Убийство образов

      «Мезадолам — три коробки с пробирками по десять миллитров»       «Хлопромазин — пять коробок с упаковками по пятнадцать таблеток»       «Тиоридазин — две коробки для…»       — Или лучше три заказать? — резко отпрянув от записей, пробубнил Хьюберт, прикусывая ручку. Нахмурился, облокотился вновь под привычный скрип кресла. — Вроде на втором этаже несколько девочек еще с шизофренией…       Планировка больницы и список прибывших ещё в начале ноября пациентов лежали под стеклом на столе. Нововведение, так сказать, взятое из рассказов знакомого из бара, зато удобное ведь: не надо ничего искать на полках. Отодвинув большую папку, он сразу нашел на распечатке нужное крыло и подписал приказ о доставке двух коробок, потому что стоило уточнить у Эви… У миссис Харпер, какие препараты им нужнее. Несмотря на её декрет, Рейз иногда донимал её подобными вопросами.       Ласковое «Эви» он говорил лишь в доме Морриса, куда периодично заглядывал. Дом покрашен, приведен в должный порядок, но из разговора оказалось, что еще полгода они точно будут здесь. Еще тогда, отпив горячего чая, взглядом проводив Морриса, который поднимался на второй этаж, Хьюберт одним движением накрыл руку Эвелин и тихо произнес.       — Я рад, что вы задержитесь здесь ненадолго, — не сдержал улыбки он, смотря ей в глаза. Как бы Рейз не бежал от себя, со временем стало значительно проще признавать, что боишься кого-то потерять: по крайней мере, никто больше не грызет тебя на пустом, как оказалось, месте. Тогда Эвелин сверху накрыла его кисть, усмехнувшись на столь неожиданное признание.       — Хью, даже когда я уеду, у нас есть телефоны, письма в конце концов, — мягко сказала Харпер, по инерции отстранив одну руку и положив на живот, — ты сам так говорил.       Рейз погладил её сухую ладонь — ребенок внутри забирал все силы и природную красоту, которую она восполняла витаминами, стоявшими в ряд на полке. Он на секунду огляделся, слыша шаги по лестнице, убрал руку, подперев ею подбородок, словно стыдился своей склонности к касаниям. Но даже когда спустился Моррис и показывал фотографии с узи, Эвелин накрыла руку Рейза, потянув к себе.       — Не переживай ты так, мистеру Харперу иногда надо показывать, что отношения с крестным отцом у меня исключительно семейные, —она посмотрела на Морриса своим излюбленным лукавым взглядом. — Всё-таки, этому ребенку мало того, что я девятый месяц ношу его дочку.       — Опять будете подкалывать меня, а, миссис Харпер? — ухмыльнулся он в ответ, поцеловав её в щеку и аккуратно накрыв живот рукой. Моррис не сдержался и медленно погладил его, словно любуясь и осознавая, что девятый месяц подходит к концу. — Ты слышала? Твоя мама опять издевается над отцом. И тогда Хьюберт рассмеялся, скрывая внутренний трепет, шок от незаметно сказанного «крестного отца». Он вдруг поцеловал руку Эвелин, ловя заливистый смех, а внутри лишь гадал, за какие такие дела ему досталась такая подруга. За что ему такая родная по духу сестра?       Эвелин была счастлива, примирительно с собой прикрывала глаза, когда Моррис завязывал ей шнурки, а в после рождения ребенка лишь звонила пару раз. Уставший и хриплый голос Эвелин заставлял Хьюберта откладывать поход в гости уже в который раз, и он настойчиво просил не тратить на него время, когда новорожденной нужно всё её внимание.       «Как они там карапуза назвали? — прищурился Хьюберт, на автомате расписываясь и пододвигая следующий документ».       На ум приходили имена пациентов из списка, а вот имя названной племянницы, он вспомнить не мог.       Часы пробили семь, а Рейз просчитал работы еще на час: каждый конец месяца похож на предыдущий. Остатки кофе подсыхали в кружке, так что он просто закрыл её отчетами за прошлый октябрь для сравнения. Хьюберт открыл уже сотую папку за день, но теперь со счетами за водоснабжение и газ. Проверив данные с квитанциями, он отметил всё галочками и быстро черкнул подпись.       «Мистер Рейз»       Девяносто второй медленно подходил к концу, а он до сих пор помнил те чувства, когда расписывался в заявлении на увольнение Хедлстон как нынешний директор больницы. Он всё еще не знал, чем заслужил это место — отец несколько раз уже перевернулся бы в могиле, узнав, а Хьюберт смотрел на кабинет, словно он был не его, а чужой.       «Чего же я на самом деле хочу? — не угасало в мыслях с тех пор, как пятнадцатый кабинет поменял именную табличку».       Он вздохнул, отгоняя воспоминания, мысли, лишние сейчас, и переключил внимание на работу, а папки сменяли и сменяли друг друга…       Дверь заскрипела, но Хьюберт, подписав заявление, что несет полную ответственность за размещение препарата и его дальнейшую сохранность, даже не заметил этой мелочи на фоне. Свет из коридора отразился на ковре, а из-за одинокой настольной лампы, которую Хьюберт предпочитал люстре, стал четким лучом, который уже не проигнорируешь. Он втянул воздух, исподлобья посмотрев на неуверенную фигуру Элли, неуверенно закусившей губу.       «Просил же, чтобы меня не трогали! — отозвалось злостно в голове, и идея буркнуть на неё уже формировалась в краткую лекцию».       — Мистер Рейз, к Вам… — сконфуженно начала она, но высокая фигура из-за её спины заставила Рейза широко распахнуть глаза.       — Хью, там снег пошел! Ты же видел, да, видел?!       Он буквально ворвался в дверь, открыв нараспашку, в мокрых ботинках, купленных на зимний сезон, совсем не робея. Еще бы Нэйтену Паттерсону робеть, когда он пачкает проход и растаявший снег мочит его пальто. Ощущение, как мокнет паркет, медленно убивало Рейза.       — Нэйт, я же просил тебя переобуваться, — устало произнес Хьюберт, сложив руки в замок и равнодушным взглядом указав на беспорядок.       Сил проявлять знакомую только Паттерсону теплоту и любовь после, черт возьми, десяти часов работы мало, очень мало. Единственное, чего хотелось Рейзу — тишины и времени, хотя что-то внутри на секунду сжалось при виде Нэйта, но он силой это подавил.       Нэйт растерянно посмотрел на ботинки, словно только заметил, его глаза широко распахнулись и брови с сожалением сошлись на переносице.       — Хью, прости меня, я опять забылся и… — неуклюже наклонившись и развязывая шнурки, оправдывался Паттерсон.       Стажерка, оглядев всю картину, с прищуром покосилась на Рейза. Хьюберт не сдержался и закатил глаза, потому что дверь оставалась распахнутой, а Элли не собиралась её прикрывать.       — Элли, спасибо, иди, — процедил Хьюберт, оглядывая светлую макушку, возившуюся с ботинками и чувствуя неистовое желание стиснуть его в объятиях, не желая делиться им больше ни с кем.       Она растерянно наклонила голову и с хлопком закрыла дверь. Хьюберт блаженно выдохнул, появилась неосознанная улыбка, а Нэйт уже снял ботинки, поставив на половую тряпку у вешалки. Стоило Паттерсону только снять не менее снежный шарф, чем пальто, Хьюберт уже был на середине кабинета.       — Прости, я уберу, — протараторил он, по привычке зачесывая волосы назад и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. — Хью, честно-честно, там просто снег, его много, прям очень…! Эй, ты… Ты чего это?       Носом Хьюберт водил по шее, и ему казалось, что запах старых книг впечатался в кожу. Паттерсон хихикнул, когда Рейз сильнее надавил ладонями на лопатки, а он чуть ли не прогнулся. Холодные пальцы запутались в волосах Хьюберта на затылке, Нэйт кое-как дотянулся до щеки. Он фыркнул, чувствуя холод снаружи на своей, но в противовес только сильнее прижался к Паттерсону.       — Сегодня просто паршивый день, — пробубнил он, выдыхая в ключицу под тканью, будто хотел так согреть Нэйта.       — Так поехали домой, — тихо ответил Нэйт, беря Рейза за щеки и отодвигая, чтобы взглянуть в лицо. Он хотел лично убедиться, как заплывал взгляд Хьюберта, и тот медленно перебирал слова? — Или ты думал, что, предупредив меня днем, что задержишься, я тебя тут одного оставлю?       — От тебя можно ожидать чего угодно.       Паттерсон лишь закатил глаза, в шутку оттолкнув его и, будто он дома — нет, Хьюберт хотел, чтобы Паттерсон чувствовал себя здесь в комфорте, не вспоминал при первой возможности страшные картины прошлого — прошел к стеллажам. Прищурившись, он скрестил руки на груди и прошел вдоль шкафов до окна. Повернулся вполоборота, кивнув Хьюберту на окно.       — Да ладно, — протянул тот, потирая челюсть. Неужто, первый за сезон… — Ахринеть!       Прожекторы на территории больницы хорошо освещали дорогу в город и часть оскудевшего поля, но этого хватало, чтобы увидеть мелкий снег. Создавалось ощущение, что он идет прямо из фонарей: активно летит, падает на тонкий слой осенних листьев, тает в грязи дорог и оседает на металле машин. Хьюберт оперся на подоконник и приподнял руку, приглашая Нэйта ближе к себе. Его тело оказалось в объятиях, а рука Паттерсона покоилась на чужой пояснице.       — Я увидел, когда с работы выходил, так сразу к тебе рванул — всё боялся, что он пройдет, а ты не посмотришь, — тихо начал Паттерсон, опустив голову на плечо Хьюберта. — Ты совсем не поворачивался к окну что ли?       — Я два часа неподвижно сидел в кабинете, ни туда, ни сюда.       — А как же туалет? — наигранно нахмурился Паттерсон, отпуская одну руку с талии, по девчачьи накрыл кисть Рейза на своем плече. А по девчачьи ли? — Проблемы с мочеиспускательной системой нежелательны, мистер Рейз.       Сумасшествием и одновременно прелестью было то, что в этой колкости был сам Нэйт, а колкость оказалась самой нужной Хьюберту: он чувствовал, что его хотят знать, слышать, потому не находят ничего другого, как не прекращать диалог и замечать всё, абсолютно всё. Шизотипическое расстройство у Паттерсона не отобрало внимательность, и она только усовершенствовалось, когда он получил доступ к книгам.       Снег падал бесконечно медленно, будто это бесконечный механизм. Хьюберт с этими переполохами и забыл, каким оно могло быть — это банальное на словах явление природы, но абсолютно точно романтическое, даже магическое по вечерам, когда темно и только фонари прокладывали дорогу снежинкам и работникам больницы. Рейзу захотелось на улицу, надеть отцовское зимнее пальто, ужасно гревшее, взять за руку Нэйта и покурить под колонной.       «И почему такое просыпается во мне только с этим чудаком? — удивляясь собственной судьбе, вольно подумал Хьюберт и не сдержался от поцелуя в макушку».       — Я читал в газете, что в этом году снега долго не было, и это начали связывать даже с астрологическими гипотезами, — произнес Нэйт, подняв голову, как бы отвечая на ласку. — Бред, но, знаешь, в обеденный перерыв и о таком почитать можно.       — После книг-то.       — Дело скорее не в книгах, а в форме подачи. В газетах печать, картинки, другое расположение…       — И что пишут? — погладив плечо, воскликнул Хьюберт.       — Аномальное потепление, конец света, — протянул Паттерсон, усмехнувшись, — неизвестные метеорологи, гадалки… Меня хватило только на пятнадцать минут. Знаешь, даже моя галлюцинация такую чушь не несёт.       — Ну конечно, господину Паттерсону только качественную литературу, — насмешливо потрепал Рейз его макушку.       — Тц, зато я тебе дома кое-что интересное покажу оттуда. Там иногда можно найти статьи с интересными личностями.       И Хьюберту грело сердце осознание, что его квартира в пятиэтажке стала для Нэйта домом.       Разве мог он предположить, что встретит первый снег с Нэйтом? Что он вернется? Прошло уже три с половиной месяца, а эти мысли, подобно остальному прошлому, не покидали его. Сомнения копились вместе с радостью, каждодневным счастьем, из-за чего возникал диссонанс. Решит ли Хьюберт его когда-нибудь? Решит, но не сейчас, когда Нэйт повернул лицо к себе и погладил челюсть, аккуратно коснулся кадыка, будто впервые увидел.       — Ну? — нетерпеливо отозвался Рейз, понимая, что реагирует на провокацию как маленький ребенок: хочет сладкого всё сильнее и сильнее.       И Паттерсон в тот же миг стал серьёзнее, притянув Хьюберта к себе. Согревшиеся ладони Нэйта на его шее, а Хьюберт и вовсе повернулся всем телом, сдерживая себя, чтобы не посадить его на захламленный подоконник и что-нибудь не опрокинуть. Поцелуи жаркие, не сдерживаемые местом, где они находились, а движимые атмосферой, тонкими притягательными губами Нэйта, желанием положить руки на ребра и ощутить, что там часто бьется сердце, как три месяца назад, как в их обреченные встречи прошлого. Но сейчас у них есть всё, и они пользуются минутами, как могут, вновь учатся целоваться, ведь только об этом могли мечтать в часы забытья по ночам. Мысль о том прошлом, которое они прошли, только появилась, как была снесена громким выдохом прямо в губы Хьюберта, и тот глубже поцеловал его.       — Ты ужинал? — мельком спросил Хьюберт, подписывая счета за электричество.       Нэйт настоял на легкой уборке и повернулся к нему с тряпкой в руках.       — Нет, я даже не успел зайти в магазин и купить что-нибудь.       — Значит, поешь со мной. Диазепам взял с собой? — только спросил Хьюберт, как услышал частый звон таблетки.       Нэйт зашуршал в кармане брюк и потряс баночку с хитрой ухмылкой, когда Рейз поднял голову. Диазепам стал единственным препаратом, который прописал психиатр в платной клинике Трентона — Хьюберт целенаправленно попросил его пойти куда-нибудь, но только не в их больницу. Он заранее знал, как сильно его тогда начнет грызть лечение Паттерсона, чего в корне избегал.       «Он больше не твой пациент, так что ты не должен бегать за ним, как врач, — убеждал себя постоянно Рейз и на двадцатую попытку он начал чувствовать, что говорил, как и зачем».       Однако название препарата он всё же спросил и оценил выбор врача в сторону прогрессивного в использовании диазепама — транквилизатора, подходящего как раз для лечения шизотипического расстройства личности.       — У меня всегда они с собой, с начала декабря начну уменьшать дозу. Посмотрим, что со мной будет, — добавил он, убирая контейнер и аккуратно поднимая уже проверенные папки. Хьюберт сначала дернул рукой, чтобы забрать, но Паттерсон оказался быстрее, обнаружив грязную чашку. — Господи, ты настолько забыл про мир, что даже за кофе не сходил?       — Говорил же, что день паршивый, даже кофе не спасает, — сосредоточенно отозвался Рейз, работая быстрее обычного: ещё пара папок и можно смело собираться домой.       — Тц, давай хоть схожу помою, неряха, — наигранно недовольно вздохнул Нэйт, забирая чашку и обходя стол.       Рейз проследил за его шагами, за тем, как Нэйт достал запасные тапочки из шкафчика для таких случаев, как сегодня, и одарил его коронной ухмылкой. Это обыденно и цепляющее очаровательно, но больно отголосками, это так по-настоящему, но Хьюберту кажется, что это всё — одна большая шутка.       — Нэйт, — с замиранием сердца, одним скачком выпалил Рейз.       Сделал напряженный вдох, когда Паттерсон повернулся через плечо и вопросительно поднял брови.       — Как ты думаешь, почему снег так поздно пошел? — Рейз мотнул головой назад в сторону окна.       — Ну, время настало, наверное. Я совсем не разбираюсь в движении облаков, географии и прочем.       Хьюберт лишь слабо улыбнулся, сложив руки в замок и прямо встречаясь с взглядом Нэйта, не отпуская.       — Он просто ждал тебя.