[Всё или ничего]

      ***       Первые метров двадцать Минхо шёл быстрым шагом. Он всё ещё зачем-то старался сдерживать слёзы. Наверное, думал, что Чан пойдёт за ним. Именно эта мысль гнала его подальше от Юниверс, но она же и останавливала. Но в итоге из-за неё он прошёл мимо улицы, на которой располагался его дом. Точнее, пробежал. Всего одного слово, мелькнувшее в голове, заставило его стиснуть зубы и перейти на бег после тех несчастных двадцати метров. «Прости».       Заставляя себя не думать и концентрироваться только на движениях и ощущениях своего тела, парень бежал так быстро, как только мог. Ноги несли по самому частому маршруту его вечерних прогулок, и вскоре Ли оказался за той самой оградой, которая разделяла асфальтированные улочки города и истоптанные тропинки леса.       Немного пробежав чуть дальше забора, парень остановился. Его грудь болезненно вздымалась от интенсивной пробежки без разминки, но та помогала в качестве успокоительного. Концентрация на движениях была больше не актуальна, поэтому Минхо переключился на концентрацию на дыхании.       Нарочно дыша глубже, он двинулся вдоль дороги. То самое место у обрыва уже давало знать о себе: меж деревьев виднелись едва заметные искорки от лампочек гирлянд. Пейс как и всегда искрился свежестью и уютом.       Еле переставляя ноги от наплывшей слабости, Минхо с тоской смотрел на деревянный стол и лавочки. Во взгляде читалась эта драматичная фраза «вот мы и снова встретились».       Сегодня было теплее, а ветер едва заметен. В худи было даже как-то жарковато, особенно после столь активных перемещений несколько минут назад.       Парень выдохнул и сел перед краем лавочки, что была ближе к обрыву. Прямо на землю. Благо, она не была холодной. Он обхватил колени, останавливая взгляд на ночном небе и верхушках деревьев на той стороне пропасти. Изо всех сил он старался отмечать детали пейзажа, но, из-за уже давно опустившейся ночи, это было почти невозможно. Кажется, последний раз Минхо смотрел на часы, когда Чанбин и Феликс удалились, там было около часу ночи, почти половина второго. Сейчас, после разговора и внепланового урока физкультуры, уже, наверное, было два часа или даже позже.       По цепочке, воспоминания о Чанликсах привели к мыслям о Сынмине и споре, а затем и к Чану.       Минхо опустил голову на колени. Больше держать боль в себе не получалось. Ну и к чёрту. Он здесь один. Эта ночь и шум листвы к утру спрячут в себе его слёзы, а ветерок унесёт его жалкие всхлипы так далеко, что никто и никогда их не услышит.       Парень непроизвольно начал прокручивать прошедший вечер в голове. И на каждое воспоминание извращённое горем сознание выдавало самые ужасные трактовки.       Сначала вспомнил, как почувствовал напряжение лидера. «От тебя всем некомфортно» – донеслось из самых глубин души.       Воздуха катастрофически не хватало. Из-за желания Минхо подавить всхлипы, дабы не быть громким, его дыхание просто останавливалось. Мысль буквально душила его.       Пронеслись моменты того, как отсутствие излишней радости на его лице нарушало идиллию счастливого праздника. «Ты ничего не умеешь кроме страданий».       Тело содрогалось. Гортань горела огнём. Грудная клетка буквально ощущалась клеткой, а сердце, бьющееся в тахикардии, – птицей, которая в искрящемся безумии отчаянно хотела выбраться.       А потом он вспомнил, как просто извинился перед Чаном. Как просто сказал ему, что именно из-за Минхо они перестали быть близки. Будто это было мелочью. И опять: «Ты жестокий и причиняешь людям только боль, совсем не ценишь своих близких».       Давящая боль в груди. Как если бы кто-то вонзил нож чуть ниже солнечного сплетения. Чувства, которые убивали тело. И намеренно делали это медленно и мучительно. Не так всё должно было быть.       Он задыхался.       Он чувствовал, как внутри ломается что-то важнее костей и разрывается что-то важнее органов.       Ему так хотелось кричать.       Кричать своей тёмной стороне: «я тебя ненавижу».       Ему так хотелось, чтобы его крики, молящие, чтобы голоса заткнулись, были услышаны.       Минхо понимал, что каждое из этих всплывающих в голове слов - ложь. Что сейчас он выглядит невероятно жалко, а его проблемы наверняка не стоят таких мучений и подобного драматизма. Но слёзы не переставали идти, а воздуху всё также тяжело было проникнуть в лёгкие.       Тогда он решил дать себя время и просто выплакать всё то, что сидело внутри. Специально позволить всем мыслям пройти через него, чтобы больше они не делали больно. Он добровольно пустил себя на эшафот. Бросился под пули на передовую.       «Рано или поздно, у всех пропадёт терпение и они бросят тебя». Бам! В плечо. «На самом деле ты никому не нужен». Вжух! Просвистела мимо, но задела ухо. «Тебе нужна помощь». Под рёбра. «Ты ведь никчёмный». Ещё одна. «Ты приносишь больше вреда, чем пользы». И ещё. С каждым словом он всё сильнее сжимал кулаки и все глубже вонзал ногти в ладони. Боль от рук перекрывала боль от глотки и диафрагмы. И только её он мог контролировать.       Когда парень почувствовал, что слёзы наконец заканчиваются, он опять попытался сконцентрироваться на ощущениях своего тела, чтобы не дать очередным разрушающим мыслям добраться до сознания. Он старался чувствовать всё. Как дует еле заметный ветер. Как промокшая от пота одежда льнёт к коже. Как край скамейки давит на спину. Как напряжена каждая мышца. Как капельки пота или слёз стекают по лицу и ударяются об остывающую землю.       Кажется, где-то среди деревьев, недалеко от этого маленького места, послышался тихий шум. Минхо тут же снова напрягся и затих, прикрывая рот рукой. Это было что-то отдалённо напоминающее шаги. А сейчас встречать кого-то парню хотелось бы меньше всего. Он просидел так пару минут, до звона в ушах прислушиваясь к каждому шороху. После какого-то времени в тишине, шум послышался снова, ну уже гораздо дальше. Минхо позволил себе выдохнуть. Он расслабил побелевшую ладонь и обнаружил, что полумесяцы на коже стали чуть глубже и чуть краснее.       Стоило на мгновение потерять бдительность и пропустить в голову, – ещё раз, – всего одно слово, как давящий кошмар обрушился снова. «Жалость».       Только что избитому телу было вдвойне больнее снова чувствовать нехватку дыхания и межрёберные разрывы. Минхо, чуть выпрямив ноги, обнял себя и опустил голову на колени. «Да, это единственная эмоция, которую ты можешь вызвать у других людей». Чёрт, как же больно. Даже не от мыслей, физически. Почему мысли влияют на тело так, будто они и не мысли вовсе, а грузовики какие, поочерёдно проезжающие по его телу?       От желания почувствовать чьи-то прикосновения, он забрался руками под худи, обнимая худое тело ещё крепче, сжимаясь в ещё более напряжённый комок.       «Единственная эмоция, которую ты можешь вызвать у него».       Нет.       Нет, нет, нет.       Ногти впились в собственные рёбра. Режущая боль в гортани стала невыносимой. Не говоря о лёгких и несчастной грудной клетке, мышцы которой уже давно сжались в болезненном спазме. Стало в разы заметнее, как быстро бьётся сердце. Его удары отдавали шумным гулом в виски, почти оглушая. Птица кричала в предсмертной агонии.       И он сделал это.       Провёл вдоль рёбер напряжёнными до боли руками. Сжимая кости так сильно, как только мог. Впиваясь в собственную кожу всё глубже и глубже. Сначала медленно. Нежная спина приятно поддавалась, но боль, которая также неспешно скрежетала по коже, затмевала собой всё. Даже самые, самые чёрные мысли. Наконец тишина. Та тишина, за которую он бы отдал полмира.       И тогда он сделал это ещё раз. И ещё. Быстрее. Глубже.       Больнее.       Он кричал. Хотя подобную смесь стонов и хрипов вряд ли можно было бы назвать криком.       Он плакал. Так сильно зажмуривая глаза, что они переставали ощущаться гладкими скользящими яблоками, и превращались в комки игл в глазницах.       Он ненавидел. Эту разрушительную часть себя. За то, какую власть она над ним имела.       Он просил прощения. Ведь подобные действия были совершенно несправедливы по отношению к телу. Оно ведь не виновато, что ему досталась такая слабая душа.       Он так хотел избавиться от всего. От этих чувств. От себя.       Скрести ногтями уже поцарапанную кожу было больнее. Чувствуя, как она нагрелась под пальцами, как под ногтями из-за пота скопилась грязь, и как в голове наконец стало пусто, он медленно, будто нерешительно, остановился. Усталые руки опустились с рёбер на талию. Движение от каждого вдоха и выдоха отдавало лёгким покалыванием. Было похоже на боль переутомлённых мышц, после которой так и хочется устало, но удовлетворённо, плюхнуться в постель.       Минхо долгое время пустыми глазами смотрел в одну точку. Потом подобрал ноги и снова обнял колени. Всё также, не отрывая взгляда.       Усталость. Пустота.       Лишь иногда пробегали мысли, которые ещё несколько минут назад почти убивали. Но никакой власти они больше не имели. Да, он слабак. Да, он не достоин своих близких. Да, ему нужна помощь. Но какое это имеет значение?       Парень несмело вздохнул.       «Так всё и закончится, правда же?, – думал он. – С каждым разом я буду всё слабее. И однажды сил не останется совсем. Я просто умру. Тихо, окутанный своей бессмысленной тоской. Я просто зачахну».       Посидев ещё немного в спасительной апатии, Минхо всё же решил, что пора возвращаться. Всё же, есть те, кто ждёт его дома.       Парень с трудом поднялся, захватил свой полупустой рюкзак и, окутанный тихой ночью, на ватных ногах поплёлся домой.       «Отвратительно».       ***       – Ну всё, этот график тебя устраивает? – Сынмин протянул Чану листок бумаги и скрестил руки на груди.       Ребята стояли за стойкой пустого кафе. Был самый разгар дня, но Юниверс ещё не готов был принимать посетителей. В дни, когда компания занимала кафе для приватных вечеринок, Сынмин всегда предварительно вывешивал объявления об изменении часов работы своего маленького предприятия. Вот и сегодня открытие должно было состояться только в полдень.       Старший пробежался глазами по табличке, исписанной чёрными циферками, обозначающими рабочие часы.       – Выходные свободны? Я же просил…       – Не-а, – прервал Ким. – Раз уж я теперь твой официальный босс, одной из твоих рабочих обязанностей будет отдых в конце недели.       Чан опустил листок и посмотрел на младшего «ты серьёзно?» взглядом. Сынмин просто удовлетворённо покивал головой, мол «да-да». Тогда австралиец, сдавшись, поднял брови и риторически спросил:       – Я же старше, почему я тебе это всё позволяю?..       – Возможно, потому что осознаёшь, что так будет лучше, но всё равно не делаешь этого, – ответил «босс», снимая с крючка рабочий фартук и передавая старшему. – Держи, будем учить тебя работать.       – Погоди, а кто второй сменщик? – Чан указал на цифры в табличке, написанные ручкой синего цвета. – Если твои зелёные?       – У нас осталось меньше двух часов до открытия, а ты ещё ничего не умеешь, – отдёрнул Сынмин.       – Это подождёт, – спокойно сказал Чан. – Поясни.       Решив в этот раз подчиниться авторитету хёна, младший вздохнул и начал объяснять, завязывая фартук уже на себе:       – От студентов, приезжающих на учёбу и желающих найти подработку, в августе отбоя нет. Но, кто успел, тот и съел, как говорится, – отдал вакансию первому понравившемуся.       – Это кому? – не успокаивался блондин.       – Да ты думаешь я помню? Кто придёт, тот и работать будет.       Брови Чана в очередной раз взлетели:       – Ты шутишь?       – Да, – Сынмину вдруг надоело потешаться над пожилыми. – Чхве Бомгю, 19 лет, поступил на первый курс академии искусств. На вокал, кажется.       – А… – Чан выдохнул.       – Ваши смены не пересекаются, не волнуйся. А ещё там, вообще-то, написано, – кивнул хозяин кафе на листок с расписанием.       Старший опустил голову. На несчастной бумажке и правда были пометки, не только обозначающие время смен.       – Прости, я что-то невнимательный сегодня, – сказал Чан, жмурясь и потирая переносицу.       – Как прошло?       Бесцеремонность младшего обязательно когда-нибудь кого-нибудь убьёт. Лидер в этом не сомневался, но решил сделать вид, что не понял.       – А?       – Я рад, что вы прибрались за меня, но я не для этого вас оставлял, – сказал Ким, снова скрещивая руки на груди и явно ожидая полного отчёта о результатах своих вчерашних действий.       Обсуждать это не очень хотелось, ни сейчас, ни когда-либо ещё.       – У нас осталось меньше двух часов до открытия, а я ещё ничего не умею, – напомнил Чан, отчаянно пытаясь уйти от ответа.       – Это подождёт, – подстроился под сценарий Сынмин. – Поясни.       На секунду Чан возмутился требовательности собеседника, тот явно забывал о банальном уважении к старшим. Но тут же погасил эту вспышку раздражения, ибо понимал, что совет ему всё же нужен. А ещё, что если никто его не попросит, он так и запрёт все чувства в себе, и ничем хорошим это не кончится.       Чан вздохнул и запустил ладонь в волосы.       – Он сказал, что виноват в том, что мы отдалились. И что я и моё поведение к этому не причастны.       – А что же причастно?       – Банальный факт того, что я уехал.       – Оу.       Сынмин на какое-то время замолчал, обдумывая услышанное. А Чан ждал его ответа, будто приговора. И правда, почему они ведут себя так, будто из них двоих Ким куда старше?       – А ты сам что думаешь по этому поводу?       – Что из всего оставленного здесь, больше всего я скучал по нему.       Сынмин поднял брови. А до Чана слишком поздно дошло, что он только что сказал.       – Ну, в смысле, по вам тоже, – начал торопливо оправдываться он. – Я… Я просто хочу защитить его...       Ким усмехнулся:       – Я понял.       Как-то неловко.       Младший вовремя стал серьёзен. Впервые его слова звучали хоть и в повелительном наклонении, но были полны мольбы и надежды.       – Собери команду воедино, как было раньше. У тебя это получится лучше всех. Первый шаг сделан – ты вернулся.       – И что, по-твоему, я могу сделать? – хотя ответ был очевиден и пришлось сразу перейти к сути: – Почему вы думаете, что только я могу помочь ему?..       – Потому что ты его единственный хён.       Мысль, одновременно очевидная и неочевидная. Кажется, лёгкое недопонимание читалось на лице Чана, и Сынмин уточнил:       – Он всегда мог постоять за себя, – старший хмыкнул, вспоминая подколы прошлого Минхо. – И за каждого из нас тоже. Но от этого он явно не может себя защитить, как ты и сказал. А мы будто просто, – он отчаянно развёл руками, – не те. Мы рядом, но в нас он не находит успокоения. Ты старший, за тебя он будет держаться крепче.       Блондин опустил взгляд и опёрся руками на стойку. Сынмин наблюдал.       После затянувшегося молчания, смотря в одну точку, Чан наконец сказал:       – Как всё может быть настолько простым и сложным одновременно?..       Донсен похлопал его по плечу.       – Это ты ещё кофе варить не учился и поставки принимать.       Чан хмыкнул, не отрывая глаз от стакана, что стоял на стойке. От зависания помог голос владельца кафе:       – Тяжело, но мы тоже устали делать вид, что ничего не происходит. А повлиять на это не можем, хотя пытаемся. Сделай это не только ради Минхо, но ради нас тоже.       Лидер так и продолжал стоять, смотря в одну точку. Но Сынмин знал, что слова его были услышаны, он дал немного времени на обдумывание, а после будничным тоном сказал:       – Работать будем?       Старший опомнился, и наконец начал надевать рабочую форму.       – Так-то лучше.       ***       Вечером того же дня стало тепло, почти как летом. Наконец-то. Хотя было всего около 22 градусов. Но для данного августа то было достижением.       Светловолосый парень в полосатом сине-чёрном джемпере вышел из супермаркета с небольшим пакетом покупок.       Почти на всю улицу раздался звук уведомления. Рука тут же полезла в карман. Последние полчаса она только этого и ждала. Но отчасти она торопилась потому, что стоило отключить звук.       Минхо наконец ответил.       БокАри: ты как?       Минни: живой       БокАри: отоспался после вчера?       Минни: вполне       Минни: но уставший всё равно       Фух. Он в порядке. Чан с утра выглядел неважно, а Минхо ушёл ещё ночью. Феликсу всё казалось, что что-то случилось, хотя он понимал, что лидер мог просто слегка переборщить с соджу, а Ли не хотел спать не дома. Но что-то всё равно не давало покоя. Он попытался продолжить диалог, дабы осторожно узнать, не случилось ли чего страшного.       БокАри: мы рановато ушли, ахах 😅       Минни: слились раньше всех как деды       БокАри: Чанбин устал на работе, а я устраивать ему праздник(       Минни: сами-то отоспались после вчера       БокАри: ага       БокАри: иду с магазина как раз, надо ужин как-то сделать       [прочитано]       Ожидая ответа от хёна, Феликс на какое-то время оторвал глаза от телефона, вдохнул свежего воздуха. На улице было прохладно, о том, что сейчас вечер, говорили только часы, но никак не небо. Хотя, конечно, было оно уже не таким ярким и голубым как в полдень.       Парень снова глянул на экран.       [прочитано]       Он хмыкнул и набрал новое сообщение.       БокАри: Двэкки стоит у него на столе ✨       Минни: потому что мы крутые и дурацкие подарки не дарим       Минни: удачи в готовке       Значит просто не мог ответить. Между тем, это «вполне» в начале разговора совсем не удовлетворяло.       Феликс добрался до общежития, прошёл через пропускной пункт.       БокАри: спасибо       БокАри: у тебя всё хорошо?       Минни: да вроде       [печатает]       Австралиец снова опустил телефон, пока поднимался по лестнице. Дойдя до двери своей комнаты, он в очередной раз глянул в экран.       [печатает]       Парень хмыкнул и вошёл в комнату. Она была рассчитана на двоих: сразу у входа по бокам стояли рабочие столы, далее вдоль стен кровати и в самом конце шкаф. Окно располагалось над кроватью старшего по правую руку. Вся мебель была максимально простой, но по частям не разваливалась. Да и пустое пространство всегда приятно чем-то заполнять. Поэтому на дверцах шкафа висели маленькие полароидные снимки лучших моментов с двумя здешними жителями или со всей компанией.       Одним движением Ли снял кроссовки, снова поднял гаджет к глазам.       Минни: да вроде       Передумал. Что же Феликс делал не так?.. Пока он печатал ответ, сосед поднял глаза, задерживаясь на вошедшем дольше обычного. Чанбин сидел на кровати скрестив ноги с ноутбуком на коленях.       БокАри: хорошо тогда       БокАри: пиши если что       – Чего кислый такой, в магазине все шоколадки разобрали? – спросил старший, предварительно вынув один наушник.       Феликс оставил пакет на столе по правую руку от себя (прямо рядом с Двэкки) и двинулся к противоположному концу комнаты, дабы поскорее засунуть в шкаф джемпер, в котором уже было достаточно жарковато.       – Да так…       Путь к цели прервал Чанбин, который осторожно перехватил запястье идущего. Всё это время он не сводил глаз со своей дражайшей половины. Не потому, что они были той самой парочкой, которая на могла отлипнуть друг от друга. Старшего правда немного смутила резкая смена настроения Феликса, – уходил он совсем не таким тусклым.       – Что случилось?       Блондин вздохнул и, пару мгновений глупо постояв, сменил траекторию движения: теперь целью была свободная часть кровати. Пока старший отодвигался, освобождая больше места на постели и своих коленях, Ли попутно избавился от джемпера, кладя его рядом, и теперь уж был в обычной белой футболке.       Парни уселись рядом друг с другом, австралиец также скрестил ноги. Чанбин передал в руки младшего подушку, отчасти освобождая место на конце кровати для ноутбука, отчасти, чтобы Феликс почувствовал себя лучше, сидя с ней.       Чанбин сидел, опершись локтями об колени, будучи в полной готовности внимательно слушать.       – Итак, что расстроило самого счастливого ребёнка на планете?       Смотря в одну точку перед собой и немного откидываясь назад, опираясь о подоконник, Феликс слегка грустновато сказал:       – Ли Минхо.       – Ооо, – наигранно озлобленно промычал Чанбин. – Опять этот Ли постарше думает, что может к тебе приставать.       Феликс хмыкнул.       После лёгкого удара по бедру последовало продолжение:       – Ну ничего, уж я-то знаю, где он живет. Пусть повнимательнее следит за своими пушистыми детьми, я уже давно к ним присматриваюсь. Ещё немного и возьму одного кошачьего в заложники, чтобы больше не доставал.       Губы Феликса тронула лёгкая улыбка. Он наконец отвёл взгляд от противоположной стены и посмотрел на Чанбина. Тот завершил выступление ещё более драматичной угрозой:       – А то и всех трёх!       Его показушные эмоции были непередаваемы, и Феликс, не удержавшись, тихо засмеялся, отстраняясь от стены и прикрывая рот рукой:       – Что ты несёшь?       – Несу тебе радость, малыш, – довольно ответил Со и потрепал младшего по светлой макушке. – На тебе лица нет.       – Я просто волнуюсь за него, – уже не так меланхолично сказал Феликс, поправляя только что взъерошенные чужими руками волосы.       – Мы все волнуемся, но что-то ты перебарщиваешь.       – Я не могу по-другому, – возмутился светловолосый. – Не понимаю, как у вас получается жить обычной жизнью, когда творится такое.       Чанбин посерьёзнел:       – Это тоже непросто. Мы с Сынмином такие, потому что не понимаем. Когда долго ничего не можешь сделать, руки опускаются.       – Вот именно, – выдохнул Феликс, машинально опираясь на локтях как собеседник напротив и прикладывая ладони к вискам. – Я хочу быть хорошим другом, хочу быть рядом, но что-то всегда делаю не так и мы отдаляемся.       Последовал задумчивый ответ:       – Как друг, со своей стороны ты делаешь всё, что можешь, твой долг выполнен.       – Но этого недостаточно, – в чувственном жесте пальцы резко отстранились от наклонённой головы и приобрели полукруглую форму. Точно так парень себя сейчас чувствовал: от непонимания черепная коробка вскипала и с каждой секундой норовила взорваться от обилия вопросов.       Ответной реплики не последовало, так что Феликс решился выразить ещё одно волнующее его сомнение:       – Откуда вообще такая уверенность, что ваш план сработает? – спросил он, поднимая взгляд.       Из-за того, что оба парня сидели, опираясь локтями на скрещенные ноги, их лица сейчас находились довольно близко.       – Потому что вспомни, какими они были раньше! – последовал ответ. – Постоянно стояли вдвоём в сторонке и смеялись с нас, как не самые гордые, но самые любящие родители. Уже тогда было заметно, как они чувствуют себя, будучи рядом друг с другом. Но химия между ними явно настолько неспешная, что мы все здесь состаримся, прежде чем они сойдутся.       От слишком близко расположенного лица напротив, взгляд Чанбина непроизвольно спускался с глаз на губы снова и снова. Пришлось перевести его на комнату, на руки, на потолок...       – Эти дураки без ума друг от друга, но совершенно этого не видят, – Со снова повернул голову точно к собеседнику. Сейчас почти так близко, что взгляд не до конца фокусировался. Заметив прыгающий взгляд старшего, но абсолютно никакой инициативы, Феликс решил проделать первые шаги самостоятельно.       Он прошептал в самые губы напротив:       – Как мы?       – Как мы, – последовал тихий утвердительный ответ, который тут же прервался мягким поцелуем и прикосновением младшего к шее. Таким тёплым поцелуем и таким родным прикосновением. – Только мы видим, – закончил свою мысль Чанбин, не спеша отворачивать голову.       – Попробуй не заметить, как ты на меня смотришь, – усмехнулся Феликс и немного отстранился.       – А сам-то! – будучи раненым такими ехидными словами, Со выхватил подушку из рук блондина и бросил её ему в лицо.       Феликс, смеясь, поймал мягкий предмет домашнего обихода.       – Ладно-ладно, не только ты.       Чанбин хмыкнул.       – Ещё тот парень с курса, – ехидно закончил младший.       – Ну ты!-       Снова началась шуточная драка. Подобные дурачества всегда ощущались чем-то детским, домашним и вместе с тем счастливым. В итоге задетая честь господина Со была отомщена и парни вернулись к разговору.       – Но, всё-таки, что мне делать? – вновь поднял тему австралиец, опять обхватывая руками подушку и прижимая к себе. Он смотрел таким взглядом, полным надежды, будто просил не просто совета, а точных спасительных указаний. По пунктам.       – Я уже сказал, я считаю, ты делаешь всё правильно. Если Минхо сейчас не в силах ответить тем же, это не твоя проблема.       – Я знаю, просто… – от неспособности выразить свою досаду словами, Феликс горестно застонал.       – Ну не ной, иди сюда, – Чанбин потянул на себя младшего, и меньше, чем через минуту, они полулежали в обнимку на той самой подушке.       Процесс не обошёлся без скулежа «я не ною».       – Смотри, не пни мне там ноутбук, – старший глянул на другой конец кровати, где лежала упомянутая техника и снятый ранее полосатый джемпер.       – Не пну, – тихо простонал Феликс, обнимая парня крепче и, в подтверждение своих слов, закинув на него ногу.       – Не ной.       – Не ною…       – Ноешь.       – Не ною…       Пару минут они просто лежали в тишине, наслаждаясь друг другом и уходя каждый в свои мысли. Оба любили такие моменты, когда казалось, что нет в этом мире ничего, кроме них. А если и есть, то где-то далеко от уюта и спокойствия тёплых объятий.       Идиллию нарушила лёгкая вибрация телефона младшего.       Он тут же поднялся с постели, идя проверять, что там.       – Бросаешь своего парня по первому зову телефона… – пожаловался Чанбин, ложась на живот.       Феликс ничего не ответил. Он прочитал сообщение и, печатая ответ, не смог сдержать улыбки.       – Ну что там, что там?       Не отрывая глаз от экрана и продолжая печатать, младший ответил:       – Ли Минхо.       – Я так ревновать начну, – пошутил Со.       – Пишет, что рад, что мы все есть в его жизни и что без нас он бы не справился. Просит передать тебе.       Чанбин непонимающе нахмурился:       – Он пишет это как друг или как… Ли Минхо?       – Как друг.       – Оу. Передай, что мы тоже всегда ему рады и всегда будем рядом.       – Уже передал. Он такой милый, когда резко пишет, что любит нас, – сказал Феликс, вновь оставляя телефон. – Позвал его завтра провести время вместе, – парень отошёл от стола, намереваясь вернуться на кровать в уютное ложе.       – Ну нет, я обиделся, иди учи корейский, – проворчал Чанбин, не двигаясь с места.       – Ты вредный такой, – младший махнул рукой, стоя рядом с кроватью, снова начиная шутливую драку.       – А может ты? – брюнет перехватил руку нападавшего.       – А может пойдём уже займёмся готовкой? Мы всё ещё не ужинали, – прервал перепалку Феликс, складывая их руки в замок в знак примирения.       – А, да, – старший поднялся с постели. – Возможно, мне стоит сделать перерыв, – он быстро сохранил рабочие файлы, перенёс ноутбук на стол и перевёл его в режим сна. – А что будем готовить?       Блондин взял со стола свой телефон и положил в задний карман.       – Не знаю.       – А что ты купил? – спросил Со, заглядывая в пакет.       – Что-то, – ответил Феликс, забирая покупки прямо из-под носа старшего.       – Ты вредный такой.       Перепираясь и хихикая, парни направились на кухню общежития, готовить это «что-то».       ***       Академия была достаточно роскошной для здешних мест. Построенное в стиле европейского модерна 19-20 века, здание выглядело «по-королевски» среди обычных современных улочек, переполненных супермаркетами и общепитами. Из красного кирпича, с белыми арками и большими окнами, с декоративными башенками и чёрной черепицей. Здание и раньше принадлежало деятелям искусства: большие залы, широкие окна, качественный декор, – поэтому оборудовать его под учебное заведение по схожему направлению не составляло особого труда. В том смысле, что планировка как нельзя кстати подходила идее проекта.       Однако внутри постройка соответствовала своему времени. Пропускная система, камеры наблюдения, современная отделка аудиторий, качественное оборудование и мебель...       Минхо стоял недалеко от территории Академии, ожидая Феликса. Тот предложил встретиться здесь, потому что нужно было решить какие-то вопросы по документам. Кажется, парня там непростительно задерживали, да и старший Ли как всегда пришёл слишком рано.       После срыва двухдневной давности накатила спасительная апатия. Спасительная, потому что так плохие мысли не доставали. Точнее, доставали, но абсолютно никак не вредили. Их можно было даже разобрать по частям, не ставя под угрозу ментальное самочувствие. Разобраться в них до самых косточек, дабы понять, откуда они берут начало. Хотя, конечно, у подобного состояния были и побочные эффекты, например в виде абсолютной невосприимчивости к вещам, ранее вызывавшим хоть какую-то радость.       Некоторые мысли не требовалось разбирать, ибо они были не более, чем преувеличенной ложью больного сознания, но какие-то всё же нужно было обдумать на трезвую голову.       Именно поэтому всё утро Минхо пытался разобраться, почему слова «жалость это всё, что ты можешь вызвать у него» разбили его на тысячу кусочков. Но, в виду отсутствия сил на какую-либо концентрацию, дойти до более или менее весомых выводов было чрезвычайно сложно.       Спустя некоторое количество времени Минхо надоело шататься у забора и он отошёл в небольшой парк совсем рядом, не забыв написать младшему Ли. Деревья в нем были, но со стороны Академии было что-то вроде поляны. Летом там стояло много различных лавочек с барахлом или едой, а зимой ставили праздничную ёлку и заливали каток. Сейчас для летнего варианта развлечений было холодновато, поэтому поле почти пустовало. Из-за широкого открытого пространства Академия, собственно, из виду никуда не делась. Парень присел на лавочку, которая была обращена точно к месту его прежней учёбы.       Всё-таки, не только здание Академии стоило того. Программа обучения была довольно плотной, но именно из-за этого выпускники ценились не только в местных маленьких компаниях. Почти все преподаватели были чудесными и старались передать студентам максимум собственных умений, показывали своим примером, чего можно достичь, были хорошими наставниками. Учиться в таком месте было бы одним удовольствием. Если бы не…       – Ли Минхо.       ...если бы не всякие придурки.       Минхо обернулся. Хотя больше всего на свете он хотел бы этого не делать и через пару мгновений осознать, что ему просто послышалось. Но Вселенная, как это бывает, любит ломать надежды и ожидания.       По правую сторону от лавочки, чуть позади стоял парень с длинными чёрными волосами, собранными на макушке, насколько позволяла их длина, и в серой кофте поверх белой футболки. Даже исключая оклик, который уже не предвещал ничего хорошего, вид у пришельца был не самым дружелюбным: руки в карманах, расслабленная, но уверенная поза, холодный взгляд.       – Хван Хёнджин, – передразнил Минхо, складывая руки на груди.       Названный и ухом не повёл. Только его голова еле заметно оценивающе наклонилась вправо.       – Соскучился по колледжу? – спросил длинноволосый медленно двинувшись вперёд и не сводя взгляда с собеседника.       Минхо отвернулся. Так не хотелось смотреть на подошедшего...       – Тебе-то что?       Хёнджин сделал ещё пару лёгких шагов вперёд и оказался сбоку от лавочки.       – Решил с тоской поглядеть на место, где ещё что-то из себя представлял? – тихо, но твёрдо, без капли эмоций проговорил он. – Решил подоставать меня даже после выпуска? – не сдавался старший, но в его голосе уже можно было почувствовать напряжение.       Хёнджин остановился на расстоянии вытянутой руки от Минхо. Тот чувствовал мёртвый взгляд, которым его сверлили, поэтому, делая вид, что всячески игнорирует собеседника, он смотрел на здание Академии.       – Слышал, ты вчера совсем расклеился.       По худому, сидящему на лавке парка телу, пробежались леденящие мурашки. Ли был чрезвычайно рад, что не вздрогнул от шока. Ибо в будущем комментариев по этому поводу было бы не избежать.       С напускным презрением парень глянул в сторону Хвана и попытался самым уверенным голосом, на который сейчас был способен, переспросить:       – Что?       Младший предпринял попытку сесть рядом, но Минхо тут же встал, если не соскочил как ужаленный, всем своим видом показывая, что желает закончить сей диалог как можно скорее.       Хёнджина нисколько не смущал раздражённый взгляд в его сторону, но, возможно, позабавило то, как от него только что отшатнулись. Он медленно поднялся и, всё также без тени злорадства, уточнил:       – Пейс. Ночью.       Ли не сдержал гневного шипения, смешанного с обидой от осознания того, что сейчас он был уязвим как никогда. Вот кто издавал тот шум рядом. Вот, кто застал великолепное зрелище того, как его душа трещит по швам. Это же мог быть кто угодно, но почему именно он?!       – Теперь ещё и сталкингом занимаешься?       – Это ты забрёл на мою территорию. – Минхо злобно хмыкнул. Этот ушлёпок был прав. – И как, полегчало?       Ли ошарашенно смотрел на Хёнджина. Как вообще можно быть таким жестоким? Слишком увлёкшись этим вопросом, парень упустил момент, когда ему в живот прилетел не самый слабый удар. А когда он наклонился, хватаясь за торс, досталось ещё и лицу. От неожиданности он, дабы удержать равновесие, машинально сделал пару шагов назад.       Сбитый с толку, Минхо переводил взгляд с Хёнджина на ладонь со следами собственной крови и обратно. Внутри всё сжалось от удара и напряжения. Глаза непроизвольно наполнились слезами.       – Что ты хочешь от меня? – Минхо совсем ничего не понимал.       – Показать тебе, насколько ты жалок.       Первая фраза Хёнджина, в которой можно было уловить хоть какие-то эмоции. Правда, сейчас это были не самые желанные гнев и раздражение. Но поймать их было так тяжело, что Ли уже начал думать, что ему показалось.       – И тут расплачешься?       А в этих словах уже отчётливо можно было услышать ехидные нотки, что неимоверно выводило из себя. Вспыхнувшая злость вдруг перекрыла страх и трепет.       Не помня себя, старший подошёл к обидчику, посмотрел на него в упор, сделал вид, что отворачивается, чтобы отойти, и неожиданно нанёс ответный удар. Кажется, попал в челюсть. В костяшки пальцев тут же начало отдавать тупой болью.       – Помогло ли? Знаешь, сначала да, – не замечая, как проваливается в объятия ярости, Минхо почти кричал на парня напротив, что стоял опустив голову и держал ладонь у лица. – Но потом я почувствовал смрад больного ублюдка поблизости и стало в разы хуже.       Хван хмыкнул. Он поднял голову, в очередной раз обжигая леденящим взглядом, но на этот раз с еле уловимой искрой безумия. Комбинация, пугающая до дрожи.       – Хёнджин!       Минхо не успел испугаться убийственного взора и повернулся на неожиданный зов из глубин парка. В их сторону бежал какой-то светловолосый паренёк. Названный же не сводил взгляда со своей «цели», отмечая каждое движение.       – Что ты делаешь?! – блондин, на вид лет не больше шестнадцати, немного задыхаясь, встал между парнями. – Пожалуйста, простите его… – неожиданно начал он, обращаясь к Минхо, но речь покаяния прервали.       Хван, немного отодвинув с пути загадочного парнишку, сделал шаг к Минхо, уже стоящего в оборонительной стойке. По старшему было видно, что гнев придал силы и уверенности. Правда его оппонента это, кажется, только раззадорило. Светловолосый стоял позади, удерживая агрессора за руку.       – Ты можешь рыдать сколько хочешь, только это ничего не изменит, – Хёнджин сплюнул скопившуюся во рту кровь. – Удар хороший, но по другому фронту ты всё такой же слабак.       Минхо потерял дар речи. Да почему он вообще сейчас стоит здесь, и его избивает какой-то парень, который в виду ещё не начавшегося учебного года, даже не считается второкурсником?       Ладно, в бездну, что творится с ним, что куда непонятнее… Почему этот самый парень вообще всё это начал? Они ведь даже особо друг с другом не конфликтовали.       – Минхо!       Не обернулся. Так отчаянно хотел понять мотивы недовторокурсника напротив.       Только безымянный светловолосый парень повернулся на зов, доносящийся со стороны Академии.       – Ты просто инвалид, – заключил Хван, холодно смотря на собеседника сверху вниз, совершенно игнорируя приближающихся к ним Феликса и Чана.       – Джин, прекрати, – нервно попросил белобрысый.       – Этот придурок конченный, ему уже давно пора лечиться, – последовал ответ чуть громче, видимо, дабы подоспевшие тоже услышали.       – Минхо, что происходит? – только и смог выдохнуть Феликс.       Подмога встала по обе стороны от Минхо, ничего не предпринимая, а пока лишь напряжённо выясняя обстановку.       И вдруг до него дошло. Чёрт, как можно было не понять этого раньше? Это же настолько очевидная вещь, что не заметил бы её только самый невнимательный тупица.       Минхо начал смеяться. Сначала тихо, потом во весь голос.       Хёнджин не смутился, но заинтересовался, поэтому, в ожидании объяснений, опять слегка наклонил голову вправо, слегка прищурившись.       А вот подоспевших парней это ввело в лёгкий ступор. Тем более, с момента их появления здесь, Ли даже не взглянул ни на одного из друзей.       Минхо сделал вид, что смахивает с глаз слёзы, вызванные наисмешнейшими мыслями. Затем вновь подошёл в упор к обидчику, мотая головой, будто говоря этим «как же я раньше не догадался». Несмотря на плачевный опыт, Хёнджин не сдвинулся с места.       – Да ты такой же ведь калека, как и я, – усмехнувшись сказал Минхо, неожиданно для самого себя смотря Хёнджину в глаза.       Тот впервые захотел отвести взгляд. Далёкое, почти забытое чувство. Но продолжал холодно смотреть, не желая отступать. Затем усмехнулся, но мелькнувшая улыбка была больше похожа на оскал. А мгновение спустя лицо его исказилось в гневе и Минхо снова не поздоровилось.       Блондин сзади Хёнджина тут же схватил Хвана под локти и потащил назад, хотя в этом не было никакой необходимости: тот и не думал продолжать. И не потому, что сразу после удара Феликс поймал Минхо, а вперёд вышел Чан, закрывая друзей собой. Однако, бесспорно, лидер выглядел как никогда устрашающе.       Обидчик желал убедиться, что злорадная ухмылка всё же пропала с лица Ли. Хёнджин дёрнул руками, дабы освободить локти из хвата своего спутника и тот поддался. Хван сделал пару шагов вперёд, но путь преградил Чан, гневно сверля взглядом младшего, этим явно давая понять, что пройти дальше нет никаких шансов. Длинноволосый и не планировал проходить через эту каменную стену, ему нужно было лишь ещё раз посмотреть на Минхо.       Пару мгновений оппоненты не отрывали от друг друга глаз. Довольный своей провокацией, Ли, совершенно игнорируя слёзы и кровотечение из нанесённых увечий, пытался отдышаться, вызывающе смотря на Хёнджина. Адреналин здорово притуплял боль. Адресат усмешки сдерживал все эмоции за привычными леденящими душу глазами. Но на мгновение он позволил своей защите треснуть и, опять сплюнув накопившуюся кровь, усмехнулся своей улыбкой-оскалом. Видно, то означало «ещё встретимся». Минхо подмигнул.       Хван, не переставая скалиться, прошипел что-то вроде «убогий», резко развернулся и пошёл прочь. Его спутник двинулся за ним, виновато поглядывая на ребят позади и шепча извинения.       Чан подождал, пока парочка отойдёт достаточно далеко, и повернулся к Минхо, который тоже провожал взглядом этих двоих.       Феликс суетился вокруг:       – Ты как? Сильно влетело?       Убедившись, что обидчики не могут их видеть, Минхо позволил себе наконец снять маску холоднокровия и прошипеть от боли.       – Лицо ладно, но к удару в живот я был не готов, – прокомментировал он, хватаясь за бок.       В отличие от Феликса, Чан, казалось, совсем не волновался, выглядел собранным и решительным.       – Поедем в больницу?       – Да не надо, дома себя подлатаю. Давненько я в такое не ввязывался, – ответил Минхо, осторожно пытаясь выпрямиться.       Не отлипая от избитого, младший Ли обратился к лидеру:       – Побудешь с ним? Я не закончил с документами.       – Конечно.       Последовал удовлетворённый кивок, после чего просьба уже ко второму другу:       – Пиши, как у тебя дела.       – Угу.       – Пожалуйста, Минхо.       Ли остановил взгляд на донсене. Тот правда был невероятно взволнован.       – Да. Да, конечно – осознавая, как это важно для него, ответил Минхо. На прощание Феликс осторожно его обнял, – Удачи с документами.       Нехотя отпуская хёна и напоследок легонько похлопав его по плечу, Феликс попрощался и направился к Академии.       – Вызвать такси? – спросил Чан.       Минхо пошёл мимо старшего, чуть не задев его плечом, как если бы они повздорили. Вытирая с губ уже успевшую немного засохнуть кровь, он, будто раздражённо, ответил:       – Не смеши.