Конец декабря

Айзек устал от всего этого дерьмища. Он хотел просто выйти на свежий воздух голышом и почувствовать хоть что-то, кроме желчного вкуса бытия. Живём один раз, поэтому ничего плохого в своих желаниях дедуля не углядел. Надел носочки, тапочки и вышел на улицу. Перед этим он напугал двух маленьких девочек в подъезде. Они так сексуально визжали... Боже... Даже инцест хентай так не вставляет. Случился жоский стояк хуя. Айзек быстро выбежал на улицу и, подбежав к ближайшему чистому сугробу, воткнул твердый член в холодный снег. Это было такое блаженство. Стремительно тая, снег стекал водой по его бритым промежностям. Немного успокоив сосисочный огурец, дедуля собирался уже было идти дальше. На прощание он помахал ручкой ебаной глыбе снега. В дебильном угаре ему на секунду почудилось, что сугроб имеет очертания Клейтона (вау теперь реально Frozen...). Этой секунды было достаточно для перезарядки боеголовок. Айзек не мог этого терпеть уже. В натуре сколько, блять, можно? В ужасе он обхватил голову руками и заорал что есть мочи в небо так, что Зевс проснулся и ебанул молнией дерево рядышком. Оно в свою очередь упало на дорогу и вызвало групповушное дтп, но это другое. Савичев в агонии покатался по снегу и, как ни в чем не бывало, зашёл обратно в подъезд. Вернувшись домой, клавишник ахуенно прифигел с Гвоздя, который даже не заметил, что его друг не закрыл дверь, уходя на улицу. Наглец смотрел по телефихору какой-то консерт и жрал соплю. Незаметно Айзек напялил халат (потомушто холодно). Далее его план-капкан был несложным. Мокрые носочки он снял, завернул шариком и бросил в затылок денчику. — АЙ БЛЯТЬ —, обернулся тот, но опоздал, ибо Айзек уже прошмыгнул к телевизору и сделал ящику мощный фистинг прямо в экран. Адольфович обернулся обратно и ахуел. — Дед, ты че...— не успел гитарюша договорить, как башмак повернулся к нему всем корпусом, с кислой рожей и стоячим столбом. Данила понял всё без слов. По мере приближения снегоеба, он начинал дрожать и вжиматься в диван всё сильнее и сильнее. И вот Айзек уже смотрит в глаза объекту своих сдыханий на расстоянии вытянутого носа. Вот она. Искра. Буря. Вьюга. Он вцепился в губы Гвоздя будто всю жизнь хотел этого. Ну, вот, будто вылез на свет и сразу сказал: "бля хочу Данилу". Он схватил его лицо с обоих сторон и прижал к себе с такой силой, что гитарист чуть не умер от асфиксии :0 жеска. Своим большим язычком Айзек залез партнеру в самую носоглотку и начал облизывать всё это дело изнутри, вызывая весьма щекотливые ощущения у Гвоздевича, из-за чего последний не удержался и мощно чихнул. — Фу! Ты чо, совсем попутал что-то, тварь?!?!!>:(— возмутился дедушка и в наказание ударил его ладохой по щеке. Несколько секунд он презренно смотрел на Колечкина, который уже начинал шмыгать носом. Сердце Айзекушки заболело от такого зрелища, и в следующий миг он уже сидит, зажав между ног колени друга и вылизывает место удара. Медленно он начал спускаться к шее, оставляя мокрый склизкий шлейф. Дорога вниз по нисходящей спирали. Всё это время Даниил не сидел смирно: ёрзал время от времени, когда их промежности соприкасались, гладил голову клавишника, похоронив пальцы в мягких волосах. Айзек наслаждался вкусом кожи. Пот и кожный жир на немытой дохуя времени шкуре ключицы — они слаще мастики. Запах этой смеси сносит бошку похлеще бутылки мускатного Шанси. Стянув футболку с Колечкина, Савичев с минуту просто сидел, наблюдая оголенный торс товарища. Впалый живот, тонкая талия и не особо широкие плечи. Хрупкие, подобно слою пыли на потолке. Можно упомянуть, что сие зрелище до боли мучало вновь девственное сознание Айзека. Он сбросил халат и затянул Гвоздя в новый поцелуй. Влажный, развратный. Оба парня будто пытались поглотить душу друг друга посредством засасывания ртов. Руки деда шарили по спине существа напротив, прижимая тело настолько близко к себе, насколько возможно, постепенно переходя на своеобразное пересчитывание рёбер и тёрку сосков. Сквозь поцелуй были слышны переходящие в писк стоны Данилы, чьи руки уже полезли в штаны к жопе Айзека. Доминанту не понравилось такое самовольство. Со звуком похожим на рык (а-ля тыгрыца) он отстранился от гитариста и стал на пол. — Снимай труселя, ебать тя в сраку! — приказал дедус, попутно вытаскивая анальную гусеничку из своего зада и случайно попадая ею по еблету партнёра. "Когда успел?!" можете спросить вы. "А он её ещё с начала сожительства в себе держит!" могу ответить я, и буду выебана линейкой, потому что по выходным, на ночь и перед дефекацией он их доставал! Гвоздьевич прихуел, конечно, но трусы всё же стянул, а то неудобно как-то. Во-первых, потому что дед голый стоит перед ним и у него стоит, а во-вторых — у него-то тоже стоит. Вот так вот, квартирник пидорасов Эрогуро продолжается. Созерцая страх в глазах братанчика, Айзек желающим взглядом обнял товарища, провёл пальцем по члену его и гусеничкой притянул евоную шейку для укуса любви. Затем же он придумал новое назначение для анальной игрушки и обвил её вокруг горла Гвоздя. Раздвинув ноги любителя пошлых молей, клавишник устроился пенисом прям напротив его ануса. Ануса Гвоздя, не ануса члена. От осознания того, что его сейчас будут трахать без презика, смазки и даже элементарной предварительной растяжки, глаза Данилы заискрились новой волной страха. Айзек заметил это. Улыбка. Раз, Два, Три И МЫ ВНУТРИ ЧТОБ ОЦЕНИТЬ И ПОЧИНИТЬ. Из глаз хлынули слезы боли, а изо рта вырвался крик, сию секундно подавленный. Раздавленный злосчастной гусеницей на шее. Ещё не осознавая, что это был его последний глоток воздуха в жизни, Гвоздь впился ногтями в диван. Так впился, что аж костяхи поотмирали на руках. Чувство того, как сжимается и без того узкий проход друга вокруг твоего члена, такой теплый и мягкий. Это то, чего Айзеку не хватало, теперь он знает. Разрядка уже близко, поэтому, времени не теряя, дедуля набрал охуеть какой быстрый темп. Он уже не контролирует ни себя, ни свои руки, которые, кстати, затянули гусеничку на шейке товарища до предела. В глазах потемнело, да и дышать невозможно, скорее всего что-то не так? Последней мыслью Гвоздя было осознание того, насколько Айзек был похож на Ежика из Смешариков. После этого измученная душа 70ти летнего кочегара покинула таки грешное тело и нихуя не образно, он ряльно сдох. Затуманенный страстью разум кучерявого не осознал ещё этого. Мощно излившись в задницу мертвеца и получив порванной гусеницей по пальцам, он протрезвел. Ужасно. Как так вышло, что его друг и коллега по делу жизни лежит голый, мёртвый и с вязкой белой жижей в кишке? Стыдно. Взвыв, Айзек разрыдался так сильно, как могут только новорожденные и их матери. Смысл жизни теперь так же далеко, как и мораль. Их нет. Это всё. Обречённая туша побрела по коридору к входной двери, накидывая пальто. Выбившийся из сил, панкуша присел на пень. Много дней он уже не ел, практически не спал. Ради чего всё это? А, точно, он хочет встретиться с ним. Получив новую дозу мотивации и вдохновения, панк продолжил дорогу. Он уже в Новокузнецке. Дело за малым — осталось всего-то найти его дом. Шаги Айзека помнил снег, но не он. Куда он идёт? Откуда? Зачем? Да хер знает. Смысла всё равно уже нет. Ловля снежинок это так весело. Раз снежинка за щеку, два снежинка под губу, три... Панк потёр глаза. Нет. Не показалось. Это он. Это Айзек идёт. Он совсем не смотрит под ноги, боже. А ведь впереди лестница. Большая и замёрзшая. Радостный панк хотел было побежать навстречу своей половинкой, но гололёд решил, что сейчас панк будет лежать. Одна секунда, другая... Из полуобморочного состояния панка вывел грохот рядом с собой. Всё-таки грохнулся, чтож... Айзек распластался по льду, подобно египтянину на плите песчаника. Бедолага всё ещё был жив, но скоро умрет от внутренних кровотечений и обморожения, так шо не суть. Панкуша не знал, что теперь делать. Его судьба лежит впечатанной в землю, он замёрз, голоден и абсолютно одинок. В немом вопрошании к богу он поднял глаза. Тучки сгустились. А может они всегда такими были? Пожалуй да, ничего не изменилось. Снег крупными хлопьями осыпал Новокузнецк уже не первым слоем за эту зиму. По щекам текли слёзы, а зрачки пульсировали, будто выбивая азбукой Морзе: — Это конец. Конец декабря близко, На душе склизко. Новый год, новый год, Ничего не принесет