? — Я странно себя чувствую, — пожал плечами Нэйт. А эта привычка пожимать плечами в неловкие признания не исчезла. — Здесь столько девушек разных фигур и характеров, думаю, очень подходящих тебе. Ты же нашёл себе кого-то, да? Нэйт опустил взгляд ниже его лица, Хьюберт сразу просчитал примерный угол и сам посмотрел на свои руки. Паттерсон искал кольцо. — Я, наверное, лезу, куда не стоит, — пробубнил Паттерсон, нахмурившись, явно чувствуя себя придурком. — Иногда у меня бывают необдуманные фразы, не подумай ничего, я не… Рейз, пересекаясь взглядом, заметил, что попал в яблочко, и накрыл его плечо одним движением. — Я так и не полюбил женщину. Ни одну. Не тянет к ним совершенно, — посмотрев в стену напротив, он почесал затылок. — Как-то пусто с ними. Сначала клокочет что-то внутри, но после первой ночи проходит. За это время я был только в одних отношениях, да и то меньше трех месяцев — потом совесть начинала мучить. Будто место внутри меня было занято. Рейз сначала не уловил, что сказал, но после ошарашено уставился на Паттерсона, чувствуя, как его плечо дернулось, а глаза широко распахнулись. — Может быть… — выдал Нэйт, остановив руку с кружкой на середине пути к губам. — Нет, ничего. — Что? — решив не подать виду, Рейз криво усмехнулся. Однако они оба услышали правильно и поняли, вероятно, тоже. — Нет, это бред, — отмахнулся Паттерсон, нервно хлебнув. Хьюберт закусил изнутри щеки, желая не оставлять между ними никаких неловких пауз, иначе самые разные мысли так и напрашивались на анализ. «Чёрт бы меня побрал». — Я и твой бред помню, — задумчиво протянул Рейз, прикрыв глаза на секунду: и правда ведь помнил, очень многое помнил. — Хей, это был не бред, — иронично отозвался Нэйт, нахмурившись. — Только так я мог докричаться до окружающих! Хьюберт недоверчиво повернул на него голову, оскалившись. Руки, скрещенные на груди, пришлись как нельзя кстати, он немного выпрямился. — Знаю-знаю. Но розовые шторы и сопли… Мда, Нэйт… — Тц, нашёл над чем смеяться! Вспомни себя, как ты паука испугался! — Говорит тот, кто вокруг куста с розами водил хороводы. — Да ты сам не лучше! Вспомни себя, не замеченный судьбой певец. — А ты уже забыл, как вечно меня подначивал? — Но ведь не я краснел, когда тебя в щеку поцеловал. Нэйт положил ногу на ногу, поставил локти и оперся подбородком. Хьюберту пришлось сесть ровно, оказавшись с очаровательным противником на равном уровне. Он выгнул брови, уже и не помня, краснел на самом деле или Паттерсон просто лукавил, но решил идти до конца. — Я? — он указал на себя пальцем, пока Нэйт, в чьих глазах вовсю плясала игривость, повернул голову на бок. — Да я в жизни не краснел от поцелуев! — Но ты даже убежал от меня! Хью, ты точно покраснел тогда! Резко движение его руки и Нэйт заробел, почти коснувшись лба Рейза. Хьюберт рефлекторно отстранился, чем, вероятно, и вызвал растерянность Паттерсона. — Просто хотел щелбан дать шуточный, — пояснил Нэйт, убирая руку. — Эмоции. Хьюберт поддался вперед, глухо хмыкнув и подставив лоб. Пусть лицо и было спокойно, но рука сжалась в кулак. Паттерсон, не говоря ни слова, легонько щёлкнул его и недоверчиво покосился на поднятую голову. — Ну, надо же было порадовать твое чувство превосходства. Нэйт цыкнул и одним движением снял очки с только расслабившегося Хьюберта. — Лучше порадуй меня своим прежним лицом, а то они делают тебя ещё более занудным. — Теперь я зануда? Серьезно, Нэйт, кто из нас ещё зануда? Но Паттерсон лишь рассмеялся: и как они, мужчины за двадцать упивались подобными детскими разговорами? Но для Хьюберта это стало отдушиной после рабочего дня с физической стороны, тогда как внутренне он не находил себе места. Очки он не тронул, когда потянулся к чашке с кофе, а после перебил Нэйта, заговорившего про доставки, одним, пожалуй, самым нетерпеливым вопросом. — Как твое заболевание? Паттерсон ожидал этот вопрос: поставил чашку, положив руки на колено, и посмотрел куда-то в окно. Хьюберт мельком повернулся тоже: уже начинало темнеть, ветер усилился, приоткрыв форточку. Тюль вилась под его дуновением широкими волнами всё сильнее и сильнее. А сердце Хьюберта только начало успокаиваться, разве что по телу пробегала дрожь при одном внимательном взгляде на него: нет, он стал чертовски привлекательным в свои двадцать один, как в профиль, так и в анфас. «Найти бы тебе хорошенькую девчонку, — мельком подумал Хьюберт, смотря на свежее, здоровое лицо, но, зная его историю, отметил не свойственный юности задумчивый, подозрительно непоколебимый вид. — Я в его годы был другим». И это осязание не могло не делать больно: ничего хорошего в раннем взрослении не было и никогда не будет. У Паттерсона слишком рано забрали детство и беззаботность, взвалив огромную ответственность и подарив кошмары. — Ну, сейчас я на стадии ремиссии, меня выписали, назначили препараты, которые я пью через день, — начал Паттерсон. — На самом деле, шизотипическое расстройство не такое страшное, как шизофрения, но у меня обнаружили не только его. Я, я… Эм, ну… — Не торопись, — Хьюберт на выдохе накрыл его руку, отвлекая. — Если тебе тяжело, то не надо, я не требую. — Нет, я в норме, — доверительная улыбка Паттерсона и рука Рейза сделали свое, — просто говорить это вслух кому-то кроме психиатра из клиники очень волнительно. Когда я уехал, в дороге у меня случился острый приступ психоза, сильные галлюцинации… — Синдром отмены, — тут же пробубнил Хьюберт, ответив за него, ведь тогда Нэйту не давали клозапин больше суток. — Да. Моё состояние по прибытию ухудшилось, у меня случилась дереализация — мир для меня просто был пустым. Мне сказали, что рефлекторно я функционировал, — он странно хмыкнул, будто хотел усмехнуться, но в его ситуации было не до смеха, — держал ложку, ел, но не воспринимал, что именно. Время для меня не шло, я смутно помню, будто только серая стена и голос в голове. Когда я позже начал говорить, я удивлялся, почему не забыл слова. — Ты упомянул, что помимо шизотипического расстройства тебе поставили что-то ещё. Нэйт сглотнул, делая глубокий вдох и выдох. Хьюберт кончиками пальцев чувствовал его волнение. — Посттравматическое расстройство и подозрения на депрессию, — на одном дыхании выдал Паттерсон, а Рейз горько прошептал «так и знал». Следы мужа Мел на нём не могли пройти бесследно. — Мои панические атаки на определенные слова или темы как раз связаны с первым, а второе могло развиться из-за резкого синдрома отмены — в клинике клозапин мне уже не давали, поставив, вроде бы, какие-то транквилизаторы. — Сколько ты там был? Именно госпитализация? Нэйт поджал губы, опустив взгляд. — Полтора года. Они могли и отпустить раньше, но психиатр настоял, — он начал говорить тише. — Мы с ним долго… Долго обсуждали электрошоковую… — Только не говори мне, что… — его голос погрубел тут же, а Хьюберт был готов собирать вещи и ехать в МакЛин для разбирательств с врачами. Нэйт остановил его вымученным взглядом. — Да, чтобы не прописывать мне антидепрессанты и без того нагружать организм, мне сразу прописали ЭСТ. Всё со слов моего психиатра, Хью, но они делали, что могли. Рейз тяжело вздохнул: электрошоковая терапия была его слабым местом, которое он до сих пор обходил стороной после этого случая. Слишком невыносимо видеть пациентов на кушетке, с испуганными глазами, ломавшимися ногтями — настолько сильно они сжимали неподдающуюся ткань кушетки — совершенно не представляющих, что произойдет в следующее мгновение. Пожалуй, данная процедура была самой спорной: скажешь прямо и как есть — пациент откажется и ни за что не доверится врачам, а умолчишь — так хотя бы можно контролировать особо буйных. — Да, сначала было страшно, очень. Только на ЭСТ я осознавал, что сейчас будет, тихо скулил, но тело неподатливое было, так что меня везли. Даже сейчас, если думаю о кляпе, становится не по себе. Так продолжалась некоторое время, а потом я… Начал оживать и вне процедур, — пусто смотря вперед, явно не без боли вспоминая то время, тихо говорил Нэйт. Хьюберт чувствовал, что необходим ему, но боялся тронуть, задеть не так, как надо. Он аккуратно, пробуя ещё раз, положил руку ему на плечо и Паттерсон тут же среагировал, повернувшись. Хьюберту было горько смотреть в его глаза, чувствовать его попытку расслабиться, но ведь не зря говорят, что это выглядит невозможным, пока не сделаешь. — Мое молчание продлилось около нескольких месяцев, в это время меня как раз водили на процедуры. И в один момент я проснулся, увидел фигуру, бейджик… Заговорил с психиатром, он оказался очень хорошим и терпеливым человеком, — его голос дрогнул, он сам пододвинулся к Рейзу. Хьюберт просто слушал, проникал в боль Нэйта, молча проживая его с ней — это единственное, что он мог сделать для него, — правда, Хью, я чувствовал себя услышанным. Он мне раскрыл диагнозы, видя заинтересованность, объяснил, чем, конечно, заработал моё доверие. Мы очень долго прорабатывали детство, я вспоминал, что со мной случилось… Учился контролировать собственные припадки, слышать себя. Не «Бога», а именно себя. У Хьюберта невольно сжалось сердце, словно в него брызнули холодную воду, освежая мысли трехлетней давности. «А ведь я ничего для тебя не сделал». — Я даже читал, мне принесли и художественную литературу, и публицистику, — он посмотрел на него с явным намеком, Рейз погладил его по плечу. — В какой-то момент я стал будто осознаннее. Не было перепадов настроения, разве что я плакал часто, но Джек — так звали психиатра — говорил, что это освобождение. И правда, Хью, самое настоящее освобождение. Я чувствовал такое только тогда, когда… Нэйт на секунду нахмурился, поднял взгляд в потолок, а у Хьюберта сердце упало. — Когда мы с тобой разговаривали и ты… Выкрал меня из больницы? — будто спрашивая у Хьюберта, воскликнул Нэйт. — Да, именно тогда я впервые ощутил нечто подобное. — И как тебе это ощущение? — аккуратно спросил Рейз. — Как будто я ожил, никак по-другому не опишу, — в уголках глаз показались морщины, такие светлые и еле заметные, но Хьюберт хотел их поцеловать. — Я чувствую себя умным и подготовленным к жизни. Я знаю природу своих галлюцинаций, знаю, что делать, когда у меня случается истерика, сам контролирую принятие таблеток. — А «Бог» ещё появляется? — вопросы шли больше на автомате, хотя Рейз до сих пор пытался прислушаться не к себе, а именно к нему. Будто сейчас начал по-настоящему бояться его потерять, но был бессилен, не замечая ничего вокруг, кроме слов, слов, слов… Нэйт покачал головой. — Только его шепот, да и то давно неразборчивый. Джек сказал, что он вернётся, просто через время. Моя единственная пожизненная проблема — это моё заболевание. Стадии ремиссии держатся от нескольких месяцев до полугода, а затем около месяца, даже при условии интенсивной терапии, меня могут посещать ночные кошмары, панические атаки, голоса. Нэйт явно прошел через это в-одиночку и по растерянному лицу и так ясно: шизотипическое расстройство, как и любое другое, поддавалось лишь частичному контролю. Укол боли пронзил внутренности Хьюберта, он с сожалением посмотрел в пол, закусив щеки. Он даже не предполагал, что от осознания пройденного Нэйтом пути больно будет и ему. — И так по кругу, — добавил Паттерсон, чувствуя, что это необходимо, — но это лучше, чем постоянные галлюцинации и внутренние конфликты. — А где… — начал Рейз, нехотя подняв взгляд, но решив не показывать копившееся внутри. — Где ты жил после? — Я думал, меня заберет миссис Хедлстон, но она уехала, так что ещё год я жил в предоставленной квартире на пособия для людей с ограниченными возможностями и сирот. Много денег уходило на препараты, дневной стационар. Джек помогал бесплатными консультациями, я устроился на полный рабочий день в библиотеку, так как размер пособия был ну очень маленьким, да и я был способен работать. — Значит, вы с ним приятели? — стараясь сделать тон голоса максимально обыденным, воскликнул Рейз. — Да. — А как ты на работу устроился? — оберегая вопросы «Как же ты сюда приехал? Зачем, Нэйт?», произнес Хьюберт. — Прошел собеседование: насколько помню, они лишь мельком посмотрели мои документы, изобразили ситуации с клиентами, научили работать с талонами и дали подписать договор. Белмонт меньше Трентона, так что у них недостаток рабочей силы, особенно в библиотеках. В принципе, я полностью доволен, — протянул Нэйт, неловко посмотрев на Рейза. Хьюберт хлопнул его по плечу, поднимаясь и беря в руки кофе. Он не мог смотреть ему в глаза: казалось, прежние желания теперь стали отвратительными. — Я рад, что… Что ты не пропал. Джек, видимо, прекрасный специалист. — Да, но начало этому дал ты, так что я благодарен и тебе, — он повернул голову в бок, положив руки на коленях. — Да и не знаю, как ты, но для меня то время… — Нэйт, не надо, — перебил Хьюберт. Поднял взгляд, полный растерянности, даже паники вместе с напряжённым лицом и ровной линией губ. Это стало последней каплей, после чего Хьюберт, закрывая лицо руками, слушал бешенное сердце. — Нэйт, господи, я такой эгоистичный ублюдок. Я же абсолютно не думал про твое лечение! Мне стоило делать то, что творил это Джек, а не… — «А не» что? — тут же серьезно воскликнул Нэйт, стоило Хьюберту на секунду замяться. Он взял его за запястье, оттягивая руку от лица — Хьюберт поддался, на секунду подумав, как глупо выглядел — и мягко обхватил ладонь. — Хью, я жил не только своим лечением. Ещё полтора года назад я спросил у своего психиатра, что есть любовь и как она проявляется. И он мне ответил предельно просто: «Если человек среди людей в одном помещении тут же выберет тебя, если спросит, кто ты есть и что, попробует даже помочь, то это и есть самые настоящие чувства». И мне понадобилось время, чтобы решиться на и приехать сюда. Рейз не выдержал и отвернулся, тяжело вдохнув. Внутри сжималось от осознания, что Нэйт, этот Нэйт, его Нэйт черт возьми прав. Он топнул ногой от волнения, теряясь, падая в омут сумбурных мыслей, которые ранее отмахивал, но сейчас окончательно запутался. — Послушай, — Паттерсон приблизился, коснулся его щеки, заставляя посмотреть на себя, — я вижу, что ты винишь себя. Хью, ты не сделал ничего плохого, чтобы так корить себя. — Вот именно: я не сделал абсолютно ничего, — грубо выдал Хьюберт, брови сошлись на переносице, когда он посмотрел на него. — Зачем ты приехал? Нэйт, ты просто был мальчишкой, которому нужна была помощь, а я выглядел, прямо как насильник, — Рейз замотал головой, отрицая, боясь самого себя, как маленького паука. Потому что эти бесконечные споры ему так осточертели, выжали полностью, что Хьюберт, наслушавшись хороших новостей от Нэйта, просто начал сравнивать себя с этим идеальным врачом, не ввязавшимся в связь с пациентом. «Но ведь он больше не твой пациент. Он уже два года как не твой пациент, так чего ты так бьешься головой об стены?» — Но именно ты вытащил меня оттуда. Только ты увидел меня, ты слушал мои бредни, ты рисковал своей репутацией, ты видел во мне больше, — Нэйт приблизился к его лицу, поглаживая колючую щетину и мешки под глазами. — Хью, ты дал мне больше, чем Джек: ту любовь, которой мне никогда не хватало. Просто так получилось, что встретились мы, будучи врачом и пациентом. Не всё, что противоречит медицинскому кодексу, неправильно. Не всё, что противоречит твоим нормам, неправильно. Хью, какой же ты иногда узколоб, раз думаешь, что просто совратил меня, что я ничего не чувствовал! Ты никогда не был для меня врачом, а потому всё, что было мною сделано, было настоящим, а не созданным искусственно под гнетом социальных статусов. — У тебя просто не было выбора, — тихо произнес Хьюберт, скривившись. — Но сейчас он у меня есть, — на ухо добавил Нэйт. Рейз не стал вырываться из ладоней, обхвативших его лицо. Взгляд, полный моря, спокойного, искреннего по отношению к нему, казалось, честного и с самим собой, своими чувствами; Хьюберт глубоко вздохнул, чувствуя трепет внутри и свинец в голове, который давно хотелось вытащить. — Нэйт, — шепотом произнес Рейз, чувствуя его дыхание на своей щеке, — почему ты вернулся? — Потому что обещал. — Только поэтому? — А ещё потому что я скучал по тебе. Лицо другого Нэйта, не похожего на себя прежнего, но не менее поразительного, было так близко, что Хьюберту казалось, будто он опять задохнется. Паттерсон тонкими пальцами гладил его челюсть, очаровывал взглядом, как в их первую встречу, в последующие. Почему Рейз вообще сомневался? Почему он опять начал бояться того, что нахлынуло? Ведь перед ним его Нэйт, который взял на себя ответственность когда-то, вселил необъяснимую надежду и вернулся. Не этот ли Паттерсон, которого Хьюберт увидел сквозь израненное жизнью и людьми тело? Он самый. Хьюберт осознал всё одним потоком мыслей, дал себе свободу. Позволил убить наконец-то сидевшее неверие, призрачное отрицание и страх, поглотивший его когда-то. Его хватило лишь на то, чтобы улыбнуться и упасть. Упасть головой на его плечо, упираясь носом в дрогнувшую шею и чувствуя под щекой подушку в виде мягкого плеча пиджака. Хьюберт прикрыл глаза, и прежние чувства, заснувшие в июне восемьдесят девятого, вновь проснулось сейчас. Ладони грели ему спину, Рейз тихо рассмеялся, потому что жаждал именно этих объятий, не скованных теперь ничем: ни общественностью, ни личными загонами, ни посторонними в голове «ягненка». — Ты не представляешь, как я скучал по тебе. Как же мне, чёрт возьми, тебя не хватало, Нэйт. Прерывисто вздохнув, не держа больше тело в мысленных оковах, он навалился на Нэйта полностью и даже не заметил, как тот ойкнул, как они приняли горизонтальное положение. Хьюберту было всё равно, он лишь вдыхал тонкий запах стирального порошка с тем самым знакомым оттенком старой одежды и ведомым ему домашним Нэйтом. Такая привилегия была доступна вместе с возможностью аккуратно сминать поправившееся тело. — Ты сейчас всю рубашку помнешь, — не сдерживая тихого смеха, произнес Нэйт, а его кисти сжимали тёмные корни волос. Неважно, как глупо он выглядел со стороны, не важно, сколько сейчас времени. Он совершенно точно не хотел отстраняться от Нэйта, казалось, погрузившись в сладкий и долгожданный омут. — И пусть. Теперь твоя очередь меня спасать. Хьюберт затянул сигарету, смотря в поле, густоту темных деревьев. Он отложил всю работу, быстро собрался и вместе с Нэйтом вышел за ворота. Охранник, молодой парень, пожал ему и рядом стоявшему Паттерсону руку на прощание, будто он здесь давно был своим. Нэйт держался рядом, крепко сжимая чемоданчик, пока ветер и недавние жаркие объятия трепали его укладку. Хьюберт, покосившись на него на секунду, заправил пряди за ухо: такой Паттерсон нравился ему куда больше. — Ты приехал на такси, да? — смотря на очертание города, спросил Хьюберт. — Как тебе Трентон? Всё-таки красиво в этом городишке: по сравнению с полным высоток, тесным и задыхающимся в собственном дыме Нью-Йорке, его город походил на маленькое пристанище спокойной жизни людей в возрасте. Если Эвелин город душил, она хотела в шум и толпу, то мечтой Рейза было, чтобы его оставили в покое. «Наверное, это следы отца». — Ну, теперь я вижу в нём не только глоток свежего воздуха, а неплохую инфраструктуру. Мне здесь нравится, приятный город, люди тоже выглядят обходительными. Я не знал, где брать такси, когда вышел с поезда, одна женщина мне объяснила. Хьюберт только промычал, затянув сигарету и не пытаясь развить диалог. Это была одновременно и неловкость, такая новая после долгожданной встречи и суматохи чувств, и наслаждение миром, открытым и свободным для них двоих. Осенние сухие листья так терлись друг о друга во время ветра, что создавали звук льющейся воды, если особо не прислушиваться — Паттерсон тихо отметил это. Хьюберт предложил Нэйту сигарету, больше так, для вежливости, но он отказался. — Никогда не понимал тенденции курить, — протянул Паттерсон, но не отошел, когда столб дыма потянулся в его сторону. Небо было ясным, тёмным, лишь лёгкий просвет можно было заметить за очертанием больницы. За полем и небольшой рощей электростанция, которая до сих пор выключала раз в полгода свет в больнице. Рейз ухмыльнулся, ведь именно прихоть начальника станции так сблизила их с Нэйтом. — Ты здесь надолго? — спросил Хьюберт, не смотря на Паттерсона. Он точно также спросил, как предложил ранее сигарету, зная с самого начало, что это неизбежно. Хьюберт поежился, а Нэйт, вздохнув, сделал шаг в его сторону. Робкое касание его рукава было невозможно не уловить, ощущение тепла, блуждавший между ними ветер. Разве Нэйту необходимо уезжать? Разве в этом есть какая-то нужда? «Бог» убит, хотя бы сознанием, Нэйт свободен, хотя бы временно. Но у этого Нэйта другая жизнь в другом городе, о чем Рейз не мог не думать. — Честно говоря, поездка получилась совершенно спонтанной, так что у меня есть деньги только на обратный билет, — пожал плечами Нэйт. Хьюберт не ответил, выдыхая, но он невзначай продолжил. — Хотя я бы хотел тут остаться. — Так оставайся, — выпалил Рейз, опустив сигарету. — Заодно побудешь у меня, упадешь на мягкий диван. Когда прихожу с работы, тут же на него валюсь, а он не скрипит, как прежний. — Так ты купил новый? — усмехнулся Нэйт, повернувшись к нему лицом. — А я думал, изменится ли у тебя что-то за это время. — Ну, когда появилась зарплата выше, я поменял некоторое в доме, — Рейз ухмыльнулся: любовь ненароком похвастаться обновками начала возвращаться со временем. — Приехать, посмотреть, что ли, — протянул Нэйт, давно ехидно ухмыляясь. Хьюберт цыкнул, ведь Паттерсон уже его раскусил. — Поехали со мной, а? — выбросив сигарету и наступив, отчаянно прошептал Рейз. В мыслях застрял образ Нэйта, который снимает шляпу, оставляет чемоданчик сначала у входа, а после ужина раскладывает содержимое по свободным полкам в квартире Рейза. Паттерсон, чувствуя на своей щеке большой палец, вздохнул, принимая, что не может ничего изменить. Он приблизился, прикрыл глаза и нахмурился. Хьюберт недоуменно посмотрел на него, решив не перебивать. Вполне очевидно, что и в нём сидело очень много. — Мне теперь кажется, что этих трех лет не было. Как будто меня перепрошили за пятнадцать минут и вернули обратно. Я так боялся, когда собирал вещи, когда садился на поезд. Думал, что ты меня либо забыл, либо уже поздно возвращаться, и ты давно занят, но… — Паттерсон, запнувшись и уже не зная, что и как сказать, прикрыл лицо руками, усмехнулся от безысходности внутри. — Я такой дурак, Хью. Хватит с них терзаний, хватит постоянного волнения и дрожи в руках. Рейз просто не выдержал. Он зацепил его подбородок, погладил скулы, ссутулился, но и Нэйт приоткрыл глаза, потянулся к его лицу. Мазнул пальцем по губам, когда чемодан упал с глухим звуком, а на плечи его легли холодные руки. — Я и сам дурак не меньше. Он целовал уже не так, как прежде, а с другим тактом, напором. Его тонкие губы стали увереннее, в них проснулась жадность. Нет, в них двоих проснулись желания, погубленные когда-то, сейчас вырванные из клеток. Хьюберт пару раз ударился о его десну, настойчивее прижал его, языком чувствуя быстрое поднятие уголков губ. Поцелуи Паттерсона и тогда были особенными, записывались на подкорку, потому что заставляли волноваться, отдавались дрожью в теле. Спустя столько времени мандраж остался, но теперь Хьюберт уверенно касался его, не боялся задеть, ранить. Он свободный, Паттерсон не пациент, даже не его пациент! Казалось, и сам Нэйт мысленно кричал: «Можно, Хью, теперь можно». Рейзу было так всё равно на окружение, шелест листьев, возможное появление работников, их взгляды. Какая теперь разница, когда грудь разрывается? Какая разница, когда спустя столько времени к нему вернулся Нэйт? Ему теперь и дела нет до остальных. — Останься со мной, — выдохнул Хьюберт, прижимаясь к нему лбом, чувствуя, как мурашки пробежали по спине. — Нэйт, оставайся здесь, перевози вещи, работай в нашей библиотеке. У нас есть платные клиники с другими специалистами. Нэйт, оставайся, тебя никто отсюда не гонит. Нэйт подставил свое лицо, ответно двинул лбом и провел по острому носу своим, с еле заметным бугорком, если внимательно погладить пальцами — Рейз помнил это. Хьюберт, наконец-то положив ладонь на его грудь, без стеснения забрался под пиджак. Мягкая рубашка, заметно окрепшее тело чувствовалось под пальцами, и Рейз не сдержал вымученной улыбки: в груди также часто билось и ударялось прямо о его ладонь. — Да я ведь только к тебе одному приехал, так что и гнать некому. Вообще, гонят только лошадей, так что… — Вечно найдешь, какую фразу вывернуть, — цыкнул Хьюберт, прикрыв глаза и наслаждаясь частым стуком. И он тоже, тоже…! — И откуда это в тебе? Нэйт лишь пожал плечами, не двигаясь с места, не отстраняясь, не прекращая гладить расслабленные плечи. Ноги Рейза потяжелели, захотелось навалиться, неустанно обнимать и забить на окружающее. Пожалуй, последний пункт он выполнил, остались ещё два. Они стояли так ещё некоторое время, а сердце Хьюберта не переставало часто биться. Он жадно вдыхал запах Нэйта, настоящего, теперь надолго проснувшегося Нэйта, который смеялся от игривых замашек. Рейз только потом понял, что происходящее похоже на знакомый, но уже забытый счастливый сон, теперь ставший самой настоящей реальностью.