[Всё или ничего]

      ***       Всю дорогу от парка до дома младшего они шли в молчании. Чан – потому что дважды пытался заговорить, а Минхо, потому что дважды от этих попыток отмахивался. Он не был особо рад, что заполучил сопровождающего и не сильно старался это скрывать. Хотелось просто прийти домой и упасть на кровать, не вставая следующие дня три, а теперь придётся делать что-то с лицом и мало ли что ещё. Например разговаривать. Как же он устал…       Будь тут Феликс, он бы не побоялся сказать, что в порядке и справится сам. Потому что они близкие друзья и младший бы всё понял и не обиделся. Но с Чаном… Они ведь больше друг другу не друзья. Как парочка бывших, которым при каждой встрече неловко до мозга костей.       Да и… Именно перед лидером не хотелось показывать себя в таком буквально «побитом» свете. Может, Минхо бы хотел провести время с этим до ужаса приятным и доброжелательным парнем, но, чёрт, не в такой момент. Да кто угодно. Только не он.       Неизбежно парни приближались к точке назначения: всего через один пешеходный переход виднелась чёрная черепица небольшого домика, выглядывающая между невысокими деревьями. Ли получил своё небольшое одноэтажное жилище в качестве подарка от родителей, когда те переезжали в столицу. Оставлять сыну дом, в котором жила целая семья, ни та, ни другая сторона не желали. Постройка была крошечной, как и дворик вокруг, но не тесной. А изнутри, благодаря грамотной планировке, совершенно таковой не казалась. В каком-то смысле именно об этом парень мечтал: тихое уютное место, принадлежащее только ему и его хвостатым. Всего одна комната, гостинная, объединённая с кухней, и ванная.       – Тебе точно никуда не надо? – спросил брюнет на подходе к дому, пытаясь выловить из кармана ключи.       – Сынмин устроил мне выходной, а к официальной работе в агентстве я приступаю со следующей недели. Да и, – Чан невольно запустил руку в свои светлые волосы. – Кто-то же должен побыть с тобой.       – Интересно, зачем, – не поднимая взгляда пробубнил Минхо, открывая дверь.       Австралиец не услышал, но почему-то начал чувствовать себя не очень уютно.       – Привет, солнце, – садясь на корточки проговорил хозяин дома подбежавшей бело-рыжей кошке. Или коту…       Чан понял, что совсем забыл, как различать пушистых жителей данного дома, и стало ещё неуютнее.       Старший оглядел чужую обитель, в которой не был больше года.       Как и кухняна другом конце, прихожая открывалась сразу в гостиную, не имея особых разграничений. По правую руку от входа стоял небольшой телевизор, а чуть спереди – диван, обращённый к нему. Экран, даже стоя на столике, полностью не закрывал собой окно. За спинкой дивана можно было углядеть небольшое рабочее пространство: стол, стоящий впритык к подоконнику, и негромоздкие открытые стеллажи с кучами бумажек, книгами и всяческими вещами по разные стороны. Слева и справа от офисного уголка, были двери в ванную и спальню соответственно. А кухня открывала свои объятия сразу за диваном и телевизором, гранича с опочивальней.       Особо с прошлого визита ничего не изменилось, разве что всякой макулатуры на полках скопилось, вероятно, в связи с новой работой. А ещё было необычайно чисто. Идеальный пол, на котором невозможно было углядеть ни единой пылинки. Ковёр перед диваном, да и сам диван, будто куплены только вчера. Экран телевизора можно использовать как зеркало, а кухня своей чистотой и упорядоченностью так и манит, дабы начать что-то готовить.       – Ого, ты всегда был таким чистоплотным? – не сдержал восхищения Чан, медленно закрывая за собой дверь.       Минхо, не переставая одаривать подошедшего ушастика ласками, только хмыкнул.       – Снимай обувь и садись на диван, я схожу за аптечкой, – скомандовал хозяин. – Давай покончим с этим как можно скорее.       Пока Ли копошился в ванной, Чан обошёл диван, любопытно шаря глазами вокруг, будто был здесь впервые. Хотя вот они: плакат ужастика от Джисона, странная ваза от мамы и книга, подаренная им самим. Проходя мимо кухонной стойки Чан включил чайник и, закончив обход, приземлился на подушки дивана приятного болотно-зелёного цвета. Как только он сел, кошка, пару минут назад встречавшая своего дворецкого, подошла ближе, любопытно обнюхивая пришельца. Чёрт, нет, или это был кот. Да, кажется он начал вспоминать, все местные пушистые обитатели были котами.       Чан глянул в сторону открытой двери в ванную, в ожидании Минхо, но тот, кажется, вопреки своему желанию закончить поскорее, не торопился. Благодаря этому действию в поле зрения попал ещё один хвостатый. Тоже бело-рыжий. Так, погодите…       – В принципе, я сделал всё сам, – проговорил Минхо, выходя из ванной. – Можешь помочь только с ранкой где-то на виске и над бровью, мне трудновато её углядеть.       К своему стыду, старший был рад, что Хёнджин умудрился ударить Ли чуть сбоку. Иначе он был бы здесь совершенно бесполезен, и эти звенящая тишина и неловкость совсем бы его уничтожили.       Нижняя губа Минхо и правда выглядела куда лучше без размазанной и подсохшей крови вокруг.       Младший расположился рядом, но не совсем так, как обычно садятся на диван: поджал под себя ноги, садясь лицом к спинке. Свободное место было только по правую руку от Чана, а просить о смене позиций не особо хотелось. Парень поставил небольшую коробочку между ними и передал старшему мокрую салфетку. Слегка повернув голову, он указал на небольшую ссадину:       – Вот.       Осторожно избавляясь от насохшей на ранке крови, Чан позволил себе озвучить комментарий насчёт произошедшего:       – Ты так смеялся.       – Как?       – Ну знаешь… – австралиец запнулся, дабы подобрать подходящее слово. – Жутко.       Покалеченный только хмыкнул.       – Почему Джин это сделал? Ты ему чем-то насолил? И кто его новый друг?       Минхо повёл плечами.       – Кто этот парень – без понятия, кажется, тот же, что был с ним у супермаркета, я не особо вглядывался. Насчёт Хёнджина… Моей вины тут нет. Избить он хотел не меня.       – То есть? – в непонимании австралиец немного замедлился.       – Он просто вымещает злость на себя на других. Стандартный механизм защиты. Вот же кретин, как я раньше не догадался...       Чан опустил руку.       – И ты… не злишься на него?       – Это было бы глупо. Надеюсь, ему стало лучше, а моё тело уж о себе позаботится, – ответил брюнет, всё также не поворачивая головы.       Старший смотрел на собеседника в некотором восхищении и непонимании.       Минхо глянул в его сторону:       – Не тормози.       Блондин опомнился, но не вернулся к начатой миссии лекаря, решив сначала спросить:       – Ты что, готов буквально быть его мальчиком для битья?       Ли снова бросил взгляд вправо, но уже с насмешливыми искорками:       – Я готов к его выходкам. Но если они и впредь будут касаться меня или кого-то из нас, я накормлю его салфетками.       Чан продолжил обрабатывать рану, бубня что-то вроде «интересный способ наказания...». Где-то сбоку послышался щелчок.       – Ты с чего чайник включил, будто у себя дома, небось, ещё ночевать тут собрался? – беззлобно спросил Минхо, не поворачивая головы.       – Я подумал, почему бы и нет.       – Пфф, я не дам тебе спать на своём диване.       Чан взял из аптечки небольшой тюбик антисептического крема и выдавил немного на пальцы, а потом, совершенно не думая, что говорит, выдал:       – Я не об этом, но если так хочешь, могу переночевать сразу в твоей спальне.       О мой бог, что он несёт. С одной стороны, глупый дружеский флирт как в старые добрые, будто они не были разделены тысячами километров целый год. С другой, эта пассивная агрессия младшего… Кажется, он нарвался на ещё один взгляд, полный омерзения, и усложнил себе путь к тому, чтобы снова быть друзьями, раз в сто.       Поднимать взгляд к лицу собеседника было страшновато, но вместе с тем и неизбежно. На удивление, на лице Минхо была ухмылка. Чан не помнил, чтобы когда-нибудь испытывал большее облегчение. Пройдясь по ссадине антисептиком, он снова полез в коробочку.       – Что ты ещё хочешь там откопать? – спросил Минхо, разворачиваясь к собеседнику.       – Пластырь.       – Не смеши меня, – раздражённо бросил Ли.       – Уверен? – переспросил старший.       В ответ он получил красноречивый взгляд, после чего «сдаваясь» поднял руки, показывая, что они пусты.       – Как скажешь.       Минхо поднялся с дивана, прихватив аптечку, Чан поспешил за ним, озабоченно спрашивая:       – А живот? Давай посмотрю, – парень потянул руку к краю кофты своего пациента.       Но тот неожиданно отпрянул, будто от огня, бросая резкое:       – Нет!       Австралиец удивился:       – Что, почему? Я не буду приставать, – бросил он в шутку, пытаясь разрядить обстановку.       Неожиданно Минхо немного расслабился и еле заметно улыбнулся. Тогда блондин решился предпринять ещё попытку.       – Клянусь, я в порядке-       – Но вдруг-       – Да убери свои руки!       Чан тут же пожалел, что попытался снова потянуться к младшему. На секунду повисла тишина, а после парни в один голос сказали:       – Прости.       – Извини.       И вновь замолчали.       Минхо опустил взгляд на предмет в своих руках, будто забыл, что собирался сделать, а после направился к ванной, вернуть аптечку на её законное место. Чан остался неловко стоять посреди гостиной. Он совершенно не понимал, почему Ли так яро отказывался от… Помощи? Прикосновений? Демонстрации своего тела?       От предположения последнего по спине пробежал холодок. Но, дабы не поддаваться панике от поспешных выводов, лидер решил удостовериться и спросить напрямую.       Младший как раз выходил из ванной.       – Минхо?.. – осторожно позвал блондин.       – А? – откликнулся названный, прикрывая дверь туалетной комнаты и подходя к дивану, где они только что разошлись.       – Покажи руки.       – Что?       – Руки.       Ничего не понимая, Ли поднял ладони и поднёс их к лицу хёна нарочито близко, дабы тот точно удостоверился.       – Доволен, грязный фетишист? – съязвил он.       Усвоив урок о нежеланных прикосновениях, Чан слегка отстранился и уточнил:       – Предплечья, Минхо.       Непонимание тут же сменилось раздражением и, кажется, разочарованием.       – Ты правда думаешь, что я-       – Просто хочу знать.       – Не так ли далеко уехала моя крыша?       – Минхо, пожалуйста, – Чан неосознанно подошёл ближе. – Давай поговорим.       – О чём? Выводы ты вроде уже сделал, – делая шаг назад, этим соблюдая небольшую дистанцию, недовольно ответил Ли. – Хочешь знать, нужно ли караулить у дома, дабы чего не выкинул?        – Минхо.       – Стоит ли копить на гроб и искать красивую рамочку?       Чан замолчал, давая младшему сказать всё, что тот заготовил. Но, кажется, поток саркастических изречений кончился. Донсен смотрел на него взглядом, буквально говорящим «да как ты мог?»       Не зная, попросить ли выполнить свою просьбу снова, или, может, лучше уйти из этого дома и никогда здесь больше не появляться, Чан стоял, слегка виновато смотря на собеседника.       Выдержав паузу, а потом фыркнув, Минхо быстрыми движениями закатал рукава худи по локоть и поднял руки, демонстрируя нетронутые предплечья.       – Я никогда не хотел и не хочу убивать себя, – твёрдым уверенным голосом отчеканил он, смотря своему хёну в глаза.       Чан выдохнул.       – Спасибо.       – Не за что, – бросил Ли, возвращая рукава в исходное положение.       – Но давай, всё же, поговорим.       Делая вид, что не понимает, младший сложил руки на груди:       – Есть повод для дискуссии?       Старший ничего не ответил, просто смотрел взглядом, полным усталости и мольбы.       Минхо сдался быстро, он шумно выдохнул и направился в сторону кухни:       – Твои щенячьи глазки меня доконают. Я приготовлю чай.       Австралиец не смог сдержать благодарственной улыбки и кивнул, в ожидании возвращаясь на диван. Вместе с ним на подушки запрыгнул бурый полосатый кот, любопытно обнюхивая гостя, как и предыдущий. Он был поменьше остальных хвостатых.       – Ты же Дори, да? – тихо спросил Чан, запуская руку в мягкую шёрстку. – Расскажи, как отличать твоих рыжих друзей, чтобы я и тут не облажался.       Стоя спиной к гостиной и копошась за стойкой с чашками и пакетиками, Минхо услышал заговорщические слова и еле заметно улыбнулся, ничего не сказав.       Через минуту парни сидели на диване друг напротив друга с тёплыми кружками, а между ними тихо посапывал Дори.       – Что ты хочешь услышать? Только имей в виду, что скорее всего большая часть того, что я скажу может показаться бредом, и тебе придётся просто поверить мне на слово.       Чан не совсем понял, что это значит, и задал самый волнующий с момента его приезда вопрос.       – Расскажи, что с тобой происходит.       Минхо кивнул:       – Конкретнее?       Блондин на секунду задумался, как бы преподнести этот вопрос по-другому.       – Последний год. Что… Что ты чувствуешь?       – Что это разговор ни к чему хорошему не приведёт, – тихо и смиренно выдохнул Ли, садясь поудобнее. – Это самый сложный вопрос на свете, ты в курсе? Даже подтвердить существование мегалодона было бы проще.       – Кого? – спросил старший, поднося любезно предоставленную светло-зелёную кружку к губам.       – Это огромная акула такая, жила тут пару-тройку тысячелетий назад.       Заметив заинтересованный взгляд из-за краёв чашки, Минхо уточнил:       – С Феликсом как-то документалки всю ночь смотрели.       – Перескажешь их мне, а пока вернёмся к насущному.       Ли цыкнул и проговорил с наигранной досадой:       – Вот чёрт, я надеялся ты не заметишь, как мы с темы ушли.       Чан хмыкнул. Пока всё шло хорошо, кажется, даже обстановка была похожа на нормальную. Ну, то есть, на ту обычную, старую. Которую он просто взял и оставил позади год назад.       – Ну, если совсем по-простому, – Минхо пытался говорить так, будто рассказывал последние слухи в стандартном будничном разговоре. – Я чувствую… безысходность.       Блондин чуть наклонил голову, в ожидании продолжения. Младший молчал, но лишь потому, что пытался подобрать правильные слова.       – Я слежу за собой и постоянно рефлексирую, – начал он. – Но так и не нашёл рычагов, которые переключают настроение с одного полюса на другой. Это нельзя предотвратить, только предсказать в последний момент.       – Переключают?       – Да. Говорю так, потому что эти периоды слишком контрастны. Это как… День и ночь или зима и лето, – попытался объяснить Минхо. – Пару недель я хожу слабым и убитым, но потом на какое-то время резко становлюсь полон сил и мотивации. Только, когда день сменится ночью нам известно, а переключения случаются независимо от моих желаний...       Брюнет замолчал и сделал пару глотков чая из своей «хозяйской» красной кружки. Тепло приятно растекалось по телу, даже слегка успокаивало в этом нелёгком разговоре.       – Насколько «слабым и убитым»?.. – не зная, как по-другому сформулировать, спросил лидер.       Усмехаясь, Минхо заёрзал на диване, устраиваясь поудобнее и тихо проговорил:       – Видимо достаточно, чтоб ты попросил показать предплечья.       Чан закусил губу:       – Прости...       – Не извиняйся, это я должен, – тут же поправи Ли. – За все волнения, что приношу. Каждый раз думаю, «нет, в этот раз я буду сильным, и никто не узнает» но… Каждый раз слишком больно.       Австралиец опустил взгляд. Заметив это, Минхо, прежде чем сделать очередной глоток, добавил:       – Драматично, конечно, звучит, но такова жизнь, без страданий никуда. Тебе безостановочно больно, но боли не чувствует только покойник.       Кружка была уже наполовину пустой, а чай слегка остыл. Досадно.       – Поэтому ты шутишь о том, что хочешь присоединиться к покойникам.       Вместо ответа брюнет только улыбнулся. Что, совершенно справедливо, не устроило его собеседника:       – Ты же не видишь в этом выход.       – Вижу, – улыбка всё не исчезала с его лица.       Чан опять начал волноваться.       – Ты сказал, что не собираешься...       – Не собираюсь.       Старший затих. Разве это не противоречащие друг другу мысли?..       – Понял теперь? – Ли говорил с такой искрой в глазах, будто объяснял секрет какого-то фокуса. – В этом и безысходность. Простой и быстрый выход есть, только вот он не для меня. Я всё ещё почему-то хочу жить.       Чан напряжённо задумался: в какой-то степени эти слова вышибли из колеи. «Почему-то»… Минхо никогда не был эгоистичным, он бы не оставил всех своих близких. Тогда почему он так говорит?       – Когда тебе тяжело ты не вспоминаешь о других?       Отпив ещё немного тёплой спасительной жидкости, собеседник хмыкнул:       – Да там ты вообще особо ничего не вспоминаешь. И никого, – добавив чуть тише: – Я не хочу это объяснять.       Блондин вдруг почувствовал себя странно. «Там», это в эпицентре страданий, если он правильно понял. Находиться в таком состоянии и ни о ком не думать...       – Значит ты… чувствуешь себя одиноко, – не слишком уверенно предположил он.       Минхо лишь слабо улыбнулся.       – В этом я всегда буду одинок.       В груди вдруг всё сжалось в не очень большой, но тугой узел вины. Чан никогда не мог пройти мимо того, кто чувствовал бы себя подобным образом. Всегда хотелось быть фигурой защитника, кто бы это ни был. Но, почему-то, от того факта, что таковым являлся именно старший Ли, было слишком… тяжело. Вина за то, что пришлось его оставить? Слишком сильное волнение? Он подумает об этом позже.       – Почему ты так считаешь? Может, стоит уже подпустить к себе кого-то.       – Эй, что ты имеешь в виду, у меня чудесные друзья, и ты – он указал на лидера, – это прекрасно знаешь.       Конечно Чан знал. Но в голове вдруг пронеслись слова Сынмина. «Мы будто не те». Значит, барьер, который чувствуется в обществе Минхо, им не кажется.       – Ты любишь их, но как-то не клеится, да?       Значит, он тоже это чувствует, но, возможно, пока не осознаёт. Или выстроил эту стену осознанно, не зная, что делать дальше.       Минхо ничего не ответил.       Значит, он может попытаться.       – Я об одном человеке.       Брюнет помотал головой:       – Один такое не потянет.       – Но если он близкий-       – Неа.       Парни замолчали. Чан почти потерял надежду, пока младший не разрушил тишину возгласом озарения.       – О Боже.       – Что?       Ли показал на светло-зелёную кружку в руках у блондина.       – Во-первых, ты совсем ничего не выпил.       Тот опустил взгляд, не особо понимая, почему это так страшно.       – Вообще-то я-       – Давай сюда, – брюнет поставил свою чашку, которая уже давно была пустой и холодной, на столик перед диваном и, не церемонясь, взял другую из рук старшего.       – А во-вторых, я понял, к чему ты клонишь, – поймав на себе заинтересованный взгляд, он нарочно добавил интонации нотки разоблачительного тона. – Это не так работает. Отношения от хорошей дружбы отличаются только бонусами в виде секса и, возможно, семьи. Ни в первом, ни во втором я не нуждаюсь. По крайней мере сейчас.       Ауч.       – Да и с моими проблемами состоять в них было бы куда тяжелее, – добавил он чуть серьёзнее.       Почти раскусил. А если...       – А может, ты просто боишься? Так бывает, – уточнил старший.       – А может, ты так подкатываешь? Так бывает, – передразнил Минхо.       Сбой системы. Код «красный».       – Что? Нет, я не-       – Что, засмущался да? – засмеялся Ли, наслаждаясь замешательством лидера и поднося тёплую кружку к губам.       Комната наполнилась смехом младшего и отрицаниями старшего. Минхо совсем забыл, что, заходя в дом с незваным гостем, был совершенно не рад предстоящему общению. Но опять этот солнечный парень со светлыми вьющимися волосами, с глупыми наивными вопросами, с родительским волнением и глупым флиртом что-то сделал. Что-то, что заставило раздражение стать спокойствием, а затем какой-то тихой радостью. Что-то, что заставило на время забыть мысли с Пейс, которые окружали и лишали воздуха, кроша душу на части. Что-то, что этот тёплый парень, попрощавшись, унёс с собой.       Что-то…       ***       День медленно и неумолимо сменялся вечером. Конец лета всё не собирался радовать жильцов Найт-Тауна тёплой погодой: за весь месяц температура не поднималась выше 20 градусов. Сегодняшняя ячейка календаря не отличалась от предыдущих, и заметка на ней, как это часто бывало за последние дни, была в виде солнышка и числа не больше 14.       Закатное солнце освещало город тёплыми оранжевыми лучами, – что не сильно прогревало воздух, но значительно поднимало настроение.       Юниверс не был обделён последними попытками укатывающейся звезды что-то сделать с ужасным холодом августовских дней. Было светло и уютно, хотя в глубине заведения, у стойки, уже пора было включать подсветку. Что и попросил сделать хозяин кафе.       – Стажёр, – позвал он, как только отдал очередной стаканчик кофе, приправленный пожеланием хорошо провести остаток дня.       – Сынмин-сонбенним, – тут же среагировал миловидный парнишка с явно отросшими тёмными волосами.       – У нас разница всего в полтора года, давай хотя бы просто «хён», – устало попросил Ким. Сначала это было забавно, но когда подобное длится весь день, чьё угодно желание повыделываться исчерпает себя.       – Как скажете, – послушно отчеканил младший.       – И давай на «ты».       Очередной доброжелательный ответ:       – Хорошо.       Что ж, Академия это поправит.       – Время учиться включать подсветку, – Сынмин показал на конец полки у входа в служебное помещение, которая висела на стене и удерживала на себе различные сиропы и топпинги для кофе. – Будет очень сложно. Надо подойти туда и воткнуть вилку в розетку.       Бомгю кивнул и быстро выполнил непосильную задачу.       – Это для светяшек, что вокруг полок, – объяснил старший. – А там, – он снова указал на тот же конец проёма между стойкой и стеной с полками, – Там удлинитель для подсветки стойки.       Стажёр понимающе кивнул.       – Это – раз уж ты выбрал вечерние смены, – вновь пояснил Сынмин, и, вдруг резко указав пальцем на младшего, добавил: – Дополнительно не оплачивается.       Бомгю успел за день изучить характер своего начальника и лишь опустил голову, будто кивая, на самом деле изо всех сил стараясь скрыть улыбку.       Между тем, телефон старшего настойчиво завибрировал, тут же привлекая внимание своего владельца. Бомгю инстинктивно бросил заинтересованный взгляд на экран и, успев прочитать красноречивое «Папенькин еблан», тут же, смутившись, отвёл взгляд и вернулся к работе: очень вовремя в кафе вошла милая светловолосая девушка.       – Ну приехали… – тихо прошипел Сынмин, прежде чем нажать на зелёный кружок. – Ким.       Звонок продлился не больше пяти секунд, и озвучивание своей фамилии было единственным, что хозяин заведения сказал человеку на том конце провода.       Завершив вызов, он быстро и уверенно двинулся в сторону стажёра. Тот уже успел испугаться, но Сынмин просто похлопал его по плечу, продолжая свой путь на кухню тире подсобное помещение и кидая не предвещающее ничего хорошего «ты за старшего». Бомгю нервно выдохнул, но остался заинтересованным. От созерцания щели, которая осталась от прикрытой за начальником двери, его отвлёк голос той самой миловидной девушки: она очень вовремя определилась с заказом.       Сынмин тем временем, преодолевая достаточно короткую дистанцию от стойки до запасного выхода, как никогда старался сдерживать напряжение, смешанное с раздражением. На секунду остановившись у заветной синей двери, он вдохнул побольше воздуха. Выдохнув, на улицу вышел уже другой, – невероятно хладнокровный, – владелец Юниверс.       На звук тут же обернулся синеволосый парень, до этого увлечённо изучающий что-то под ногами. На нём была джинсовка, в карманах которой он держал руки, а ещё взгляд с какой-то не очень приятной искринкой. По сторонам от него стояли ещё двое: один высокий с тёмными волосами, второй – среднего роста с каштановыми. Выглядели не очень дружелюбно. Ещё и с места не сдвинулись, как только услышали звук, только головы повернули. Выпендрёжники.       – Что так долго, Белоснежка? – улыбаясь и подходя ближе спросил лидер банды. Он явно был ниже Сынмина, так что картина выглядела немного забавной. Немного.       – Ты же не попросил Формулу 1 меня подбросить, – безэмоционально ответил Ким.       Парень хмыкнул:       – Я пока не настолько богат, – он вызывающе повёл бровями. – Пока.       Не в силах сдерживать больше раздражение, Сынмин бросил быстрый взгляд в сторону, а затем выжидающий на собеседника. Неосознанно он сложил руки на груди и демонстративно шумно вздохнул:       – Что-то хотел? – сразу спросил он, не желая больше медлить и проводить в обществе этого парня хоть на секунду больше нужного.       – Да, – также расслабленно и не выпуская рук из карманов ответил парень. – Аренду.       Сынмин возмущённо развёл руками, напоминая:       – Середина месяца! Ты был тут две недели назад, – немного успокоившись, добавляя: – Твой отец написал, что ты получил деньги.       – Да-а, – протянул синеволосый. – Только ещё такой моментик: эта аренда – целиком и полностью мои деньги. А мне как раз не хватает этой суммы на совершение одной очень важной покупки. BMW 5 серии, ты наверное о такой малышке даже не слышал, – он одарил довольной ухмылкой одного из своих спутников.       Сынмину стоило огромных усилий, чтобы не закатить глаза. Победив самого себя в этой нелёгкой борьбе, он холодно произнёс:       – Спрошу у твоего отца, что он об этом думает.       Он уже начал разворачиваться, дабы покинуть сию неприятную компанию, но его остановил весьма смачный удар, прилетевший то ли в скулу, то ли в челюсть. Неприятно.       Пытаясь опомниться, он пропустил ещё пару таких же, чудом оставаясь на ногах.       – Только посмей, – прорычал синеволосый в лицо Киму, схватив того за грудки. – Одно моё слово – и твоему гадюшнику конец.       Уже пройдя через самый страшный исход, Сынмин не стал себя сдерживать:       – Одно моё слово – и конец твоим влажным мечтам о BMW.       Бесчинник уже было хотел продолжить своё деяние, но его жертва продолжила:       – Перееду в другое место, а ты, в томительном ожидании другого покупателя, уже успеешь состариться, пока докопишь с этой мизерной аренды на телегу, к которой машиноделы успеют настрогать ещё штук десять новых моделей. Так что будь паинькой и подожди до конца месяца.       Парень кипел от злости, выслушивая всё это. Кажется, правдивость сказанного вводила его в ярость куда больше, чем отказ и сарказм Сынмина. Он бы продолжил избивать бедного хозяина «гадюшника» до потери сознания, но за спиной пострадавшего вдруг открылась дверь. Сначала осторожно.       – Сынмин?       Потом с резким скрипом.       – Какого хрена здесь творится?! – возмущённо прокричал светловолосый парнишка, быстрым шагом приближаясь к незапланированному рингу. Синеволосый все также держал старшего, а у того на скуле и под подбородком было размазано немного крови.       Эти двое сверлили друг друга взглядами, пока парень приближался к ним, а Сынмин успел проговорить:       – Не волнуйся, малыш, Уджин просто в наглую вымогает с меня деньги.       «Малыш» уже стоял за плечами владельца Юниверс, с явным отвращением смотря на зачинщика. Когда Уджин всё же соизволил одарить новоприбывшего взглядом, что-то в нём резко изменилось.       – Парень твой? – вдруг напряжённо спросил подстрекатель.       Сынмин раздражённо усмехнулся, его по-настоящему начала забавлять комичность ситуации.       – Больше года дерёшь с меня деньги, половину своей никчёмной жизни тут живёшь, но так и не запомнил, что у меня есть брат, залупа ты конская.       – Схуяли я должен его узнавать, когда он тут раз в год и появляется?! – крикнул Уджин прямо в лицо Сынмину. – Ещё и крашеный!       – Кто бы говорил, – вдруг встрял новоприбывший. От того, как быстро исчез его гнев и от это холодного тона по спине пробежали мурашки. Зачинщик не посмел даже взглянуть на него. – Оставь моего непутёвого брата в покое и иди, куда шёл.       Уджин какое-то время яростно смотрел на своего арендатора. А после, прорычав лаконичное «хоть слово кому-то – убью», отпустил наконец Сынмина и пошёл прочь. Его спутники одарили ребят красноречивыми взглядами: один – напряжённым, второй с явным отвращением. После чего послушно потопали вслед за предводителем.       – Совсем дурак, да? – светловолосый встал перед Кимом, явно желая услышать ответ на свой вопрос.       Но старший только отмахнулся, разворачиваясь в сторону кафе и вытирая кровь из-под губ:       – Не начинай.       – То одни придурки дерутся, то другие, – бормотал младший, поспевая за владельцем заведения и придерживая за ним дверь. – Неужто нет других других дел, где руки можно в ход пустить?       – Не бубни, – Сынмин, уже стоял в подсобке у раковины, пытаясь отрегулировать температуру воды.       – Мой «бубнёж» твоё милое личико спас, – резко напомнил парень.       – Я не просил.       – А я попрошу, – младший повысил голос и всё сверлил брата взглядом, надеясь хоть на секунду уловить ответный и захватить в пучину своего недовольства. Но тот не поддавался и интересовался только своим отражением и отсутствием на нём каких-либо багровых пятен. – Попрошу, чтобы такого больше не было. Ты хоть знаешь какой это стресс, драки разнимать? Я вам что, переговорщик, передатчик?       – Да кому «вам»? – раздражённо спросил Сынмин, вытирая лицо полотенцем и разглядывая парня в стекле, на случай, если пропустил какое пятно.       – Да не важно, – уже крикнул младший, разведя руками, а после скрещивая их на груди. Он опёрся спиной о стол, который был на кухне тире подсобке и опустил взгляд.       Тут холодность Кима исчезла. Как только он закончил с ранами и посмотрел на брата.       – «Не важно»?       – Важно то, что я боюсь, что тебе где-нибудь морду разобьют, – обиженно проговорил светловолосый, не поднимая глаз.       Наигранно заинтересованным тоном, который не предвещал абсолютно ничего хорошего, Сынмин спросил:       – То есть я за тебя не боюсь, когда ты гуляешь до ночи непонятно где и непонятно с кем? Ещё и о драках каких-то заикаешься.       Парень, осознавая, что полярность диалога несколько сменилась, проговорил чуть тише:       – Это другое.       – Ни черта это не другое! – взорвался старший. – Весь вечер в своей комнате сегодня, понял?       – Ты мне не мамочка! – тоже сорвался младший и быстро выскользнул из помещения.       – Ну-ка стой, – прошипел Ким, не выходя из белоснежных дверей кухни. Приходилось быть тише, дабы не беспокоить посетителей. Один только вид такого Сынмина уже напугал стажёра: тот стоял совсем рядом и радовался, что лазер убийственного взгляда начальника адресован не ему.       Светловолосый тем временем, оказавшись в некой публичной зоне, зная, что здесь гнев брата ему не угрожает, дружелюбно попрощался с Бомгю, прихватил с собой лёгкую куртку, которую оставил на другом конце стойки, и прогулочным шагом двинулся к выходу, этими действиями намеренно дразня старшего, который в силу своего уважения к посетителям, не позволял себе выйти за пределы кухни.       – Да твою мать, – тихо выругался Сынмин и всё же позволил себе один выкрик через всё помещение: – Чонин! На гневные окрики брата младший, не оборачиваясь, показал тому средний палец и покинул кафе.       ***       – Смотри-ка, ты делаешь успехи, – донеслось из динамиков.       – Да чёрта с два.       Минхо сидел на кровати, поглаживая Дуни, что урчал у него на руках. Рядом лежал ноутбук, на экране которого светилась мордашка Хана. Правда, немного под странным углом: парень лежал полусонным в своей постели, немного запутавшись в наушниках. Надетый капюшон тёмно-синего худи и растрёпанные волосы делали данную картину ещё более домашней и уютной.       – Я просто подумал, что он заслуживает знать. И что отдаляться от друзей не очень приятно, и я хотел бы как раньше.       – Ты открылся, – продолжал гнуть своё Джисон. Он явно был уставшим, но на подтрунивания над старшим сил хватало.       Тот, в свою очередь, продолжал оправдываться:       – Я просто был в хорошем настроении.       – Это не отменяет моих слов.       Минхо непроизвольно закатил глаза:       – Хорошо, но даже если так, что в этом такого? Я же сказал, что хочу восстановить отношения.       – А может, развить их ещё дальше? – усмехнулся Джисон.       – Так, я отключаюсь, – Ли угрожающе потянулся к ноутбуку, но аккуратно, дабы не раздавить Дуни.       Хан уже не мог сдержать смеха и только простонал:       – Ну мааам…       – Ты надоел, – старший вернулся в прежнее положение.       Сдерживать собственную улыбку и делать обозлившийся вид было всё сложнее. Так что он просто скрестил руки на груди, красноречиво смотря на экран, в ожидании, пока смех на том конце провода затихнет.       – А твои дела как?       – Да неплохо, – отозвался младший. Но улыбка медленно сползала с его лица. – Через пару дней уже переезжаю в общагу.       – Не рановато?       – Через эти же пару дней сюда переезжает девушка брата.       – Ясно…       Новости звучали не самым лучшим образом, но и не самым плохим. Однако, это было не совсем то, о чем спрашивал Ли.       – А чувствуешь себя как?       Хан на секунду задумался.       – В целом, неплохо. Бывают упадки, но… Возможно я придумал, как себя успокаивать.       Минхо почувствовал себя так, будто через него пропустили ток. Но не подал виду и продолжил слушать.       – Выписываю потихоньку всякие ободряющие штуки в заметки. Когда сильно торкнет, сижу перечитываю.       – Ободряющие штуки это типа мотивирующие цитатки? – хмыкнул Минхо.       – Конечно, с волками из пацанских пабликов, всё по правилам, – подыграл Джисон. – Просто вещи, о которых в подобные моменты забываешь. Что не нужно позволять разуму опускаться до тоннельного мышления, что переиграть никогда не поздно, что однажды всё закончится и тому подобное.       – Вау, – только и смог выдохнуть старший. – Я собирал такую, но мне не особо помогало.       – Сложно за правильные мысли держаться, да?       По спине пробежал холодок.       – Типа того.       От не очень радужных размышлений помогала отвлекаться только мягкая шёрстка Дуни и его тихое урчание.       – Всё ещё пьёшь те таблетки? – поинтересовался Ли.       – Ага, вроде даже полегчало. Хотя спал первые два дня часов по двенадцать. А ты?       – Меня так штырило, что забросил.       – Совсем? – из динамиков донеслось шуршание: Джисон пытался перевернуться на живот и не запутаться в наушниках.       – Ага. Знаю, что даже месяца не прошло, но решил, что не буду пытаться дальше.       – Хм, может они просто тебе не подходят, – предположил младший, взбивая подушку. – попробуй сходить к другому специалисту. Мне мама говорила о каком-то психоневрологическом отделении в нашей местной больнице. Я не пошёл, ибо уезжать уже надо было.       Минхо задумчиво хмыкнул.       – Предыдущий опыт мне дался не слишком просто, если помнишь. Хан наконец улёгся поудобнее.       – Первый опыт всегда не слишком простой, дорогуша, – он зажмурился и устало потёр глаза, тихо бормоча: – Что-то спать так хочу, жесть конечно…       Ли расслышал, но решил озвучить ещё одну волнующую его вещь, пока они не разошлись каждый по своим кроватям.       – Меня не покидает чувство, что я всё придумал.       – Тебя не убедило посещение врача и что тебе прописали таблетки? – устало уточнил младший, опять ёрзая на постели и ложась уже на спину.       – Ты же сам говорил, псих диагнозов невролог не ставит. Не знаю, зачем вообще он выдал антидепрессанты, их начинать надо под наблюдением вообще.       – Чего ты так возмущаешься, сам ведь пришёл к специалисту, по сути, не твоего профиля... – тихо посмеялся Джисон, смотря в потолок.       – Я просто боюсь, – неожиданно для самого себя выдал Минхо. Собеседник тут же немного посерьёзнел. Он задумался, после чего вздохнул и повернулся к камере, опираясь головой о руку.       – Знаю, что это тяжело. Но если хочешь что-то поменять, пройти через это придётся.       – Я в курсе, – Минхо устало закрыл лицо руками. – Сложно за правильные мысли держаться, да, – повторил он фразу друга в утвердительной форме, опуская руки.       Хан только тепло улыбнулся.       – Ты, кажется, хотел спать, не посмею тебя больше мучить, – напомнил старший.       – Давай, старик, до связи, – Джисон потянулся к ноутбуку.       – Но кстати, – прервал его действия Ли. – Спасибо, что обсуждаешь это со мной, – произнёс он, неловко потирая шею.       Джисон засмеялся:       – И тебе спасибо, дорогуша.       – И прекрати меня так называть.       – Стариком или дорогушей? – спросил младший и намерено, не дожидаясь ответа, завершил звонок. Но Минхо всё равно сидел, еле заметно улыбаясь. Хоть кто-то был в этом мире, кто мог его понять.       ***       Солнце почти ушло за горизонт, оставляя за собой красно-оранжевые разводы. С противоположной стороны небосвода к городку еле заметно подбиралась ночь. Само по себе наступление ночи в Найт-Тауне, несмотря на название, не таило в себе какой-либо опасности, да и город в целом не обладал высоким уровнем преступности. Однако, сей показатель не был и на нуле.       Тёмноволосый парень неспешно прогуливался вдоль улочек города. Ещё не центр, но уже и не окраины. Заводить друзей из класса повыше твоего дело любопытное, чаще видишь, что вообще такое город.       Дойдя до небольшого парка, юноша остановился и достал телефон. Состояние чуда техники было не самым лучшим: корпус обшарпан, по экрану ползут трещины, кнопки по бокам стёрты. На заблокированном экране показалось сообщение: in: извини, опоздаю минут на 15 Не долго думая, парень напечатал короткий ответ. Джин: ничего, жду       Хм. Стоять на одном месте было не самым интересным занятием даже на такой небольшой срок, как пятнадцать минут. Совсем не в стиле Хёнджина.       Поэтому он решился зайти в один из небольших супермаркетов рядом и попытать удачу. Уже у входа парень начал присматриваться к людям вокруг. По пути к прозрачной двери он заметил Фольксваген Гольф вызывающе красного цвета. Из него только что вышел мужчина лет тридцати, кладя ключи в до ужаса маленький и неудобный карман кожанки. На нём были солнечные очки несмотря на позднее время. Ещё и ругался с кем-то по телефону. Неприятный.       Хван любил супермаркеты. В них всегда было светло, много всякой всячины на полках и люди. Люди, у которых есть деньги. Самой желанной добычей были те, кто странствовал меж прилавков с тележками, наполненными до карёв. С другой стороны, почти всегда в таких случаях поджидало разочарование: технический прогресс делал своё дело, посему всё реже попадались люди с кошельками или бумажниками, а не с очередным цветным куском пластика. Поэтому чем старше был посетитель, тем больше был шанс, перехватить у него немного денег.       Медленно плывя по течению и делая вид, что внимательно изучает товар, Хёнджин на самом деле внимательно изучал потенциальных жертв. Спустя какое-то время одна такая нашлась: мужчина лет шестидесяти в забавной песочного цвета курточке. Как и полагалось, тележка слева от него была полна еды или различных предметов обихода, и, кажется, в ближайшее время посетитель не собирался останавливаться её пополнять. А в правом заднем кармане чётко различаются очертания бумажника. Идеально.       Мужчина внимательно изучал упаковку какой-то крупы, очевидно, совершенно отключившись от мира. Хёнджин быстро огляделся по сторонам: в этом проёме не было никого кроме них. Удачно. Время действовать.       Брюнет подошёл к той же полке, встав рядом с обречённым, и сделал вид, что тоже изучает состав содержимого одной из упаковок. Демонстративно хмыкнув, он обратился к мужчине:       – Извините, а, – тот отвлёкся. – Чем булгур отличается от хлопьев? Моя бабушка просила первое, а тут, кажется, везде только второе.       – Оу, – мужчина заинтересованно глянул на упаковку в руках парня. – Я не уверен, может, на обратной стороне написано?       Хёнджин охотно встал бок о бок с мужчиной, показывая коробку. Пока собеседник также внимательно изучал текст на обороте, вторая рука осторожно тянулась к добыче. Пальцы терпеливо ухватили уголок бумажника.       – О, – рука тут же застыла. – Я вспомнил, – радостно сообщил мужчина. – Жена говорила, что оба сорта обрабатывают одинаково, просто хлопья ещё под прессом.       Про себя парень выдохнул, руки медленно, но верно продолжили своё дело.       – Значит, это не совсем то. Бабушка очень требовательная… – задумчиво произнёс он. Между тем, кошелёк уже полностью был в руках. Осталось только успешно смыться. – Тогда я загляну в другой магазин, – улыбнулся парень. – Спасибо.       – Не за что, молодой человек, – мужчина дружелюбно кивнул и вернулся к изучению собственной коробки.       Мило попрощавшись с собеседником, Хёнджин тут же встретился глазами с охранником, что стоял в конце прохода, и улыбка начала медленно таять. Над бдительностью во время выполнения плана стоило ещё поработать. Мужчина в чёрной форме выглядел достаточно угрожающе, особенно с этим убийственным стальным взглядом. Спокойно. Возможно, он ничего не видел и просто подозревает, а может и вовсе пугает и не более. Держимся роли.       Но тут, угрожающий исходу операции сотрудник, не отводя глаз, демонстративно потянулся к рации в левом нагрудном кармане формы. Хёнджин выжидающе смотрел на источник угрозы, готовясь сорваться с места в любую секунду. Но тот вдруг остановил руку уже у самого приборчика и красноречиво кивнул на мужчину позади парня. Да ладно. Даёт шанс. Что ж, в участке развлечения, конечно, весёлые, но осталось всего минут семь до того, как придёт Чонин, так что в этот раз от приглашения туда придётся отказаться.       Хван нехотя развернулся к мужчине и, уже не скрывая наличие чужих денег в руках, обратился к нему:       – Извините ещё раз, это не вы обронили?       – Оу! – воскликнул посетитель, наконец складывая несчастную коробку крупы в корзину. – Это моё. Благодарю, молодой человек.       Смотреть, как результат удачной миссии добровольно ускользает из рук, было не самым приятным зрелищем. Но сегодня поднимать шум было ни к чему. Да и мужчина был слишком мил, чтобы что-то у него красть.       Хёнджин повернул голову у охраннику в ожидании вердикта. Тот, не сводя глаз с воришки, только медленно кивнул. Парень развернулся и направился к другой стороне прохода. Сегодня удача не особо сопутствовала. С другой стороны, денег пока хватало и острой нужды в пополнении бюджета не было.       Хван уже было направился к выходу, но заметил того самого мужчину в дурацкой кожанке. Он всё ещё материл кого-то по телефону. Всё такой же неприятный. А из маленького неудобного кармана торчал брелок от ключей машины.       Не помня себя, парень достал телефон и двинулся прямо на раздражающего посетителя, чуть не сбивая его с ног. Тот сразу начал ругаться и уже не в телефон.       – Куда прёшь, мудак, совсем не видишь ничего?!       – Прошу прощения, – поспешно начал извиняться Хёнджин. – Отвлёкся, – пояснил он, показывая потрёпанный жизнью телефон.       – Малолетки ёбанные… – прорычал мужчина и пошёл дальше, не переставая грубить, но уже снова в трубку.       Какой же мерзкий.       Парень вышел из маркета и вдохнул свежего воздуха. Постоял немного, наслаждаясь лёгким ветерком, медленно снимая этим возросшее напряжение, а потом двинулся вдоль улицы. Поход в магазин вышел потным.       На глаза попался тот самый красный Фольксваген, принадлежавший мужчине в кожанке. А средство транспорта у этого придурка ничего.       От раздумий отвлёк окрик со стороны.       – Хёнджин!       К названному быстрым шагом подходил милый блондинистый паренёк.       – Привет, Чонин, – с лёгкой улыбкой кивнул старший.       – Немного припозднился, извини, – в очередной раз сказал парень. – Брат с ума сходит.       Хван немного напрягся. Между тем, добродушный блондин продолжил:       – Чего так смотришь на машину? Твоя?       Хёнджин хмыкнул и, на всякий случай обернувшись через плечо ко входу в супермаркет, проговорил:       – Машина друга. Иногда даёт погонять.       Младший не сдержал радости:       – Клёво!       – Прокатимся? – вдруг предложил брюнет.       – А можно?       Старший вытянул руку с ключом в руках и демонстративно нажал на кнопку разблокировки. Авто мигнуло фарами и издало тихий гудок. Хёнджин был слегка удивлён. Сработало.       «А я хорош».       – Садись, – довольно скомандовал старший и осторожно, натягивая рукав кофты, открыл дверь к переднему пассажирскому сидению машины. Дабы сгладить непонимание, он добавил: – Только ничего не трогай, а то он этого не любит. – И направился к противоположной двери.       Чонин, будучи в восторге будто маленький ребёнок, только выдохнул «вау» и поспешил занять предложенное место.       Когда каждый занял своё сидение, Хёнджин ещё раз глянул на вход супермаркета. Пусть этот придурок побегает за своей ненаглядной. С таким выпендрёжным цветом найти её в городе будет легко, а о том, чтобы не оставить следов, он позаботится.       Он завёл Фольксваген и положил руки со всё также натянутыми рукавами на руль. Давненько они этого не делали, было даже немного страшновато. Но, как только нога легонько надавила на педаль и хитрый механизм издал угрожающий рык, тревога сменила полярность и превратилась в азарт. Хван еле заметно улыбнулся и авто двинулось с места. Сначала осторожно выехало со стоянки, а потом, избавляясь от всякой невозмутимости, помчалось по полупустой дороге.       Чувство свободы и полного контроля. Как же он скучал. Немного расслабившись, парень начал разговор:       – Что там с братом?       Чонин оторвал восхищённый взгляд от ночных огней города и вопросительно промычал.       – Ты сказал, он с ума сходит.       – А-а… В драку влез, – скучающе пояснил младший, возвращаясь к созерцанию видов и осторожно опираясь локтем о дверь, кладя на ладонь голову.       – В драку?       – Угу.       Хёнджин задумчиво и слегка напряжённо проговорил:       – Не похоже на него…       – Этот его придурошный арендодатель докопался, – поделился деталями младший. – Не знаю точно, что значили слова Сынмина «вымогает из меня деньги». Может, аренду задержал или ещё чего. Хотя добавка «в наглую» скорее говорит об обратном.       – Хм…       – Этот парень ещё так шарахнулся от меня, как от чумного, да и конфликт тут же разрешился. Странный он… А куда мы едем? – вдруг поинтересовался Чонин.       Хёнджин лишь тепло улыбнулся, не спуская глаз с дороги:       – Покажу одно место.       ***       Какое-то время после окончания звонка Минхо продолжал сидеть на постели с сопящим Дуни на руках. Так случалось, наверное, после каждого разговора, затрагивающего тему ментального состояния. А таких за прошедший день было целых два. Ещё переписка с Феликсом, где всё было не так критично: она заставила всего лишь в очередной раз задуматься о своих эмоциях и ничего не понять, а ещё заполучить чувство вины за вызываемое волнение. А, да, ещё снова убедиться, что младший Ли самый солнечный парень на свете. Дело обычное. А вот от разговоров остался не слишком приятный осадок.       По инерции поглаживая рыжего хвостатого, парень прокручивал в голове моменты разговоров и старался максимально прислушиваться к каждому своему чувству, проанализировать абсолютно все колебания струн своей души.       После разговора с Чаном давило чувство вины. Весь вечер ушёл на убеждение себя, что никакой лжи сказано не было, ведь фраза звучала «я не хочу себя убивать», а не «я не хочу себя калечить». Технически это была правда. Чан и не просил уточнений. Его волновала только сохранность жизни Ли, а не состояние его тела. На свою жизнь Минхо действительно никогда не хотел покушаться. Да, были моменты, когда он хотел голыми руками разорвать себе глотку, раскрыть собственные рёбра, чтобы эта давящая боль наконец вытекла, или выцарапать глаза, которые уже устали плакать. Но он никогда не хотел уходить из этой жизни и всегда за неё цеплялся. Тогда почему он чувствует себя самым последним ублюдком на земле?...       Зачем вообще позволил старшему позаботиться о себе, если всё мог сделать сам? “Мне трудновато углядеть”, да что за бредятина. Кто в это поверит? Хотя Чан поверил. А может, просто сделал вид, чтобы им обоим не было неловко. Опять младший намеренно не позаботился о себе, а когда это попытался сделать кто-то другой… Чёрт.       С другой стороны, принять помощь от этого милого австралийца хотелось больше, чем от любого другого, но это же было и самым страшным. Что, если Минхо решит открыться настолько, что признается даже в том… в чём страшно признаваться даже самому себе?       Придя домой после ночи в Пейс, он зачем-то нашёл в себе силы глянуть на последствия своих деяний. Один взгляд на следы саморазрушений заставил парня поклясться самому себе, что ни одно живое существо на всей земле никогда и ни при каких обстоятельствах не узнает об этом. Подобные вещи… Такое не может не отразиться на отношении Чана к нему. И тогда дружба либо прекратится, либо Минхо будет чувствовать в два раза больше вины за то, что в очередной раз вызывает только жалость. О том, что из этого хуже, думать даже не хотелось.       Ещё и эта ситуация с худи. Как же он испугался, осознав, что кто-то может заметить следы недавнего срыва. Кофта была длинной, но даже просто поднимать руки всё равно было боязно: вдруг она так поднимется, что обнажит искалеченные рёбра? И это породит ворох вопросов у всех вокруг, а друзья станут волноваться ещё больше. Хотя было ясно, что такое ну никак не может произойти, сердце весь день билось в тревожном ожидании. А Чан со своей ярой заботой чуть не заставил его окончательно остановиться. Нужно придумать оправдание этому поведению на всякий случай…       Правда, перед собой за свои же действия было не оправдаться. Почему он сорвался и причинил себе вред? Было больно и это казалось выходом? А может он просто хотел привлечь к себе внимание? Тогда почему сейчас он так стыдится ещё не заживших шрамов? Парень сам себе был судьёй и подсудимым, только вот адвокат и прокурор совершенно запутались в показаниях, и обсуждать было нечего. Ни приговора, ни оправданий. Только вездесущее угнетение.       С каждой новой мыслью динамика человеческих убеждений удивляла парня. Всю жизнь он считал, что селфхарм это что-то совершенно неоправданное и что ни при каких обстоятельствах это не стоит того. Однако, вот он сидит здесь, позорно пряча тело под мешковатой одеждой, а каждый раз, как оказывается в ванной, приподнимает её и пялится на последствия своей слабости.       А Джисон, Джисон… Он ведь просто поделился лайфхаком того, как можно справляться с подавленным состоянием. Но мысль, которая посетила Минхо после этой новости… Как же тяжело было признать её правдивость даже самому себе. Парень просто молча слушал собеседника, а на слова «я придумал, как себя успокаивать» покалеченный разум неожиданно выдал «но я не хочу успокаиваться». На секунду мир в очередной раз разбился на тысячу осколков. Он ведь действительно не дал способу Джисона сработать. Не потому что тот не имел никакого действия. А потому что Минхо просто не захотел. Он предпочёл остаться в разбитом состоянии, в котором оказался по воле случая. Он сам не захотел из него выбираться. И ради чего? Чего он ждёт? Пока кто-то залезет в эту яму и вытащит его? Пока кто-то не заметит, насколько плохо он себя чувствует, и не пожалеет? Если так, то почему он отвергает всякую заботу по отношению к себе? Ни Чан, ни остальные парни этого не заслужили. Им полагался только хороший друг и хён, на которого можно положиться. А получили они… Минхо. Который вместо того, чтобы наполнить чем-то внутреннюю пустоту, просто её полюбил и больше не видел самого себя без зияющей дыры в районе солнечного сплетения. Который убедил сам себя, что без страхов и безразличия, преследующих его годами, он перестанет быть собой.       «Ты моя половина, но не та, но я люблю тебя такой, моя милая пустота...» До невозможности жалкое зрелище.       Стеклянным взглядом парень смотрел в одну точку. Ни одна из проносившихся в голове мыслей не доводила до слёз, как было совсем недавно. Но, определённо, что-то внутри сжималось в ещё более тугой узел.       Ли осторожно дотянулся до телефона. Предварительно проведя пару минут в поисках номера, он нервно сглотнул и нажал заветную кнопку «вызов». Гудки ожидания длились всего несколько секунд, но для человека, которого бросало в нешуточную дрожь при одной мысли об этом разговоре, эти секунды были равны вечности. А как только они прервались, означая, что вот уже начинается непосредственно сам разговор, сердце, как говорится, пропустило удар.       – Здравствуйте, – донёсся доброжелательный женский голос. – Вы позвонили в психотерапевтическое отделение главной больницы Найт-Тауна, чем я могу вам помочь?       – Здравствуйте, – Минхо изо всех сил старался скрыть дрожь в голосе и подавить ком в горле. – Я бы хотел записаться на приём.