[Всё или ничего]

      ***       Внимание: Результат онлайн-теста сам по себе не может быть критерием для постановки диагноза. Диагноз может поставить только специалист по совокупности факторов.       Результаты теста:       36 баллов из 63.       Когнитивно-аффективные проявления: 23/39       Соматические проявления: 13/24       Содержательная интерпретация: 30 и более баллов по шкале депрессии Бека характерны для выраженной тяжёлой депрессии.       Чёрт.       Третий раз.       А что, если на другой фронт..?       Результаты:       Вы набрали 17 из 26 баллов (68%) по диагностической шкале биполярного спектра.       Результаты теста показывают умеренную вероятность расстройства биполярного спектра. Рекомендуем вам прийти на диагностику к врачу-психиатру или психотерапевту. Специалист поставит точный диагноз и расскажет вам информацию о лечении биполярного расстройства, выздоровлении, и как отслеживать изменения в настроении. У вас будет понимание ситуации, план лечения и контакты врача-специалиста, который сможет помочь, если появятся признаки гипомании или ухудшения депрессивных симптомов.       Блять.       Минхо положил телефон на стол перед собой и раздосадованно откинулся на спинку стула. Через пару секунд после залипания на одной точке, он поднёс к губам стаканчик, стоящий рядом. Тот был полным, но чай в нём был уже почти комнатной температуры. Руки слегка потряхивало, а рёбра изнутри ощущали сильное ритмичное биение.       Разгар рабочего дня, в Юниверс почти нет посетителей. Облака всё также жадно прячут солнце за своими пышными формами, делая атмосферу не давящей, но какой-то слегка унылой. Сцена как раз для того, чтобы смотреть в пустоту, пока душа делает уже не первое сальто.       На незаблокированном экране светился результат последнего теста. Парень понимал, что доверять опросам в интернете дело гиблое, а ставить себе диагнозы тем более. Но, чёрт, это точно заставляло задуматься.       Однако вместо мыслей о том, что встреча со специалистом назначена и осталось только дождаться истины, голову посещали достаточно странные идеи. Может, спиться? Или сколоться, так хоть с кайфом и быстрее. О чем он вообще думает…       Минхо сел, подпирая голову рукой и, взяв телефон, вновь уставился на экран, отображающий неутешительный результат. Просто кучка пикселей, сложившихся в цифры, не более. Они не определяют личность. Нет.       Голова была совсем пуста.       – Извините, – вдруг вытянул из тумана чей-то голос.       Парень вопросительно поднял голову, машинально положив смартфон на стол экраном вниз.       – Вы ведь Ли Минхо?       Рядом стоял тот самый светловолосый парень, который уже дважды попадался на глаза, будучи в компании Хёнджина.       На нём была синяя футболка с какой-то белой надписью, слово было не разглядеть под такой же синей рубашкой, надетой поверх. Чёрная сумка через плечо и длинные рукава рубашки делали парнишку очень милым и безобидным.       Интересный гость. Даже немного сбивает с толку.       – Э, да?       Парень поклонился:       – Я Чонин, брат-       – Сынмина, – закончил за него Минхо, из-за чего предложение завершилось в один голос.       – Да, – кивнул младший.       – Чёрт, вот я идиот, – тихо прошипел Ли и тут же встал со стула, кланяясь в знак приветствия и энергичным движением руки предлагая донсену сесть напротив. – Присаживайся.       Тот тоже кивнул, но уже в благодарственном жесте, и сел на предложенное место, расслабленно откинувшись на спинку стула.       – Ты очень изменился с последнего фото, которое показывал Сынмин, – усмехнулся старший.       Чонин прыснул и непроизвольно повёл рукой по волосам.       – Многие так говорят.       – Блонд неплохо тебе идёт, да и вырос ты, время никого не щадит, – заключил Минхо. – Лето уж заканчивается, какими судьбами здесь?       – Академия… – немного смущённо ответил младший.       – Ух-ты, ребёнок, я и забыл, что самое время тебе куда-то поступать, – посмеялся брюнет. – Говорю же, не узнать. Родители не побоялись отпускать второго в это захолустье?       – Ну, папа немного волновался, – став слегка серьёзнее, начал Чонин. – Боялся, что Сынмин не сможет меня содержать. А Ёнсон наоборот его переубеждала всеми силами, говоря, что место учёбы престижное.       – Так и зовёшь её по имени? Извини, если…       С еле заметной досадой и, кажется, ощущением вины, блондин пояснил:       – Язык всё не поворачивается назвать её мамой...       Минхо только понимающе закивал. А Чонин, даже немного подавшись вперёд, поспешил добавить:       – Но отношения у нас с ней замечательные, не подумайте. Нам обоим так комфортнее.       – Это здорово, – только и заключил старший. – Что ж, добро пожаловать в самую, как говорит Чанбин, свэгную деревню на свете, – он развёл руками в пригласительном жесте.       Чонин тихо посмеялся и кивнул в знак благодарности. Что ж, формальности соблюдены, пора задать тебе волнующий вопрос. Только вот старший его опередил:       – Друзей ты себе уже нашёл, как я посмотрю, – без капли враждебности произнёс Ли, сделав глоток уже почти холодного зелёного чая.       Чонин тут же встрепенулся и вновь в чувствах подался вперёд.       – Я не только познакомиться подошёл, – быстро начал он. – Хотел принести извинения за поведение Хёнджина. Не знаю, какие у вас отношения, но драка сама по себе выход не лучший. Вы в порядке? – взволнованно закончил паренёк.       – Моделью больше не быть, – отшутился Минхо, рефлекторно касаясь виска. – И давай на «ты». Не злюсь на него, просто интересно, как так вышло.       – У него бывают проблемы с настроением… – тихо начал блондин.       – Да, я заметил, – прервал старший. – Имею в виду, как так вышло, что вы сошлись? Джинни парень достаточно нелюдимый.       Чонин выдохнул:       – Не знаю… Впервые мы встретились в день моего приезда, я спросил у него дорогу, когда искал кафе. Давно тут не был, потерялся… А чуть позже пересеклись в городе, он предложил прогуляться и показать, чего тут есть, – на секунду глаза парня взволнованно округлились. – Только Сынмину не говорите, ладно?       Ли внимательно слушал, не забывая об остывшем напитке.       – «Не говорите»?       – Ну, ты ведь был не один тогда у Академии…       – Ах да… – Минхо устало потёр глаза. – Чужие дела меня не касаются, так что без проблем, – просто согласился он. – Но если дашь мне хоть малейший повод начать волноваться, будь уверен, я сдам тебя с потрохами.       Блондин только согласно закивал, опуская взгляд.       На какое-то время повисла тишина, которую можно было бы принять за неловкую, но на самом деле младший сначала формулировал вопрос, а потом набирался решимости его задать.       – А вы…       – Ты.       – Ты… у тебя ведь есть какие-то трудности, да? – неуверенно начал Чонин.       – Трудности? – не совсем понял брюнет.       – Со здоровьем.       – Мм?       – Как у Хёнджина.       Ли хмыкнул:       – Откуда такие мысли? Сынмин говорил?       – Случайно посмотрел, – Чонин кивнул на смартфон под сложенными руками старшего. – Пока пытался докричаться.       – А…       Сердце на секунду дрогнуло. Как долго он пялился в экран и не слышал, как его зовут? И это что, получается, теперь любой прохожий может что-то такое заметить? Или даже больше?.. Дерьмо…       – И Сынмин говорил, – вдруг добавил собеседник.       Вот же мелкий…       – К счастью или к сожалению, наши с Хёнджином беды с башкой немного отличаются, как я полагаю, – нервно усмехнулся Ли.       Младший неловко опустил взгляд на сложенные на коленях руки, услышав такую формулировку:       – Простите, если это слишком личная тема…       – Ничего, – очередной глоток прозрачной живительной жидкости. – К чему ты ведёшь?       – Просто, может, ты знаешь, как ему можно помочь? – спросил донсен, поднимая на собеседника глаза, полные надежды.       Минхо пару секунд утопал в этих бездонных океанах мольбы, а потом опустил взгляд и очень тихо выдохнул с еле заметной грустной усмешкой:       – Сынмин не раз говорил, что ты добрый.       Чонин молчал, непонимающе глядя на хёна. Упование из его взгляда никуда не делось.       – Где-то я слышал такую фразу, – задумчиво начал Минхо. – «Бояться нужно тех, кто в свои самые тяжёлые времена был один». Будь я на месте Хёнджина…       Парень слегка затих. Ком в горле подступил совсем не вовремя. Брюнет вздохнул, собираясь с силами, дабы закончить фразу недрогнувшим голосом.       – … я бы хотел, чтобы со мной рядом кто-то был. Принимал меня.       Собеседник опустил взгляд, обдумывая сказанное.       – Но это очень сложно. Не у всех хватает терпения, – пояснил Минхо, пустым взглядом смотря на свою ладонь, которая, дабы скрыть дрожь, тревожно отбивала пальцами какой-то ритм.       – А у вас… у тебя, – вдруг начал младший. – Есть такой человек? Это правда помогает?       Ли только захлопал глазами.       – Ну… У меня есть дру-       Звонок. Минхо встрепенулся от неожиданных вибраций и перевернул жужжащий телефон экраном вверх.       «Чан»       Судя по времени, звонит сказать, что опоздает.       – Да?       – Привет, Минхо. Прости, я слегка опоздаю на нашу встречу.       Так и есть. Забавный раскаивающийся голос.       – Ничего, эм, – извиняющийся взгляд в сторону светловолосого собеседника. – Что-то случилось?       – Небольшая производственная травма на тренировке. Приду, как выпустят с медпункта, не скучай.       – Ладно, но-       Конец вызова. Минхо медленно опустил руку, смотря на экран и не веря, что его так просто сбросили с линии.       – Что-то случилось? – эхом спросил Чонин.       – Мне надо идти, – бесцеремонно ответил старший, вставая из-за стола. – Приятно было познакомиться, – кинул он через плечо, быстрым шагом покидая кафе.       ***       Он был слегка раздражён.       Медпункт закрыт, пока дежурный врач носится где попало, а сейчас, когда он решился наконец позвонить Минхо и сказать, что задержится, этот недалёкий соизволил явиться. Боль от увечья злила ещё больше, подливая масла в огонь.       – Приношу свои извинения, – задыхаясь, проговорил подбежавший мужчина, в неловкой спешке пытаясь просунуть ключ в скважину двери кабинета.       – Ничего страшного, – бесцветно отозвался парень, поднимаясь с небольшого диванчика и убирая телефон в задний карман, в динамик которого только что бросил это странное «не скучай».       Чан всегда старался себя одергивать, когда кого-то осуждал, но в этот раз не особо получалось. Слишком уж много не самых хороших вещей случилось за этот день. Песню, над которой работали 3racha, опять всю зацензурили. Сложный трюк в хореографии давался нелегко, а как только начало получаться, случилась травма. Боль до сих пор неслабо сдавливала левое запястье, а на коже начала проявляться гематома. А теперь, из-за некомпетентности этого странного мужчины в халате, он опаздывает на встречу с Минхо.       – Присаживайтесь, – указал мужчина на кушетку, как только справился с непослушным замком.       Блондин последовал указаниям, пока расторопный врач бегал до рабочего стола за своими очками. Наконец он уселся на стул рядом с не самым удобным ложем и, щурясь, принялся осматривать кисть пострадавшего.       – Мне сказали, вы ушиблись. Как это произошло?       – Неудачное приземление на тренировке, – отозвался Чан.       – Отёк не сильно выражен, – бормоча констатировал врач и, отпустив руку пациента, обратился к нему: – Сожмите в кулак.       Чан осторожно попытался осуществить сказанное, однако далось это трудновато, с бонусами в виде не самых приятных ощущений.       – Повращайте кистью, – снова попросил мужчина с явно садистскими наклонностями.       Чан снова начал исполнять указание, но вдруг кисть пронзила боль и парень еле заметно зашипел.       Доктор только хмыкнул. А потом вновь взял руку пациента в свою и начал двигать ей вправо-влево, одновременно слегка надавливая на каждую косточку запястья. Не очень приятно, но полегче предыдущего издевательства.       – Что ж, связки не повреждены, переломов, я почти уверен, не имеется, – начал врач, вставая со стула у кушетки и подходя к одному из стеллажей кабинета. – Но агентство всё равно захочет удостовериться, так что, возможно, придётся сделать рентген, – из одного из кейсов он достал небольшой пузырь со льдом и отдал пациенту. – Приложите к ушибу, – После чего поплёлся к собственному столу.       Отлично, можно идти.       – Вам тут с компрессом ещё минут пятнадцать сидеть, так что давайте пока заполним бумаги и поговорим о восстановлении.       Да твою ж мать…       ***       После посещения медпункта раздражение, как ни странно, возросло. Раздражала боль, раздражало ожидание, раздражал этот странный врач…       Чан спускался по эскалатору, осторожно держа левую руку на весу. Так не усиливается приток крови к зоне ушиба… И так он быстрее восстановится и больше не вернётся в эту раздражающую, чтоб её, комнату.       – Чёрт… – только и выдавил блондин, потирая виски здоровой рукой. Нужно дышать и не сметь ни на ком срываться...       Сойдя с эскалатора и быстрым шагом проскочив пропускной пункт, парень вышел из здания агентства. Пройдя буквально пару метров, он чуть не врезался в чью-то спину. Благо, впереди было плечо здоровой руки.       Еле слышно прошипев «да блять», он поднял голову, чтобы извиниться и пойти дальше, но встретился взглядом с тем, к кому так спешил.       – Хреновый денёк? – спросил Минхо, отводя руку с телефоном от уха. – Редко когда услышишь ругательства лидера.       – Прости, эм… – Чан запнулся, недовольство резко сменилось какой-то неповоротливостью.       – Что-то серьёзное? – Ли кивнул на ладонь с повязкой. Австралиец отвечал будто запыхавшись, то ли от спешки, то ли от неловкости.       – Так, просто, ушиб, ничего серьёзного, – он замотал головой, всем своим видом показывая, что произошедшее сущая ерунда. Ерунда, которая, в свою очередь, побудила задать самый идиотский вопрос из всех в данный момент возможных: – С кем-то говоришь?       – Тебе звоню, – ответил младший, убирая гаджет в задний карман джинсов.       – Но я не… – тут, осознав оплошность, блондин запрокинул голову, болезненно морщась. – Не взял телефон…       Взглядом, полным непередаваемого сожаления, он посмотрел на Минхо и проговорил:       – Он мне нужен сегодня, подождёшь?       – Да можем хоть тут на тротуаре посидеть, не суетись так, – просто успокоил младший.       Чан машинально опустил взгляд под ноги, а потом вдруг, указав себе за спину, предложил:       – Пойдём в агентство?       Брюнет поднял брови:       – Меня же не пустят без пропуска.       – С сопровождающим пустят, – Чан быстро обернулся и двинулся обратно к стеклянным тёмно-синим дверям, из которых вышел две минуты назад.       – Как скажешь, – усмехнулся Минхо, последовав за проводником, смиряясь одновременно с тем, что в согласии его никто особо не нуждался.       ***       – Ничего не ответили… – пробормотал Чан, стоя над столом и пролистывая уведомления на светлом экранчике.       Он даже не удосужился включить в каморке свет.       Минхо вошёл следом, включая освещение и, быстро оглядевшись, не упустил шанса подколоть:       – Что там, невесты пишут?       – Нет, – ответил старший, всё бегая глазами по буквам. – Веду переговоры с парой агентств.       По телу младшего пробежал холодок, но он тут же одернул себя от неоправданных переживаний.       – Судя по тому, что ты чуть ли не повенчан на своей работе, я не особо далёк от истины, – проговорил брюнет, подходя ближе и заглядывая из-за плеча. – Только если дальше проводить аналогию, ты сейчас изменяешь, дружище, – грустно закончил он.       Не найдя среди уведомлений заветных откликов, Чан обессиленно опустил руки на стол, что держали бесполезный чёрный прямоугольник и, в очередной раз за день запрокидывая голову, шумно выдохнул.       – Да, – вдруг сказал он.       После пары секунд тишины Минхо не сдержался:       – Продолжай или я срифмую.       Он всё также стоял позади старшего, смотря через плечо на его уставшие руки, держащие уже потухший гаджет. Чёрная бандажная повязка на ближней к нему руке делала эту маленькую картину ещё печальнее.       – Хреновый денёк, – последовало уточнение. Сказав это, австралиец опустил голову, взгляд его застыл на чехле телефона, края которого нервно ломал большой палец неповрежденной кисти.       Минхо сглотнул. Он всегда боялся без приглашения влезать в чьё-либо личное пространство, но тут ведь ему не нужно было разрешение?..       Чан уже хотел одёрнуть себя от этого бесполезного грустного взирания на молчаливое средство связи и извиниться за то, что портит встречу своим настроением, но вдруг забыл, как дышать. Что-то коснулось сначала боков, медленно обхватывая талию, а потом прижалось к спине. Что-то тёплое. Что-то, по чему он скучал больше всего.       – Зная твою задницу трудоголика, я уверен, что ты хорошо поработал сегодня, – произнёс Минхо тише и серьёзнее, кладя подбородок на левое плечо старшего.       Несмотря на то, что звучание его голоса обычно дарило только усмешки и сарказм, сейчас слова не казались издёвкой, наоборот, им безоговорочно верилось, как никаким другим.       Чану так сильно хотелось развернуться, утонуть в этих объятиях и до скончания веков находиться под их защитой, что приходилось прилагать немало усилий чтобы сдерживать жалостливый скулёж. Но, боясь спугнуть младшего, он только осторожно дотронулся повязкой до рук, что его обхватывали, давая этим понять, что очень ценит данный акт поддержки.       И это действие было лучшей его ошибкой: Минхо также аккуратно убрал своё предплечье из-под покалеченной кисти старшего и накрыл её своей, добавив:       – Или, как обычно, куда лучше, чем хорошо.       Скулить захотелось ещё больше. Почему он такой добрый, почему такой чуткий, почему всегда попадает в самую точку?..       Как бы ни хотелось, нужно было это прекращать, иначе он задохнётся.       – Спасибо, – только и смог выдавить Чан, нехотя выпутываясь из объятий. – Ты голодный? Кафетерий ещё работает. Или, может, хочешь немного отдохнуть в танцевальном зале? У нас есть свободный, можем включить что угодно.       – Не суетись, ковбой, это не свиданка, – снова успокоил Минхо. – Можем хоть в мёртвой тишине сидеть, если хочешь.       Когда он стал таким податливым? И почему от этого «это не свиданка» что-то мимолётно кольнуло в душе?       – Но я хочу посмотреть, что здесь ещё есть, а ты наверняка голодный, так что выбираю первый вариант. Если хочешь.       Вот опять.       – Тогда пошли, – просто скомандовал Чан, двинувшись к выходу и на этот раз не забыв захватить с собой телефон.       ***       – Когда я выбирал кафетерий, я надеялся, что ты нормально поешь, а не вольёшь в себя очередной литр кофеина.       Парни сидели за маленьким двухместным столиком друг напротив друга. Мебель выглядела прилично, но была пластиковой, а потому казалась очень хлипкой. Из-за этого атмосфера больше напоминала стандартную кафешку на краю улицы, а не точку общественного питания в небольшой, но достойной компании.       – Технически это тоже калории, а значит еда, – ответил Чан, попивая американо со льдом. В пластиковом стаканчике явно находилась живительная жидкость, ибо сразу после пары глотков лидер заметно ободрился, а его раздражение поутихло.       – Как давно ты такой умный? – риторически спросил Минхо, настороженно поглядывая на кофеинзависимого.       Блондин только хмыкнул, задумчиво глядя на край стола, у которого сидел младший. А потом спросил как бы невзначай:       – Почему не выбрал зал?       Про себя Минхо смутился, но тут же ответил:       – Устал.       Молчание, которым австралиец одарил его, побудило немного оправдаться:       – Завтра к мозгоправу идти, не хочу…       Дабы не смущать опрашиваемого, Чан не поднял на него глаз и проговорил:       – Феликс сказал, дом остался без танцев. Что ты почти не тренируешься.       Собеседники поменялись ролями: Минхо отвёл глаза, пробубнив «а, ты об этом…», а Чан взволнованно посмотрел на Ли.       – Ты любил это дело больше жизни, что случилось?       Как иронично звучат слова «больше жизни».       – Я просто не умею быть счастливым.       Вот и вся правда.       – Как это?       Минхо откинулся на спинку стула, оставив одну руку то ли нервно, то ли задумчиво водить пальцем по салфетке, которая любезно предлагалась к кофе.       – Тебе очень повезло, если ты не знаешь, как это, – через какое-то время раздумий наконец сказал он.       – Прекрати, – не сдержался Чан.       – Хм?       – Говорить загадками, – пояснил старший. – Я не могу тебя понять, как бы ни старался, я правда пытаюсь, но ты… Мы… – он обессиленно взмахнул руками. Взгляд молил лишь о получении объяснений.       – Прости, – только и сказал Минхо. Руки начали трястись, и, дабы никого не раздражать, парень оставил салфетку в покое, сложив их на коленях.       Чану сейчас больше всего на свете хотелось крикнуть «И это всё? Всё, что ты можешь сказать?» Но это было бы неправильно, так что он напряжённо отпил ещё немного кофе.       Ли продолжил, не поднимая взгляда:       – Кто бы знал, что это лето меня убьёт, – на секунду он спохватился: – Знаю, как это звучит, но я бы никогда… – направив все силы на формулировку мыслей, он упустил момент, когда ноготь большого пальца одной руки, начал нервно водить по костяшке большого пальца другой, оставляя краснеющие рубцы. – Я сказал тебе не всю правду тогда, на дне рождении Чанбина. Может, я уставал, рассказывая каждому по отдельности, как себя чувствую, но это не было главной проблемой.       Блондин медленно откинулся на спинку стула, внимательно слушая.       – Мы отдалились. Ты исчез, тебя не было рядом и мне начало казаться, что мы никогда и не были близкими. И…       Чёрт, опять это сжимающее чувство в горле. Вдохни, ты сможешь.       – Говорить тебе о том, что происходит было сложнее всего. Джисон, Феликс… С ними по-другому. Я беспокоюсь о них, но волновать тебя было страшнее всего.       – Волновать?       – Да, – вдруг немного громче сказал Минхо и поднял взгляд на собеседника, даже чуть подавшись вперёд. – Отвратительно осознавать, что твои проблемы отражаются на друзьях. Если бы это касалось только меня- – он запнулся. – Я чувствую себя виноватым перед всеми вами.       Пылкая часть речи закончилась, Ли опустил взгляд с глаз старшего на край стола, затем на появляющиеся красные полоски на коже от собственных ногтей:       – Перед тобой.       Чан подался вперёд и сложил руки на стол, сочувствующе смотря на младшего:       – Почему?       – Потому что ты мой единственный хён, и если с тобой что-то случится, за этим зоопарком придётся следить мне, – вдруг отшутился Минхо.       Хватит с него на сегодня откровений. Он не планировал опять обсуждать то, что случилось. Только извиниться, не более. Где те старые добрые деньки, когда они не переставая болтали обо всякой чепухе? Почему сейчас все разговоры сводятся только к нему? Будто в жизни нет ничего, что можно было бы обсудить. И… почему, несмотря на всё раздражение, он продолжает изливать старшему душу?..       – Как там дела у Ханны и Лукаса?       ***       День Х.       Сон, как и каждую ночь, был беспокойным и не придавал особо сил.       Утро раннее и в обыкновенной фантомной тревоге, день в делах по дому и работе.       Дорога – ничего сверхъестественного, люди все также идут по своим делам, облака все также не позволяют солнцу выглянуть хоть на минуту.       Вход в больницу. Немного волнения. Девушка в регистратуре подала несколько бумажек. Ничего необычного: договоры на согласие оказания мед помощи. Хотя одна строчка заставила задуматься. «Я разрешаю передавать информацию о моём нахождении на лечении и состоянии моего здоровья следующим:» Вероятно, нужно было написать имена кого-то из родственников. Может, мама? Нет, нет. Она не понимает. Скорее всего нельзя писать имена друзей… Да и хотел бы он чтоб кто-то из близких нёс такую ответственность? Значит, в бездну. Спустя пару мгновений поле было заполнено. «Никому».       Формальности соблюдены, координаты нужного кабинета любезно предоставлены. Осталось последнее… Ожидание. Которое медленно, но верно выкачивало из лёгких воздух.       Он начал пытаться формулировать мысли, подобрать правильные слова, чтобы описать специалисту свою проблему. Хотя делал он это с того момента, как попрощался с девушкой, что записала его на приём. Каждый раз казалось, что что-то не так и можно сказать лучше…       Минуты шли, волнение росло. Руки начинали трястись, горло начинало сдавливать. Приложение заметок на телефоне за это время успело открыться и закрыться раз десять, не меньше. Стоит ли говорить этот пункт? Этот звучит как-то по-детски. Этот странный, но точно нужно назвать. А этот…       – Ли Минхо?       Парень вскочил с диванчика.       – Да.       – Проходите.       Все проносилось так быстро, что очнулся Ли только в кресле напротив врача, совершенно забыв, когда успел отдать ему документы и подтвердить свои основные данные вроде имени и возраста.       – Что ж, – начал приятный молодой мужчина лет тридцати, не больше, пробегаясь глазами по медкарте своего пациента.       Застыв, изучая новую информацию, доктор выглядел очень серьезным и собранным, беспристрастным, а может даже холодным. Серый, не слишком официальный костюм, темно-коричневые очки и слегка волнистые волосы, спадающие на лицо и закрывающие собой сосредоточенные морщинки, создавали более напряжённый и гнетущий образ, чем Минхо ожидал. Возможно, это даже заведомо начинало отталкивать. Но как только мужчина закончил с картой, и, бросив быстрый взгляд на остальные документы, наконец обратился к парню, вся аура строгого врача тут же испарилась.       – Ещё раз представлюсь, хоть на двери и была табличка, – начал тёплый низкий голос. – Меня зовут Ким Тэхён, я буду вашим лечащим психотерапевтом.       Минхо кивнул в приветственном жесте. И почему-то нервно сглотнул. Смысла называть своё имя не было никакого.       – Итак, – доброжелательный доселе взгляд сменился на более серьёзный и сосредоточенный. – Что вас беспокоит?       Вопрос выбил из колеи. Хотя Минхо прекрасно осознавал, что именно его услышит первым.       Дыши.       – Я выписал, чтобы ничего не забыть, – парень неловко достал телефон. – У меня начались перепады настроения не так давно…       ***       Интересно, на что он надеялся? Мгновенное исцеление? Ответ на каждый волнующий вопрос?       Спрашивая себя снова и снова, Минхо еле заметно покачивался на качели какой-то детской площадки. Детей было мало, они носились где-то поодаль, только любезно создавая фоновый шум для столь драматичной сцены.       Теперь он точно знает, что это правда. И все остальные. Они тоже будут знать рано или поздно. Настолько правда, что доктор настаивал на госпитализации.       Глаза вновь наполнились слезами. Будучи матёрым плаксой, парень знал, что не нужно пытаться спрятать каждую слезинку, так только лицо опухнет и покраснеет. Поэтому последние минуты он сидел совсем не шелохнувшись, а слёзы свободно текли по лицу.       Хоть это и было бесполезно отрицать, но раздосадованный голос в голове всё повторял, что это неправда, что тесты неправильные, что это просто напросто ошибка. Потому что он всё придумал. А в больнице ему поверили. Только и всего. Такое не может быть правдой.       Однако с каждой минутой стадия отрицания сходила на нет. Тогда он снова начал думать, почему вообще так реагирует на новость. На новость ли? Подавленность, усталость, апатия, - это всё, что осталось от него за последние пару лет. А другого себя будто и не было. Да, вот чего он боялся. Что любое своё действие он теперь будет оправдывать бумажкой из лечебницы, никакой работы над собой, только оправдания, оправдания, оправдания. Но что было ещё страшнее…       «Я не хочу успокаиваться», «Я не буду собой без своих проблем», «Мне нравится делать себе больно».       Он был честен с собой. Был честен со своим специалистом. Но что в итоге? Ответа нет.       «Позиция ребёнка». Так это назвал доктор. Столько времени Минхо было интересно, почему он так жаждет внимания и заботы, а как только чувствует, что их проявляют, отворачивается, испытывая только стыд. Вот, в чём проблема. Он стоит один посреди пустой улицы, ему не больше десяти, и всё, что от жизни осталось: игрушка в руках и мокрые от слёз щёки. Родителей нет, они оставили его. В тот самый момент, когда решили, что эмоции вещь совершенно бесполезная. Но он ждёт. Какой год подряд он ждёт, что кто-то подойдёт и примет его таким, какой он есть. Мысль о том, что рядом всегда были близкие друзья, но даже от них он отворачивался, выворачивала наизнанку. Что, что было не так? Они принимали его, они были рядом. Но он всё также стоит один, сжимая в маленьких детских ручках плюшевое животное.       Он был и остаётся для всех обузой исключительно по собственному желанию. Отсутствие сил это всего лишь отговорки, то самое оправдание диагнозом, которого он боялся. И всё почему? Потому что он решил, что достоин больше других. Потому что ему всегда недостаточно.       «Ваша болезнь, это не вы, не часть вас. Она появилась извне, без вашего желания. Центр вашей жизни – всё ещё вы сами, а не она» – так сказал сонсенним.       Всё ведь до безумия просто, почему же тогда он так глубоко погряз в этих ощущениях вины, страха и неуверенности? Почему головой он осознаёт каждую мысль, которую ему хотят донести, но это будто совершенно бесполезно? Он не понимал, как бы ни старался, и это непонимание сводило с ума.       «Не его часть», но почему говорит его голосом? Откуда ей «взяться извне», если у него есть друзья, семья, крыша над головой и все конечности на своём месте? Почему она «явилась без его желания», но сейчас он сам никак не желает её отпускать?       Очевидно, он хочет продолжать быть этим страдающим мальчиком в пустом городе. И ждать, ждать, ждать… В вечном метании между осознанием того, что в этой войне он обречён на одиночество, и отчаянным желанием почувствовать рядом тепло.       ***       – Да мы не перелетим, может перепрыгнем?       – Перелетим.       – Мы не долетим, мы не- вылазь нахер, вылазь… Да что ты- зачем ты торопишься?! Зачеееем?!!       Комната заполнилась смехом Чана и наигранными криками Минхо.       Парни сидели на уже родном для каждого зеленоватом диване в доме у младшего. Первые выходные после пробной рабочей недели, что по совместительству были последними выходными лета, Чан решил провести именно так: с ближайшим донсеном за играми в приставку под теплым пледом. Скулы начинало сводить от бесконечных улыбок, которые вызывало такое времяпрепровождение, но очень хотелось уже пройти этот злосчастный уровень.       – У меня травма вообще-то, – оправдывался блондин. – Давай нормально, – смеясь сказал он, снова беря в руки геймпад.       Минхо отпил немного чая из кружки, что стоял на журнальном столике перед ними, и тоже вернулся в игру:       – «Давай нормально» и ты на шипах дохнешь, на которых невозможно сдохнуть.       – Всё, по скиллу, – уже куда спокойнее заключил Чан, смотря в экран и следя за каждым своим движением.       – Да я-то по скиллу уже давно… – пробормотал Ли, также сосредоточенно передвигая джойстик.       Через секунду раздался очередной крик, но уже старшего:       – По скиллу на шипах, «на которых невозможно сдохнуть»!       Теперь уже от своего промаха смеялся Минхо, выслушивая те же претензии, что сам предъявлял минуту назад.       – Не пугай мне детей, – упрекал он, смеясь и пытаясь отмахнуться от тычков в бок. – Бедный Дуни проснулся, когда ты заорал.       – Он проснулся когда ты заорал, – возмущённо выдохнул Чан.       Когда смех начал утихать, австралиец решился озвучить то, что весь день его, не то, что бы волновало… Просто он был уверен, что такие детали должны быть отмечены:       – Ты сегодня явно чувствуешь себя куда лучше, чем обычно.       – Хорошая фаза, – бросил младший и поднялся с дивана, оставляя геймпад где-то в складках пледа. Избегая уточнений, он ухватил со стола пустые кружки и быстро ретировался в область кухни. Хоть отсутствие стен и не позволяло спрятаться в прямом смысле, можно было встать спиной к гостинной, ковыряясь в коробках с чаем за стойкой и наполняя очередную кружку.       – Кстати, как прошло? Ну, твой поход к «мозгоправу».       О боги, Чан, что за нож в спину? Почти буквально! Мог бы не спрашивать, ну хотя бы из вежливости…       В голове проплыла печальная сцена последнего времяпровождения на детской площадке. Но сегодняшний настрой и правда не позволял ни одной негативной мысли хоть как-то повлиять на самочувствие.       – Да знаешь, неплохо, – будничным тоном начал Минхо, наполняя кружки до краёв. – Рассказал ему, что беспокоит, он провёл тесты.       – И что там? – уточнил австралиец, немного нервно потирая ладони. Он так и не покинул диван, но это, как и стол, разделяющий кухню и гостиную, через который приходилось говорить, не мешало внимательно слушать собеседника.       Ли развернулся и опёрся одной рукой о стойку, во второй держа любимую красную кружку.       – Они точно не сказали, – начал брюнет, но немного замялся и, будто одернув себя, поправил: – Вернее, я, наверное, не так их понял… Да и, – парень наигранно оживился. – В целом, какая разница?       Медикаменты прописаны, следующие встречи назначены, так что… – он сделал глоток и закончил: – Всё путём.       Чан выглядел не особо удовлетворённым таким ответом, но понимающе закивал, поворачивая голову к экрану:       – Хорошо… – блондин задумчиво уставился в одну точку и поднёс сложенные ладони к губам.       Минхо уже начал шарить взглядом по потолку, придумывая, на что же перевести тему, как тот выдал:       – Я… Я правда рад, что ты этим занялся.       – Отчасти в этом ты виноват, говори себе спасибо, – бросил Ли, снова прикладываясь к кружке. Всячески игнорируя тот факт, что старший поднялся с дивана и начал подходить ближе, брюнет так и продолжал бегать взглядом по потолку.       – Просто… для меня это важно, – Чан взял из-за спины Минхо светло-зелёную кружку, что полагалась ему, и встал рядом, тоже опёршись о кухонную стойку. – Ты сказал, что я твой единственный хён, поэтому, я подумал, что могу с тобой поделиться.       – Ты всегда можешь делиться, – как бы между делом бросил младший.       Чан только благодарственно хмыкнул и продолжил, смотря куда-то вглубь квартиры:       – Я был очень подавлен, когда вернулся и понял, что многое пропустил. Может, мы и общались с ребятами каждый день, но это не то.       – Это из-за меня, да? – тихо прервал Минхо, не решаясь поднять взгляда от пола.       – Нет- то есть, не только, – старший сделал шаг вперёд и поставил кружку на стол, а руки сложил на спинку стула. Голова его была опущена, он явно пытался распутать клубок мыслей, что уже давно ютились в голове.       У Минхо хватило смелости только бросить быстрый взгляд немного влево, на спину друга.       – Понимаешь, какие-то маленькие моменты в академии, изменения на знакомых улицах, истории, которые я мог только услышать, но не пережить… Джисон! Мы совсем мало видимся. Да даже Хёнджин. Здесь что-то происходит, но я сам не здесь, не с вами.       Последовало неуверенное предположение:       – Ты… боишься, что что-то упускаешь?       – Не совсем, я… Я будто оторван, – блондин резко развернулся. – Это невообразимо маленький город, но здесь столько всего творится. Жизнь кипит здесь, а я вынужден пахать где-то далеко. Ну, то есть, будь вы рядом, было бы легче, я…       – Я понимаю. Но разве тебе было плохо с семьёй? – наконец Ли решился взглянуть другу в глаза.       – Конечно нет, я очень по ним скучал, просто… – но эти глаза неожиданно сдались, потому как голова собеседника опять оказалась запрокинута назад со вздохами сожаления: – Агрх, почему нельзя быть в двух местах одновременно?       Минхо хмыкнул. Хоть чувства, которые ему сейчас изливали, были не самыми приятными, но вдруг он поймал себя на мысли, что смотреть на старшего здесь, рядом, было с непривычки приятно. И то, что тот делится важными для него переживаниями. Эта тёплая эмоция закрыла собой всю неловкость и нерешительность от разговора о врачах и диагнозах. Будто окатила холодной водой и заставила прийти в себя.       – Ты был там, где был нужен, только и всего, – еле сдерживая какую-то тихую радость сказал брюнет, снова поднося кружку к губам.       Глаза устали и пусто смотрели в одну точку на полу. А зря, так они бы заметили, как карие омуты напротив засияли.       Оба парня чувствовали тепло, но каждый от своих мыслей. Неозвученных мыслей друг о друге. Даже как-то иронично.       – Я буду внимательнее к вам, – заключил Чан. – Я буду лучшим лидером.       Минхо выглянул из-за кружки уже с явной улыбкой. Он наконец освободил руки и, хитро глядя на блондина, сказал:       – Пошли на улицу?       ***       Через несколько минут парни шли по полупустой улице. Солнце как всегда пряталось за облаками, благо, те были не очень плотными. Ветра почти не было, что радовало, ибо августовские дни под 10 градусов, ещё и с ветром, уничтожили бы окончательно.       Холодные дни держались уже долго, из-за чего листья вынуждены были менять свой дизайн с устаревшего зелёного на жизнерадостный желтый. Ранняя осень. Даже слишком.       – Клёвая джинсовка, – бросил Ли, как только попрощался с ушастыми детьми и запер дверь дома. – Новая?       – Спасибо, – улыбнулся Чан. – Мама подарила, когда уезжал.       – Но бейсболка смешная.       Старший не смутился, только посмеялся и закатил глаза. Минхо, такой Минхо.       Куртка правда выглядела, будто только что из магазина: нсыщенный темно-синий цвет джинсы и белые декоративные шнуровки на рукавах и воротнике хорошо контрастировали. Такая же темно-синяя бейсболка к данному аутфиту очень подходила, между прочим.       – Знаешь, ты уже лучший лидер, – вдруг заявил Минхо, пряча руки в карманы мягкого коричневого пальто.       Старший неловко усмехнулся:       – Неужели?       – Ага. С тобой не страшно. Даже комфортно.       Чан всё ещё был смущён, но шутливо отметил:       – «Даже».       – Да-да.       – Это ты имел ввиду, когда сказал «ты хороший»?       Теперь смутился уже Минхо:       – Я уже говорил? – немного подумав, он уточнил: – Да, и я повторюсь. Ты правда хороший друг, тебе можно довериться.       – А ты мне доверяешь? – вдруг спросил австралиец как бы невзначай.       Лёгкая улыбка исчезла с лица Ли, а взгляд упал под ноги. Парень немного замедлился, а потом и вовсе застыл.       Блондин тоже остановился, непонимающе глядя на младшего.       «Нет?..»       Но тот вдруг поднял взгляд с тротуара. Чан даже на секунду испугался этого… смелого взгляда? Без вызова, но с явным волнением за словами.       – Тревожно-депрессивное расстройство средней тяжести. Умеренно выраженное.       – Твой…       – Да.       Чан уже хотел посочувствовать и поблагодарить за открытость, но младший вдруг сорвал с него бейсболку и кинулся прочь. Все, что удалось различить в этом вихре - вспышку задорного огонька в глазах довольного подстрекателя. Ну, раз так…       ***       Минхо никогда не бегал так быстро. И от преследователей, и от вопросов. И подобного искрящегося счастья он тоже не ощущал очень давно.       Настроение было, мягко говоря, приподнятым, даже перевозбужденным - энергия внутри била, как из атомной станции. Стоять и опять мусолить больные темы не хотелось, да и не получалось в таком состоянии.       Улицы были серыми и казались каким-то острыми и холодными. Хотя сейчас это особо и не угнетало, казалось совсем неподходящим. Поэтому, недолго думая, парень свернул за угол, где, как ему помнилось, был небольшой парк. Дорожки уютно усыпаны желто-зелёными листьями, прохожих почти нет - чудно.       Он пробежал немного по центральной дороге, а потом резко сменил направление прямо к кустам и деревьям, что были вокруг. Благо, людей здесь почти не было, и угроза попасть в участок из-за вызывающего поведения отсутствовала. Спрятавшись за одним из стволов, Минхо быстро выглянул из-за укрытия. Чан подбегал как раз к воротам парка. Увидев длинную центральную дорогу, а также поняв, что она пуста, он немного удивился. Нет, даже старший Ли не смог бы так быстро преодолеть этот путь. Медленным шагом лидер двинулся вперёд, внимательно оглядываясь по сторонам. Какой же этот блондин забавный, когда озадачен.       Довольный провокатор вернулся в засаду, надел украденный трофей и спиной прислонился к мягкой коре. От нежданной нагрузки по венам бежала кровь, от эмоций хотелось чуть ли не плакать. Минхо счастливо опрокинул голову, не скрывая улыбки и пытаясь отдышаться.       После нескольких минут, которые воришка дал себе на получение достаточных доз кислорода, нужно было повторно разведать обстановку. Даже не думая о том, что синий козырёк бейсболки почти наверняка раскроет его местоположение, Минхо осторожно выглянул из-за дерева.       Хм. И куда этот горе-детектив делся? Сейчас бы по кустам шуршать, в его-то годы. Ещё потянет себе чего…       В эту же секунду до барабанных перепонок долетел тихий хруст за спиной. Все бы ничего, но и тело подстрекателя к этому моменту тоже уже успело неуклюже долететь до земли.       – Воу!!       Понять, что случилось, Минхо особо не успел. Вот он разглядывает ландшафты парка, а вот он уже лежит прижатым к земле, испуганным взглядом смотря на ухмылку победителя над собой. Было бы мило, если бы не было так страшно буквально секунду назад. Из-за этого пропущенного сердцем удара, брюнет не выдержал:       – Ты чё творишь!?       Чан совсем не смутился:       – Сам что творишь? Я выиграл, – не сдвинувшись ни на миллиметр, он снял с Ли бейсболку и вернул на её законное место.       Отойдя от шока после нападения со спины, Минхо наконец начал ощущать положение своего тела в пространстве и обнаружил, что правая рука вполне себе свободна и работоспособна. Возможно потому, что зеркально соответствовавшая ей левая рука нападавшего была травмирована. Сложновато было оторваться от этих счастливых глаз и ямочки на щеке, но сердце требовало мести, так что, не долго думая, Ли запустил руку под куртку старшего и не особо нежно пробежался пальцами по рёбрам.       – Ты дурак, щекотно! – тут же показалось небо над головой.       Почувствовав, что давление на него в буквальном смысле ослабло, брюнет тут же перешёл в нападение. Без всяких зазрений совести он приподнялся, насколько мог, повторяя своё садистское действие. Жертва предсказуемо отстранялись, так что уже через пару секунд Минхо полностью вернул себе контроль над собственным телом. Но даже этого ему оказалось мало, так что издевательства над старшим не прекратились. Не останавливал даже тот факт, что этот чудесный звонкий смех слышал, наверное, уже весь парк. Чего таить, этот звук наоборот подначивал не останавливаться.       – Ты- Хватит, щас получишь! – только и слышалось сквозь волны смеха.       Только довольный доминирующий ответ:       – А может ты??       Вдруг в лицо прилетела горсть листьев и, кажется, немного земли. Очень хитроумная схема для такого отчаянного положения, Чан, похвально.       – О, чёрт!       – Нет, ты!!       Дурацкое ощущение, будто что-то попало в глаз, и дикие тычки под рёбра, вызывающие одновременно боль и смех, что может быть лучше?       Не будучи особо оригинальным, Ли применил тот же способ освобождения, от чего его противник сразу прекратил ужаснейшие действия.       – Ах ты-!       Но Минхо добавил и кое-что от себя: резкий рывок вперёд, – и нападавший уже на земле.       – Что ты творишь?! – опять бросил он.       Через пару секунд, Ли почувствовал, как тело под ним обмякло.       – Ты такой красивый, – вдруг произнёс Чан.       Секунда промедлений и положение парней тут же сменило полярность. Картина вернулась к началу: опять Минхо лежал на земле, а вместо солнца ему светила только довольная улыбка старшего.       – Ты первый начал! – победно сказал блондин.       Ошарашенный последними событиями, у Минхо только и остались силы и отчаяние крикнуть:       – Нечестно! Что за отсылки к «принцессе Мононоке», какого хера?!       Вопрос остался без ответа, но в знак милосердия с проигравшего наконец слезли. Хоть и с позорными насмешками.       – Ну и видок у тебя, – посмеялся Чан, устраиваясь прямо на земле между кустами и униженным другом.       – Ха-ха, на себя посмотри. – подразнил младший, садясь рядом и попутно отряхивая пальто от пыли и мелких кусочков желтых листьев.       – А ты все ещё не в кепке, так что не победитель.       – Хм? – австралиец покрутил головой в поисках несчастного головного убора. Бейсболка оказалась где-то за спиной, к счастью не так далеко, чтоб нужно было вставать. Немного её отряхнув, он без предисловий надел её на Минхо и заключил: – Значит, вот победитель.       – Э, – только и смог сказать младший. – Мне твои подачки не нужны, ну-ка забирай.       – Не-не.       Опять начались ёрзания по несчастным жёлтым листьям: Ли насильно пытался надеть кепку на ее законного владельца.       Со смехом сдавшись под натиском физическим и моральным, Чан позволил надеть на себя многострадальный предмет гардероба. Минхо немного нависал над ним и, грубоватым движением, поправив кепку на чужом затылке, вынес вердикт:       – Так-то лучше.       Вот она, та самая секунда, которую в глупых романтических фильмах растягивают на полминуты. Близкий человек, по твоей вине испачкав пальто и волосы в пыли и листьях, недовольно поправляет что-то на твоей голове, почти прижав к земле. Самое время, чтобы сказать…       – Я скучал по тебе.       Ни одна мышца на лице младшего не дрогнула:       – Больше не поведусь.       Последний раз глянув, хорошо ли сидит бейсболка, Минхо отступил.       – Да я серьёзно!       – Тогда тем более помолчи.       Делая вид, что обижен, брюнет сел, крутя маленький листок в руках, пустым взглядом следя за своими произвольными движениями.       Лидеру не впервой было видеть друга таким.       – Ну Лино-о-о, – по-детски протянул Чан, обхватывая обиженного за плечи, насколько позволяло его положение сбоку от младшего. – Я не шучу.       – Да-да, – отмахнулся названный.       Тогда стоило действовать по-другому. Благо, были в голове мысли, которыми нужно было поделиться.       – Знаешь, – уже серьёзнее начал старший, всё также приобнимая друга. – То, что ты сказал… Это очень важно для меня. Я сожалею, что плохо справляюсь с позицией лидера. Оставив вас, я оставил и ваше доверие. А ты открыто поделился тем, что тебя волнует больше всего. Я видел, как тебе было сложно. Спасибо.       Закончив речь, Чан подвинулся ещё немного ближе, заключая в чуть более крепкие объятия и кладя голову на чужое плечо.       – А ещё ты правда красивый.       Минхо сидел все также не шелохнувшись, крутя в руках листок. Дослушав и позволив им просидеть в таком положении несколько секунд, он проговорил:       – Я тоже скучал.       Ощущение дыхания на шее прервалось:       – Правда?       Ли не ответил, но продолжил:       – Выглядишь ты тоже ничего. Даже в этой кепке, – с этими словами он опустил козырёк бейсболки на лицо старшего, заставляя этим наконец себя отпустить.       – Агрх-х… – только и послышалось от синего пятна.       Повисло недолгое молчание. Но, как ни странно, неловкости оно почти не вызывало.       Достаточно скоро лидер решил его прервать:       – Я буду внимателен к тебе.       Минхо усмехнулся:       – Сначала «к вам», теперь «к тебе»? Займись лучше младшими, – он всё не выпускал из рук желтое пятнышко.       – Ты тоже мой младший.       – Я как-нибудь разберусь.       – И всё-таки, – продолжал настаивать австралиец.       – Тяжело жить с такими, как я, Чан. Я не шучу. Ты просто не представляешь, какого это, – голос Минхо звучал твёрдо, но будто… обречённо.       – Не представляю, потому что жить ты меня к себе еще не звал.       Не поднимая взгляда, Ли непонимающе нахмурился. Ещё мгновение, и посыпались бы извинения, но он сказал:       – Ты хороший друг. Правда. Именно поэтому я хочу отгородить тебя от этого.       – От себя? – неуверенно уточнил Чан.       – Да.       Как-то хрипловато. Даже не думай здесь расклеиваться, Хо, не смей.       – Я не боюсь, потому что мне не важно, – обыденным голосом заявил лидер.       – Ты не понимаешь, это не игра, это-       – Просто позволь мне.       Они смотрели друг на друга так долго впервые за всю прогулку: один переполненный решительностью, второй сожалениями.       – Ты обожжёшься, – отчаяннее и тише сказал Минхо.       – Но тебе это нужно.       Ли опустил голову. Если речь шла о заботе, переубедить Чана было невозможно.       – И потом, это будут уже мои проблемы, так ведь?