[Всё или ничего]

      ***       – Так… ты будешь в белом костюме или в чёрном?       – Что? Какие костюмы?       – Ну на свадьбе.       Секунда молчания, а затем громкое:       – Ты придурок? – и волна смеха.       Банчан и Чанбин сидели на кровати Со в общежитии Академии, поедая заказанную недавно лапшу. Феликс к ночи решил потренироваться, а Тучаны, давно не проводившие время вместе вне агентства, решили воспользоваться случаем.       – Судя по всему, вы преодолели кризис отношений, так что это просто дело времени, – объяснил Чанбин, вылавливая что-то палочками на дне картонной коробки.       – Он просто сказал, что я хороший друг, – поправил Чан.       Младший тут же отвлёкся и поправил:       – Дважды! – чувственно показывая пальцами знак v. – Или трижды, я сбился, пока ты рассказывал.       Блондин ничего не ответил.       – Ещё он сказал, что из-за тебя начал активнее заниматься лечением, – продолжал Чанбин. – И что ты всегда там, где должен быть.       Чан молчал и не мигая смотрел на друга. Наконец он просто произнёс:       – Я… я не знаю, что сказать.       – Ничего не говори, – Со резко поднёс указательный палец прямо к носу старшего. – Но обещай, что обдумаешь мои слова позже.       В забавных попытках сфокусировать взгляд на пальце, который явно был слишком близко, Чан быстро ответил:       – Ладно, – отодвигая руку собеседника подальше от своего лица.       Чанбин удовлетворённо кивнул и, не вставая, поставил пустую коробочку из-под лапши на стол за изголовьем кровати, хватая вместо неё бутылку колы.       – Будешь?       – Нет, – отозвался старший, протягивая свою наполовину заполненную коробку, намекая, чтобы та присоединилась к первой на столе.       Негласная просьба была осуществлена, а брюнет, аккуратно открывая шипящую бутылку, обыденным тоном спросил:       – Так и не ешь нормально?       – Я не голодный. Да и аппетита нет.       – Что насчёт сна?       – Всё та же депривация.       – Вернёмся к еде, – настоял Со, делая глоток шипучей жидкости. – Не думал, почему?       Чан непонимающе нахмурится:       – Опять на что-то намекаешь?       – Частное слово, не понимаю, как ты с таким умением составлять логические цепочки умудряешься быть хорошим продюсером.       Старший только поднял брови, ожидая продолжения. Последовала подсказка:       – Это после драки, да?       – Наверное. Ну, там ещё день не задался в агентстве, не приняли песню и…       – Кому ты заливаешь? – нетерпеливо прервал Чанбин. – Ты иногда до жути глупый, но уж точно не эмоционально.       Молчание.       – Я знаю, что ты думал об этом и что выводы тебя тяготят. Выкладывай.       Не поднимая взгляда, Чан вздохнул и откинулся немного назад, опираясь о стену. Друг знал его хорошо. Слишком хорошо.       Чанбин не торопил.       – Я отвык от того, что нужно о ком-то заботиться. Отвык быть старшим. Хоть у меня и были дома Ханна и Лукас, здесь немного другое.       Последовала пауза.       – Я стоял в ступоре. Видел, что Хван представляет угрозу, но не знал, что с этим делать. Я растерялся.       Со понимающе закивал, а Чан чуть тише добавил:       – Я не смог защитить его.       Вот оно.       Чанбин опустил голову, пряча слабую улыбку.       – Защищать нужно не самого Минхо, а от него.       – Да но… Как будто у меня был шанс показать ему, что он важен, и быстрее вернуть нашу дружбу, но я его упустил.       Вдруг младший положил руку на плечо.       – Слушай, это ваш темп. Может, все не так быстро, но если вам комфортно, кхм, – парень показушно прокашлялся и пробормотал: – так по-дедовски вести дела, то… – но неожиданно воскликнул: Чёрт, я тебе буквально цитирую «my pace»! А идея трека была твоя, между прочим.       Застыв, светловолосый только хмыкнул, уловив иронию совпадения.       – В общем, если вы никуда не торопитесь, то у тебя есть всё время этого мира, чтобы не упустить другие шансы, – воодушевляюще заключил донсен.       Чан так и не поднимал взгляд на друга, только слегка прикусил губу. Знал, что Со прав, но грусть так легко не уходила.       – Учитывая вашу последнюю встречу, до прежнего уровня осталось недалеко.       Это утешало куда больше, пробило даже на еле заметную улыбку.       – А может и до следующего дойдём… – с явно наигранной интонацией тихо проговорил Бин, чем тут же вызвал ответную реакцию: легкий шлёпок по бедру и замечание.       – Ты угомонишься?       – Только если ты сделаешь меня своим свидетелем.       – Со Чанбин!..       ***       Луна становилась всё меньше и меньше. За две ночи подряд отличить, что изменилось, не особо получалось. Каждый раз исчезал какой-то маленький незаметный кусочек, и только через несколько дней можно было понять, что светящийся шар в небе уже давно не шар. И только когда Луна снова исчезала, он осознавал, что прошёл ещё один месяц жизни. Минул очередной август, за который ничего так и не изменилось. Даже погода. Сырость и холод. Разве что листья пожелтели.       Наблюдая за очередным медленным угасанием белого диска, Хёнджин стоял в тени переулка, оперевшись о стену здания. Чёрные пряди спадали на неподвижное лицо, руки как и всегда лежали в карманах лёгкой куртки. Кирпичи еле заметно вибрировали, виной тому была нешуточная вечеринка по ту сторону. К счастью, именно на этой стороне дома на было окон, так что крики толпы были не такими громкими, а угроза того, что что-то упадёт на голову, отсутствовала.       Опаздывает. Обычно выходит раньше.       Хван представлял, что творится за его спиной. Яркие красно-оранжевые огни, шумная музыка, неспокойные люди, жар от танцев и алкоголя. А потом возвращался к себе. Мокрый асфальт, немного света от фонарей с улицы, мусорные баки высотой почти до подбородка, трубы и пожарные лестницы на стенах домов, между которыми он стоял. Холодные мокрые оттенки. И его всё устраивало. Нет, он безумно любил танцевать, а музыка за стеной хоть и была попсовой, отдавала интересными ритмами. Но там были люди. А здесь был… покой? Нет, не так. Скорее место, которому он принадлежит.       Предстоящая встреча совсем не волновала парня. Голова была пустой, мысли плавали в ней, как в тумане. Хёнджин давно оставил попытки поймать среди них что-то кроме «как же я устал».       Где-то за углом скрипнула дверь. На короткое время усилились крики и шум музыки, потом смех и окрик «я скоро».       На пятнадцать минут позже. Сегодня особый день?       Невысокий синеволосый парень встал рядом с противоположной стеной, меж его губ торчала сигарета, а руки шарили по карманам, явно в поисках зажигалки. Увлечённый этим занятием, он совсем не замечал фигуру в тени стены напротив. Хёнджин дал ему время. Сделав первую затяжку и наконец подняв взгляд, парень вздорогнул:       – Твою мать! Ты ебанат так людей пугать?!       Хёнджин только в присущей ему манере немного наклонил голову, не спеша двигаться с места.       Парень всё ещё не отошёл от испуга, но вместо злости теперь почему-то почувствовал напряжение. Он прищурился, пытаясь разглядеть лицо в тени:       – Я тебя знаю?       Можно было наконец отлипнуть от стены. Хёнджин сделал пару шагов навстречу парню. Зрачки того в испуге резко расширились, а сигарета выпала из рук.       – Эй, Хван, я не знал, что тот парень с тобой, честно! – Уджин попятился, но уже через полшага его лопатки в холодные объятия приняла стена второго здания.       Всё также не говоря ни слова, брюнет подходил ближе, сверля жертву холодным взглядом, пока синеволосый продолжал сыпать оправданиями:       – Пошли слухи, что вас с Кимом больше ничего не связывает, мы не знали, что тот парень с тобой и тоже там будет!       Отчаяние нарастало быстрее из-за совершенно безучастного лица напротив. Не видя, как его слова отражаются на собеседнике, Уджин не понимал, в какую сторону увести разговор, чтобы избежать неприятностей.       Хван наконец остановился, стоя на дистанции в полшага. Он облизнул губы и опустил взгляд под ноги. Через пару секунд в его руках была выпавшая сигарета. На удивление не мокрая.       – Веришь слухам? – наконец просто спросил Хёнджин, разглядывая тлеющие частички.       Тот начал запинаться:       – Нет, я не- Ну, то есть, иногда- Бывает так, что-       – Да или нет? – прервал длинноволосый.       – Я… да, – Ким мудро решил, что спорить здесь бесполезно.       Хёнджин еле заметно закивал и опустил взгляд. Уджин лишь напряжённо ждал своей участи.       – Доверяй, но проверяй, – в конце концов задумчиво процитировал брюнет, все не опуская руку с сигаретой.Та почти потухла, но что-то выкурить ещё было можно.       Уджин лишь быстро и коротко закивал.       – Ты больше не будешь наведываться в Юниверс для своих прихотей. Не тронешь ни того, кто там работает, ни тех, кто проводит там время.       Опять кивки, больше похожие на дрожание. Разве так принято отвечать?       Хёнджин слегка дунул на тлеющий кончик сигареты, распаляя почти выгоревший пепел. Ким не совсем понял, какой в этом смысл, пока шею не начало пронзать жгучей болью, прямо над ключицей.       – Блять!! – парень инстинктивно хотел согнуться в комок и прижать ладони к точке агонии, но сильные руки припечатали его к стене.       – Ты больше не будешь наведываться в Юниверс для своих прихотей, – чётче и медленнее отчеканил Хван.       – Я не буду, не буду! – завыл синеволосый.       – Не тронешь ни работников, – окурок зашёл чуть глубже, Уджин зашипел, его глаза непроизвольно начали слезиться. – Ни посетителей.       – Не трону, клянусь!!       Получив нужный ответ, Хёнджин не сразу отпустил парня, заставляя его помучиться лишние пять секунд, дабы урок точно был усвоен.       Без лишних слов жертва была оставлена в переулке. Через минуту её всхлипы тихо угасали за спиной, а через две окончательно затихли в темноте улицы. ***       На экране высветилось уведомление об успешном окончании миссии, а динамики издали негромкий победный звук.       – Коллега, я вас поздравляю, – наигранно важным тоном произнёс Минхо. – Приятно было иметь с вами дело.       – Конечно приятно, – проворчал Джисон, – Не ты тут трижды подорвался, хотя все три раза налажал.       – Это неправда, тут времени мало.       – Восемь минут, Карл!! – раздалось прямо в уши. – Могу поспорить, ты специально меня подорвал, два раза уж точно…       Ли решил проигнорировать обвинения:       – Ну ладно, в следующий раз инструкция на тебе, а я, так и быть, побуду сапёром.       – Не «так и быть», а будешь, – буркнул Хан. – Я устал этим заниматься.       – Звук взрыва надоел?       – Скорее шее надоело.       – Тогда что далее в программе? – Минхо совсем не хотелось покидать компанию младшего, хоть у самого спина начинала ныть. – Какова следующая цель?       На том конце провода послышалось шуршание, а затем немного приглушённый ответ:       – Отлежать лежало…       – Курс принят.       Пара минут ушла на то, чтобы парни переключились с ноутбуков на телефоны и удобно улеглись каждый в своей кровати.       – Итак, – начал Минхо, внимательно следя за беличьей мордашкой на маленьком экране.       – Итак, – отозвался Хан, пряча голову под капюшон худи.       – Почему ты такой жухлый в свой день рождения?       Джисон устало возмутился:       – Что это вообще за слово?       – Поник, как растение без воды, – уточнил старший.       – Устал, я же сказал, – будто в доказательство, парень потёр глаза.       – Две недели всего прошло, а я уже помираю.       – Это классика, свыкнешься.       – Не утешает, – пробубнил Джисон. – Второй год тут, а друзей всё ещё нет, только знакомые. Никого на день рождения не пригласить. Брат в том году забирал меня на ночёвку к себе на квартиру, а в этом просто подарок отдал. Если это из-за его девушки, то денёк могли бы и не трахаться ради младшего брата.       Минхо тихо прыснул.       – Ещё тест завалил последний, ну ты знаешь, – продолжал уставший грустный голос. – А по этой тупой системе его исправлять нужно, а не просто смириться с нулём баллов. Ещё парень какой-то меня толкнул, теперь рубашка хоть и пахнет кофе, пятно на ней будь здоров, раза три стирать придётся.       – День явно не задался, – прокомментировал брюнет.       – У меня ещё синяк на колене ноет, который я тогда на тренировке заработал, помнишь?       – У-у-у, – только и протянул Ли, соглашаясь с плачевностью ситуации.       – Прости, что ною, – тише и спокойнее проскулил Хан, зарываясь в одеяло. – Я такой неудачник…       Минхо отмахнулся:       – Эй, ты не неудачник. И ничего страшного, такой мусор в голове лучше не держать. Мне не трудно.       – Спасибо, моя любимая мусорка, – хмыкнул младший. – Что хранишь мусор с доисторических времён.       – Ну начинается, – Минхо закатил глаза. – Я из вас всех даже Чана переживу, а ему, на минуточку, скоро половина от пятидесяти.       – Только ему так не говори.       – Напишу прямо в полночь накануне дня рождения.       – Ну ты противный.       – А ты думал.       Тихие смешки стихли на пару секунд, а потом Хан спросил:       – Кстати, как там Чан?       Минхо тут же помрачнел, что не укрылось от больших круглых глаз, выглядывающих из-под одеяла.       – Всё так плохо? – осторожно спросил младший.       – Нет, просто… – Ли зажмурился, пытаясь подобрать слова. – Он слишком настойчивый и наивный.       – Это как?       – Он думает, что его доброта и оптимизм излечат любую депрессию.       От произнесённых слов по коже пробежали мурашки. Прошло пару недель с первого посещения больницы, но Минхо так и не свыкся с диагнозом, а говорить о нём было необычайно стыдно. О том, что доктор Ким настойчиво предлагал лечь в больницу для полноценного обследования, не знал никто, кроме Джисона.       – Ты объяснял ему?       – Конечно, не один раз.       Хан задумался.       – Может… Может ему просто нужно время. Может он не хочет смиряться с этой мыслью или ещё чего.       Ли ничего не ответил. Только почувствовал лёгкие кошачьи шаги рядом. Суни пришёл навестить своего дворецкого.       – Плюс лидерские задвижки. Он же друг-мамочка похлеще твоего, неудивительно, что так волнуется, – Джисон вдруг наигранно начал кашлять. – Кхм-хм, за мужа, кхм-кхм.       В ответ на это младшему удалось получить лишь убийственный взгляд и порадоваться, что пощёчины по интернету передавать ещё не научились.       – Вот он удивится, когда мне снесёт башку, – только съязвил Минхо.       Последовал оживлённый отклик:       – Ну, знаешь, как вариант. Так он будет лучше понимать, что с тобой происходит.       – Мы это уже обсуждали, это супер стрёмно. Да и…       Пауза затянулась.       – Что?       – Всё равно он устанет со мной возиться рано или поздно, – выдохнул Ли, проводя по полосатой рыжей шёрстке кота. – Есть ли смысл пытаться ему что-то доказать?       – А ты таблетки пьёшь, которые тебе дали? Они же не те, что прописывал невролог?       – Не-а, – Минхо немного поёрзал, освобождая место для Суни. – У меня пока всё нормально.       Последовал многозначительный ответ:       – Я не врач, но, по-моему, это не лучшая стратегия, тебе не кажется?       – А какой смысл их пить, если он все равно уедет? – неожиданно для себя выпалил Ли.       – Кто? – не понял младший.       – Чан. Он переписывается с кучей агентств, – обиженно пробормотал Минхо. – Наверняка хочет снова свалить отсюда куда подальше. А ещё это «я скучал». Да пошло оно всё, и он тоже, – закончив тираду, он бессильно уткнулся лицом в одеяло. Но тут же поднялся, ибо из динамиков доносился смех. – Что?       Джисон ответил не сразу.       – Ты совсем дурной, хён, – послышалось сквозь хохот.       – Да что?       – Он пытается найти агентство, которое согласится выпускать не зацензуренные песни 3рачи. А поиск такой сложный, потому что мало кто хочет брать продюсера, который уже работает на другую компанию.       От неловкости в груди защемило.       – И ты молчал?!       Снова послышался смех:       – Это наши продюсерский дела, ты не спрашивал, а я особо и не распространялся.       – Хан Джисон, клянусь, я догоню последний почтовый фургон и твой подарок до тебя не доедет, – прорычал Ли, успокаивая поглаживаниями вздрогнувшего от гневного крика Суни.       – Ну маам, – наигранно простонал младший сквозь смех. – Пощади… О, я там что-то ещё хотел сказать, погоди. Сейчас вспомню. Минхо всегда быстро успокаивался, так что просто проворчал:       – Например «прости, хён, что поставил тебя в такое идиотское положение».       – Нет, вообще не то, – отмахнулся Хан. – Сейчас… А!       – Слушаю.       – Минхо, не дури! – вдруг резко возмутился Джисон, в чувствах немного приподнимаясь на локтях и подвигаясь ближе к маленькому экрану. Теперь он выглядел не по-домашнему мило, а очень смешно. – Всё это: все походы к врачу, все таблетки и терапия, – это для тебя.       – Очень мило со стороны исследователей раскапывать целую область терапии конкретно для меня, – съязвил Ли.       – Ты понял, о чем я.       – Ага.       – Ты готов лечиться ради него, а совсем не ради себя.       Минхо не совсем понимал, что младший хочет сказать.       – Ну да, мне всё равно, если я сгнию от тоски, но вам-то нужен хён поумнее, чем Чан.       – Вступать в отношения с тем, кого любишь больше себя, это тяжело.       – Какие- Ты совсем придурошный, что ты несёшь? И потом, откуда тебе знать?       Из динамиков послышался то ли стон, то ли рык отчаяния:       – Признай уже.       – Что признать? Это мы тоже обсуждали, совсем ничего не помнишь?       Джисон вдруг сдался:       – Ну как знаешь. Просто помни, что жизнь переменчива.       – Забудешь такое, с твоей-то памятью, – пробормотал Ли. – Пойдём лучше «Принцессу Мононоке» пересмотрим.       ***       Времени оставалось всё меньше. Нужно было поскорее добраться хотя бы до черты города. Несчастный Уджин уже давно остался позади, а кроме буйной молодёжи на улицах никого и не было. Если не убраться отсюда как можно скорее, случится что-то ужасное. Или он убедил себя в этом?       Ещё минута и хлипкая решётка, отделяющая лес от асфальтированной укладки, миновала. От пробежки даже как-то полегчало.       Через какое-то время впереди меж деревьев показались слабые тёплые огоньки, а позже - небольшой утоптанный участок, на краю которого стоял трейлер. Жилой прицеп был достаточно большим, около восьми метров в длину, ибо предназначался для проживания не одного человека. Хотя последнее время обитатель как раз-таки был всего один. Трейлер явно уже долгое время не двигался с места, об этом говорили и заросли вокруг полянки, и почти вросшие в землю колёса. Рядом с автодомом у входа стояло несколько раскладных стульев, чуть перед ними располагалось небольшое место для костра. В целом, перед жилищем стояло или лежало много всякой всячины: старый диван, какой-то небольшой развалившийся журнальный столик, жужжащий генератор, кирпичи, несколько канистр… Собственно, огоньки, по которым можно было издалека заметить данную локацию, являлись ничем иным, как уличной гирляндой, раскинутой по верхнему краю трейлера и парочке деревьев рядом. Черт. Он опять забыл вырубить генератор.       Выбежав к трейлеру, Хёнджин приостановился, опираясь о колени, дабы перевести дух. Но стоило на секунду замедлиться, как ужасающее чувство настигло снова. Утешало только то, что здесь, в глуши, уже можно было себя не сдерживать. Тяжело дыша, парень взял бейсбольную биту, что, наклонившись, мирно стояла у пыльного дивана. На пару секунд он застыл в боевой стойке, делая вдох и выдох, будто последний раз спрашивая себя «уверен?»       Через мгновение послышался треск древесины и разъярённый рёв. Это и было ответом.       Никогда, никогда, никогда он не чувствовал такого гнева. Точнее, такого гнева на других людей. Откуда он взялся? Почему его так много? Злость кипела внутри, придавая движениям тела дополнительной силы и жестокости. Звуки одних ударов не успевали поспевать за следующими. Всё вокруг сливалось в единое месиво: скрип древесины под агрессивными ударами металла, мелькающие перед глазами щепки, пыль и собственные волосы, яростные крики и боль уставшего горла.       Так будет лучше.       Хёнджин не знал, сколько это продолжалось. Только когда руки так утомились, что начинали дрожать от попыток удержать хотя бы собственный вес, он начал замедляться. Последние удары сопровождались тихими всхлипами, горло уже давно перешло на хрип. Хотелось рухнуть прямо здесь и исчезнуть. Пропасть в месте, которое не чувствовалось домом. Которое сейчас было окружено только следами погрома нездорового ребёнка. Упасть и зарасти мхом…       Глядя на измученную гору щепок, мало кто смог бы сказать, что когда-то она была столом. А заметив явные вмятины на стволах деревьев, туристы бы решили, что в лесу водятся оборотни. И увидев… вот дерьмо. Увидев кучу слегка искрящегося металла, местные правоохранительные органы решили бы, что на хозяина дома организовали набег.       На самом деле последствия срыва нельзя было считать катастрофическими: стол почти никто не использовал, деревьям не повезло, но в целом они были в порядке, а генератор был поврежден только снаружи, ибо гирлянда даже не мигнула.       Но всего этого Хёнджин не замечал. Обессиленно опустив руки, но не выпуская биту, он, застывши, исподлобья смотрел на то, что сделал, с ужасом думая, какая сила была в его руках. А что, если бы это были люди? Хоть по венам и текла злость, но даже на Уджина, раздражающего до мозга костей, он бы не направил столько жестокости. Но это именно то, о чем он думал, пока слепо рушил все вокруг. Он жестокий. Он отвратительный.       К холодному страху на лице добавились сначала краснеющие глаза, а потом ручейки слёз. Хёнджин опустил взгляд на трясущиеся руки, державшие инструмент насилия. И на выцарапанную под пальцами английскую букву S. Парень резко отбросил биту, будто она обжигала, и схватился за голову. Как он мог? Хотелось исчезнуть, улететь, убежать. Но сил уже не оставалось, да и куда? Ноги подкосились, он опустился на землю. Немой ужас и беззвучный плач делали всё вокруг очень быстрым, но вместе с тем невероятно медленным. Он плохой человек. Он не достоин жить.       Будто пытаясь избежать самого себя, Хёнджин, не вставая, торопливо попятился, пока не упёрся спиной в колесо фургона. Осознавая, что больше никуда не сдвинуться, он боязливо обхватил колени руками, продолжая бесшумно плакать и судорожно дрожать. Нет. Он прикладывает все усилия, чтобы не вредить другим. Он прячет все чувства очень, очень глубоко, чтобы те не вырвались и не поломали чью-то жизнь. Плохие люди так не поступают. Он старается, он правда очень старается. Не ради себя. Он обещал…       Стоило промелькнуть этой мысли, как доступ к кислороду будто перекрыли. В груди стало так мало места, что начало казаться, будто лёгких там никогда и не было. Отчаянные попытки сделать вдох ни к чему не приводили. И без того истощенное тело забилось в ещё сильнейшем ужасе. Он умрёт прямо здесь, прямо сейчас, он умрёт. Так и должно быть. Но как же страшно, как же безумно страшно. Если он не умрёт сейчас, то точно сойдёт с ума от этих рвущих чувств, этих режущих мыслей. И никто не придёт сюда, в эту глушь и не найдёт его измученное эмоциями тело.       Даже тот, ради кого было дано обещание.