[Всё или ничего]

      ***       Плохой, плохой, какой же он плохой человек. Почему у него всё ещё есть близкие люди? Это ошибка, точно ошибка.       В маленькой тёмной квартире, в одной из комнат, на кровати, склонив голову, сидела крошечная фигурка. Её ноги запутались в одеяле, мокром то ли от пота, то ли от слёз и соплей. До боли напряжённые руки время от времени сжимали несчастное одеяло всё сильнее и сильнее, оставляя более стойкие складки.       «Я должен быть лучше, я должен быть лучше, я должен быть лучше…» – проносилось в этой маленькой переполненной голове.       Впервые было так больно. Впервые он плакал действительно долго. Как только одна мысль затухала, на её место приходила новая, заставляющая начинать всё сначала. «Я недостаточно хорош» и он задыхается. Через некоторое время становится легче. «Я нужен другим только потому, что меня можно использовать» – снова иглы пронзают лёгкие, но через пару минут тишина. «Я хочу внимания» – и опять солёные ручьи.       Тело устало.       Тогда он снова попробовал. Медленно напряжённые руки обхватили бока. Медленно ногти вошли неглубоко в кожу. Медленно ладони двинулись вдоль рёбер. Больно. Но неправильно больно. Где то, что спасло его в прошлый раз? Он попробовал быстрее. Боли стало меньше, в этом не было смысла. И что теперь?       Тёмноволосая мокрая фигурка выпуталась из одеяла и медленным шагом двинулась в ванную. Пора было перестать делать вид, что руки сжимают не носовой платок, а всё же постельное бельё.       Свет ослепил и без того растрескавшиеся мелкими красными капиллярами глазные яблоки. Но, лучше бы они не привыкали к свету: в отражении виднелся достаточно потрёпанный образ. Опухшее и покрасневшее лицо, веки, мокрые от слёз и ложбинка под носом, блестящая от слизи. Грязные, сальные, взьёрошенные волосы и прилипшая к потному телу длинная домашняя футболка. И запах. Кисло-солёный запах пота и усталости. Он никогда не был хорош собой, а то, что стало с ним сейчас, уже наверное, отбирало право называть тебя человеком.       Один взгляд на данное зрелище снова вернул к реальности довольно болезненным опустошением слёзных мешочков. Благо, на этот раз буквально под носом была вода. Через пару минут: стеклянные глаза, наконец возможность сделать вдох через нос и ужасно сухая и немного зудящая кожа. Кроме отвращения от нахождения в собственном теле на душе ничего не осталось.       Что, если он сделает это сейчас? Жизнь станет другой? Он сам станет другим? Не попробуешь - не узнаешь.       Сухая тёплая ладонь приближается к ручке у зеркала и тянет на себя, открывая небольшой шкафчик. Ватные диски. Потом под раковину, открывая ещё одни створки. Аптечка. Слишком громкое жужжание застёжки-молнии, шорох коробочек и упаковок. И вот в его руках почти невесомое орудие. Почему отец вообще решил оставить у него дома скальпель? Пусть и одноразовый.       Всё это время в голове ни слова. Осторожно снятый пластмассовый колпачок и недоверительный изучающий взгляд. И эта крошечная пластинка металла и пластика способна на такое?..       Руки трогать нельзя. Нужно то, что всегда скрыто под одеждой. Любое увечье можно выдать за случайность, в конце концов.       Парень приподнял футболку, и лезвие приблизилось к коже слева от пупка. Какой-то миллиметр отделял его от страшной ошибки. Или не ошибки?       Как только металл коснулся тела, воздух вокруг в очередной раз пропал. Всего касание, никаких движений, никакой боли, но он уже рыдает навзрыд. Застыл в этой странной неудобной позе, пялясь мокрыми глазами на блики лампы в стальном отражении.       Он слабый или сильный, если не может этого сделать? Вред себе, чтоб быть лучше для других - он плохой человек или хороший?       Ни одна мысль не была обречена в слова. В голове кружились только эмоции. Но так было даже хуже: этот вихрь противоречий почти буквально сбивал с ног и усиливался с каждым ничтожным продвижением заточенного металла сквозь эпидермис. А лезвие двигалось невероятно медленно, ибо, как ни странно, было неприятно испытывать столь острую и глубокую боль в один момент. Да и страшно. Концентрация на действиях сейчас играла злую шутку: парень почти видел искры бегающих импульсов, от которых каждый нерв накалялся до жжения.       Очень больно и очень мокро. То и дело приходилось прерываться и подносить руку к лицу, чтобы рассеять пелену слёз и хоть что-то увидеть.       Он вытер ватным диском крошечное лезвие от собственной крови, потом и пятна вокруг свежего пореза. И зачем это было нужно? Чего этой длинной косой линией на теле он хотел добиться?       Парень отложил инструмент и медленно сполз на пол, обхватив колени. Как же он жалок, необычайно жалок. До этого момента казалось, что слёзы уже кончились. Но вот они снова мочили футболку. Чувствовалось, что организм уже не выдерживает такого количества напряжения. Выплакивать уже давно было нечего. Но мысли снова вынуждали возвращаться к этому действию, выжимая последние соки.       С той стороны двери послышалось шуршание. Кто-то из пушистиков желал оказаться в ванной. Поднять себя оказалось очень проблематично, а ушастый скрёб дверь всё настойчивее. Невозможность избавиться от этого звука вызывала непередаваемое раздражение.       – Уходи! Проваливай, слышишь?! – в сердцах крикнул брюнет.       Шум стих. А крики переросли сначала в детские хныканья, а потом во всхлипы.       Сейчас он сожалел как никогда. Зачем он испортил своё тело? Оно же ничем не провинилось. Бесконечное количество клеток и микроорганизмов боролись за то, чтобы поддерживать жизнь, и вот, как он отплатил. Шрамами, которые никогда окончательно не исчезнут.       Дрожащие руки со всей возможной нежностью снова обхватили плечи:       – Прости, прости… – тихо шептал трясущийся на полу ванной нервный комочек. – Ты не заслуживаешь такого отношения, это несправедливо, прости, я такой идиот…       Голова и глаза немыслимо остро болели, горло и лёгкие будто доживали свои последние дни, искрясь истощённым жжением.       Эту ночь он отметил для себя как точку невозврата.       ***       Сынмин добродушно протянул посетителю стаканчик с горячим шоколадом. Мужчина в синем пальто поблагодарил и, бросая всевозможные пожелания хорошего дня, удалился.       Когда покупатель скрылся из виду, Ким закатил глаза и обессиленно приземлился на невысокий барный стул для персонала.       – Ну, может, книгу?       – Можно, но это не совсем для Феликса, – последовал ответ.       Чан стоял спиной к залу, чуть ближе ко входу в кухню, колдуя над какими-то скляночками.       Сынмин раздражённо застонал.       – Тогда одеяло.       – Уже дарил плед.       – Спортивный костюм для тренировок.       – Выберешь дурацкий фасон или цвет.       – Чёрт… – владелец Юниверс устало улёгся на стойку.       – Смотри, Сынмин-и, – вдруг позвал старший       Пришлось приложить колоссальные усилия, дабы поднять голову снова и не сорваться на крик отчаяния или очередной раздражённый стон. С детским энтузиазмом Чан поставил перед своим учителем кружку с кофе. На поверхности напитка из текстур взбитого молока и корицы вырисовывалась лапка.       – Мило, – бесцветно произнёс Ким, хотя было заметно, что он действительно считает рисунок милым. – А почему котячья?       – Это волчья, – тут же возмутился блондин.       – А.       – Ну или… – Чан в размышлениях пригляделся к собственному творению.       Сынмин прервал задумчивое созерцание, взяв кружку и поднеся её к губам. Через минуту был вынесен вердикт, с нескрываемым удивлением:       – Вау, это уже хорошо.       Последовало неловкое уточнение:       – Правда?       – Смотри, – жестом владелец кафе предложил ученику самому опробовать, что же вышло. – Вкус не такой сладкий, как был у тебя сначала, и вместе с тем не слишком терпкий.       Распробовав, старший утвердительно закивал:       – Кажется, я понял.       – Ты хорошо поработал, хён. Теперь я даже смогу отходить от стойки до туалета.       – Всё же не так плохо, – засмеялся австралиец, прибирая использованные ёмкости.       Мастер Ким, оживший после глотка хорошего кофе, всё же вернулся к своей хандре, бормоча варианты подарков. Через некоторое время он встрепенулся:       – Знаешь что? Я просто спрошу.       – Да ты что? – пафосно удивился Чан, будто десять минут назад младший не отнекивался от этой идеи.       Сынмин: чтоо тебе подарить??       Ли2: бесплатной аренды на вечер будет достаточно       Сынмин: тыы       Сынмин: она и так бесплатная       Сынмин: что ещё?       Ли2: машину ))       Сынмин: >:^(       – Он не знает, – раздался итог через несколько минут.       – Придётся думать самому, – только и ответил старший, неся пару тарелок из зала к кухне-подсобке.       Ким только отчаянно и еле заметно шикнул. Неожиданно в воздухе зазвенел вопрос:       – Как там Минхо?       Выходя с кухни, Чан неожиданно резко всплеснул руками:       – Вам спросить больше нечего?       Отчего Сынмин удивлённо поднял брови.       – Э-э…       – Прости, – тут же выдохнул лидер, неловко потирая руку в повязке. – От Чанбина я слышу это слишком часто.       – Просто я давно ему не писал.       – А может он тебе? – послышались подначивания.       Направив на хёна убийственный взгляд, через пару секунд парень резко изменился в лице и быстро и безмятежно ответил:       – Не.       Чан прыснул. Отношения Туминов всегда его забавляли.       Тут к стойке подошла пара женщин, с явным намерением сделать заказ. Владелец Юниверс отошёл от кассы и в приглашающем жесте кивнул австралийцу. Время практики.       Когда заказ был отмечен, а оплаченные сладости отправлены в микроволновую печь, парни принялись за кофе.       – И что же? – напомнил Ким, забрасывая зёрна в кофемолку.       – Я не верю, что это только его дело.       Сверлящий взгляд, требующий пояснений, не достиг адресата, ибо прилежный ученик сосредоточенно следил за своими руками, шаманящими над фильтром.       – Что прости? – просто спросил Сынмин, отворачиваясь к выполнившей свою задачу кофемолке.       – Я не верю, что это только его дело, – повторил блондин. – Я могу его спасти, хватит говорить, что это под силу только ему одному.       Не отвлекаясь от работы, Сынмин только непонимающе нахмурился.       Чану стало немного неловко от последующей тишины, но процесс приготовления заказа здорово отвлекал.       Наконец младший произнёс:       – Хён, почему ты хочешь всё контролировать?       Австралиец немного замялся у микроволновки, в попытках осмыслить вопрос.       – Потому что я лидер? – неуверенно ответил он, ставя тарелки на поднос. Что-то подсказывало, что это не совсем тот ответ.       – Нет, почему ты хочешь контролировать Минхо и то, что с ним происходит? – уточнил Ким, и, взяв в руки заказ, двинулся в зал, давая немного времени на размышления.       Потому что Чан… лидер? Потому что он infp, или что младший желает услышать?       Потому что Ли, очевидно, не справляется сам. Потому что остальные не понимают, как ему помочь.       Сынмин вернулся за стойку и потянулся к стакану и графину с водой. С ответом он не торопил.       Да что значит это «хочешь контролировать»?.. Проблемы Минхо очевидны, он сам имеет о них представление, раз смог объяснить их Чану. Просто, почему-то, не может сделать шаг на пути к их решению.       Хозяин кафе уже успел опустошить стакан и отвернулся к стойке у стены, где располагалась раковина.       Значит, Минхо ждёт кого-то, кто помог бы решить проблемы и держать их в узде? Потому что он сказал, что Чан всегда там, где в нём нуждаются.       Точно.       – Потому что Минхо сказал, что я ему нужен.       Послышался гулкий грохот. Это стакан выскользнул из рук Сынмина и сделал пару прыжков внутри раковины, пока тот пытался его поймать. Ухватив наконец ёмкость, парень мельком осмотрел её: чудесным образом на стекле не виднелось ни трещины. Тогда брюнет бросил взгляд в сторону Чана.       – Что? – удивлённый реакцией спросил старший.       Ким ещё раз быстро ополоснул стакан и спокойным тоном ответил:       – Ничего. Прогресс.       – Да отбросьте свои шутки, – тут же вернулся в роль сварливого взрослого Чан, как только понял, что конфликта нет.       – Шутки значит?       – Да, – последовало напористое утверждение.       – Знаешь, что забавно, хён? – безмятежно начал Сынмин, становясь напротив раздражённого старшего. – Я спросил, как там Минхо, ожидая услышать что-то вроде «поправляется после болезни, скоро можно будет гулять» и тому подобное. Но ты сам начал делиться мыслями об отношениях с ним. То бишь тем, что волнует тебя больше всего.       Задумавшись, Чан опустил глаза и неловко начал покусывать нижнюю губу. Это правда. Сам нарвался.       – Так что шутки ли? – риторически закончил Ким.       Давая время на подумать, следующих подошедших клиентов владелец полностью обслужил сам.       Австралиец притих. Он не дулся, хотя ему определённо не слишком понравился разговор.       В тишине Ким залип в телефон. За последнюю минуту от Минхо пришло больше сообщений, чем за последние три дня.       Ли1: Сынмо я готов       Ли1: пошли сейчас       Ли1: сейчас       Ли1: сейчас       Ли1: сейчас       Сынмин: я на работе       Ли1: пошли       Ли1: пошли       Ли1: пошли       Сынмин: ты даже не знаешь, куда мы идём       Ли1: пошли       Сынмин: как же невовремя включается твоя форма супергероя, Минхо       Ли1: пошли       Ли1: пошли       Сынмин: через 15 минут у Пейс, ок?       Ли1: ок!!!!       – Тебе нужно глубже вникнуть в ситуацию, понять, в чем его проблемы, хён, – вдруг выдал совет Ким, копаясь в контактах телефона в поисках нужного. – Ты явно не до конца осознаёшь, что происходит, – он поднял голову и приложил телефон к уху, начиная вызов. – Разберись в этом.       Чан только смотрел исподлобья, сложив руки на груди. Полученные рекомендации звучали просто, но вместе с тем туманно. Будто всем донсенам нравится загадывать эти загадки.       Вызываемый Сынмином абонент быстро взял трубку. Тот без предисловий начал:       – Помнишь уговор? Ты нужен мне здесь на часок, другой, – пауза. – Клёво.       Старший ничего не понимал. Опять вернулся забавный, запутавшийся в происходящем хён.       – Я отлучусь ненадолго, – ответил хозяин кафе на негласный вопрос, развязывая фартук.       – Что?       – Дела, – загадочный ответ, пока рабочая одежда возвращается на крючок сбоку стойки у стены.       – А я?       Ким двинулся в сторону подсобки за курточкой, говоря чуть громче:       – Чонин подойдёт через десять минут.       – Э-э…       – Познакомитесь наконец по-человечески.       С этими словами Сынмин, не застегнув толком куртку, прошёл мимо обескураженного ученика и быстрым шагом покинул Юниверс.       ***       Последние три дня были худшими в его жизни. К сожалению, без преувеличения.       Мало кому действительно знакомо чувство полного бессилия.       Ему казалось, что тот самый день, когда он нанёс непоправимый ущерб собственному телу, был сущим кошмаром. Но вместе с тем, этот день будто бы был неизбежен.       Несмотря на упадок сил, сердце бешено застучало, он испугался. Как далеко он может зайти такими темпами? В жажде спасения, покалеченное сознание ухватилось за воспоминание о бумажках, что лежали в прикроватной тумбочке.       Прерывисто дыша, парень поднялся с пола ванной и направился в сторону спальни. Комната встретила тёплым спёртым воздухом с отчётливым кислым запахом пота. Атмосфера буквально душила, пришлось направить силы на то, чтоб запустить в помещение немного осеннего ветра.       Глотнув свежего ночного воздуха, парень сел на пол перед тумбочкой, включил ночник и выдвинул верхний ящичек. Он был почти пуст: какая-то книжка, крем для рук, старые спутанные наушники. И те самые бумажки. Рецепт. Взрослый (подчёркнуто) / детский от 26.08 ФИО пациента: Ли Мин Хо Дата рождения: 25.10.98 ФИО лечащего врача: Ким Тэ Хён       Далее следовали слова на латыни и какие-то цифры, обозначающие дозировки. Минхо не был уверен, что прочитал бы слова правильно, будь они напечатаны, что уж говорить о почерке терапевта. Но не это сейчас смущало.       Больше всего пугало количество выписанных препаратов. В целом их было всего три, но учитывая клинико-фармакологическую группу любого из них даже по отдельности, количество химии, которой он должен был себя кормить, вызывало опасения.       А, нет, он ошибся. Не это приводило сильнейший испуг. А штампы на углу бумажки. «Хронический больной» и полное наименование больницы. Снизу подпись доктора. Ещё один штамп с пометкой «для рецептов».       Всё было по-настоящему. Он не выдумал себе демонов, чтобы выпросить чьё-то внимание. Кажется, это должно было вызвать облегчение и надежду на скорое выздоровление. Но что может быть ужаснее осознания, что самый страшный кошмар отныне существует наяву? Только, разве что, осознание, что с ним, так или иначе, придётся бороться.       Поход до ближайшей аптеки не прошёл в том же упадке, как последние три часа. Холодный воздух взбодрил и немного отбил запах тела, которое не встречалось с гелем для душа больше недели. Только вот опухшее лицо с покрасневшими глазными яблоками так просто было не спрятать. Хоть парень и нашёл дома медицинскую маску, синие круги под глазами на ее белоснежном фоне только сильнее выделялись.       Пока фармацевт проверяла подлинность рецептов, в голове жужжали мысли. «Чёрт, а вдруг она знает? Она знает, что прямо сейчас под курточкой и футболкой сохнет свежая царапина» и куча других. Силы давно иссякли, но на тревогу у тела почему-то всегда был резерв. Как подло.       Придя домой, не снимая куртки и игнорируя пушистых друзей, Минхо сразу направился на кухню. Стакан воды и импульсивное заглатывание колёсика с ровным рубцом по диаметру.       Минуту он просто стоял со стаканом в руке, прислушиваясь к себе. Чуда не произошло, он на него и не надеялся.       Куртка была брошена на диван, а собственная туша на постель. Хорошо, что он оставил окно открытым.       ***       Следующие 72 часа прошли как в тумане. Очень густом и сером тумане. Никогда ещё он не был настолько прикован к постели. День разделился на периоды двухчасового бодрствования и неимоверно глубокий сон, который, несмотря на количество часов, совершенно не придавал сил. Тем временем бодрствование никак нельзя было назвать жизнью, даже слово существование не до конца передавало то вязкое и тяжелое ощущение. Поднятие тела с кровати стоило неимоверных усилий, даже когда жутко хотелось в туалет. Парень был в шаге от того, чтобы мочиться прямо под себя, лишь бы не сдвигаться с места. Или приёмы пищи. Этот ритуал был куда изощрённее сам по себе, а потому и в разы сложнее. К счастью, лежачий образ жизни не требовал заоблачного количества калорий, так что голод пришёл куда позже, чем желание справить нужду.       Но самым гнетущим был тот факт, что он не один. У него были друзья, сообщения которых было непростительно оставлять неотвеченными. Не то, чтобы Минхо считал это обязанностью каждого пользователя какого-либо мессенджера. Просто отсутствие признаков жизни с его стороны могло привести в дом незваных гостей, а это всё бы только усложнило. Да, он уже сообщил всем, что «заболел», и ближайшие дни хотел бы отлежаться. Но щекочущая тревога позволяла думать лишь о том, что пары дней на отдых ему определённо не хватит, а если пропасть на ещё большее время, шанс увидеть в своей квартире чьё-то лицо возрастёт в геометрической прогрессии.       И не только друзья. Хоть о них он думал в первую очередь, когда речь заходила о близких, всё же, у Минхо была и семья. От которой он давно отдалился и не только тысячами километров суши и моря. Звонки от мамы начинались с осторожных вопросов о том, как идут дела, а заканчивались расстроенными упрёками насчёт просроченных дедлайнов. Прекратились эти звонки после разговора, в котором парень сообщил, что начал принимать прописанные ему препараты. Возмущение, злость и волнение на том конце провода было не передать словами, а диалог закончился колкой репликой срывающимся от слёз голосом. Сам Минхо, к счастью или к сожалению, ничего не чувствовал в тот момент. Просто лежал на постели, не двинувшись ни до, ни после соединения телефонных линий. Его дело было просто сообщить. Не чтобы семья не волновалась, а просто… Чтобы они знали. Заявления о себе давно из заботы о старших превратились в пустую обязанность. Любую злость или сожаление насчёт семьи он уже давно оставил в прошлом.       Отгородиться от людей было несложно. Они справятся сами, а если нет, то, вероятно, поймут, почему так вышло. Чего не сказать о кошачьих. У них ведь не было никого, кроме Минхо. Поэтому свои последние силы он тратил на заботу о четвероногих. И только по этой причине хотя бы раз в день он оказывался на кухне. Не будь в доме жителей помимо него, масса тела таяла бы куда быстрее, как и немногочисленные осознанные мысли, которые безвозвратно поглощал тягучий туман.       Обволакивающая дымка лишь иногда прояснялась вспышками воспоминаний.       Обеспокоенный голос Феликса, звучащий от волнения выше, чем обычно, спрашивающий «чем тебе помочь?» и тихий отрешённый ответ, который дал Минхо – «я не знаю». Ответ, который, кажется, отнял у младшего последнюю надежду.       Эхо собственных слов, которые Минхо говорил Джисону на прощание: «я не оставлю тебя, будь ты в любой точке мира» заставляло сердце сжиматься от тоски. Он так неимоверно скучал по лучшему другу.       Последний разговор по телефону с мамой. Её крики «у тебя что, плохая жизнь?!». И её же «опасно садиться на такие таблетки, я просто волнуюсь за тебя…» сквозь слёзы. Она никогда не понимала.       Чан и его «я не боюсь, потому что мне не важно». Наивный, до ужаса наивный глупец. Идиот, который вернул надежду и заставил бороться снова. Он просто хочет помочь, не осознавая, что в такой ситуации невозможно «просто».       После мгновений мелькающего прошлого, когда вязкий туман вновь обволакивал, мысли будто подводили итог. И был он всегда один и тот же: «я не знаю, что чувствую». «Моя личность мне не принадлежит».       «Мне нельзя любить».       Наверное, все его действия и мысли продлевали кошмар. Однако, закончился жуткий перфоманс совершенно внезапно.       ***       Утром на четвёртый день приёма медикаментов Минхо проснулся как ни в чем ни бывало. Ощущение, что что-то изменилось, настигло его только на пути в ванную. Чувство тяжести своего тела пропало, только дичайший голод давал о себе знать. Собственное отражение вдруг перестало казаться таким убогим, даже учитывая насколько «грязной» была последняя неделя. Вот оно. Полярность снова сменилась. Однако, предчувствуя какую-то подставу после приёма таблеток, парень сначала делал всё в медленном темпе, боясь, что вот сейчас, он свалится от бессилия прямо в ванной или на кухонный стол. Но подобного не случилось, а тревога по этому поводу быстро ушла. Невероятно хотелось есть, а ввиду понятных причин, в доме не было ничего съестного, кроме кошачьего корма.       Душ, поход в магазин, завтрак, уборка… Не помня, каким он был в последние дни, Минхо вдруг начал жить совершенно другой жизнью. Опять. Эмоциональный подъем без повода, невероятное количество энергии, взявшееся неизвестно откуда, желание вновь увидеть всех и закатить самую крышесносную тусовку в этом городе – все составляющие «хорошей» фазы были на месте. Пора было заявить о себе в соцсетях и написать всем друзьям о том, как он себя чувствует. Сколько же власти было у этого состояния, если появлялось желание написать даже Сынмину. Тот позвал его неизвестно куда в самый первый день амёбной жизни, Минхо об этом даже не вспомнил, пока не открыл их диалог.       [3 дня назад]       Щенок: когда ты свободен?       Щенок: мне нужно тебе кое-что показать       Лино: болею       Лино: ближайшую неделю можешь не писать       Щенок: живи       Всё утро сердце билось быстрее от внезапно проснувшегося эмоционального возбуждения, а от любопытства после прочитанного пульс подскочил ещё выше. Минхо не любил показывать такую сторону себя, но прелесть «активного периода» была и в том, что на все подобные мысли было глубочайше плевать. А потому Ли позволил своим пальцам строчить без остановки. Лино: Сынмо я готов       ***       День был приятным. Но Сынмин, идя по светлым улочкам Найт-тауна, совершенно не замечал ни тёплого золота осенних листьев, ни бесконечного голубого неба. Парень умел ценить подобное, но сейчас его мысли были заняты размышлениями человека, ведущего свой малый бизнес.       Тёмноволосый отвлёкся лишь раз, когда услышал знакомый смех на противоположной стороне улицы. Синеволосая пубертатная язва и её дружки. Ноги инстинктивно зашагали быстрее, лишь бы не дышать одним воздухом с этим парнем, но несколько мимолётных взглядов успели уловить, как Уджин иногда оглядывался по сторонам, каждый раз поднося руку к шее. Возвращаясь в своё обычное расслабленное положение, рука мимолётно оттягивала белую футболку, на мгновенье оголяя красноватый след. Не выглядело как засос. Хотя через дорогу мало что увидишь. Да и какая бы девушка оставила их на парне вроде него, что за мерзость.       Не придавая особого значения чужой жизни, Сынмин просто потопал дальше, пока не встретил хлипкое ограждение у выезда из города. Теперь он задумался над тем, что будет говорить старшему. Пора было вспомнить, зачем он вообще организовал эту встречу.       Подходя к Пейс, Ким заметил чью-то фигуру меж деревьев. Странным было то, что находилась она явно выше уровня людей, которые обычно стоят на земле.       Через пару шагов он понял, что это был парень, стоящий на деревянном столе, всего в нескольких шагах от забора, который отделял безопасный Пейс от обрыва глубиной не меньше пятидесяти метров.       Как только человек-загадка развернулся лицом к Сынмину, сердце младшего на секунду дрогнуло от подтвердившихся подозрений.       Прежде чем он успел что-то сделать, в его адрес послышался крик:       – Ким Сынмин, если ты думаешь, что в этой полукожаной куртке на белую футболку выглядишь сексуально, то ты ошибаешься!!       Парнем на заборе был Минхо, приветствовавший с разведёнными в стороны руками и лучезарной улыбкой. Он только что с таким же удовольствием смотрел на обрыв, пасть которого зияла на расстоянии пары шагов. Ким подходил ближе, не доставая рук из карманов и щурясь от яркого света звёзды: то ли той, что была на небе, то ли той, что искрилась прямо перед ним. Сынмин был бы очень рад видеть хёна таким, но, учитывая причины, а также наличие сильнейшей боязни высоты у старшего… он вёл себя как обычно.       – Конечно это ошибка, – спокойно, но громко, дабы быть услышанным, сказал младший. – Ведь правда в том, что сексуально я выгляжу в любой одежде, – также безмятежно заключил он.       Минхо только демонстративно закатил глаза и наконец покончил с ролью скалолаза, спрыгнув на землю.       – Кто тебя воспитывал? – тоном злой мамочки спросил старший, скрещивая руки на груди.       – Ты, – просто ответил Сынмин.       – Тогда ладно, – последовал быстрый смешок. – Что ты хотел показать?       – Миро.       – Что? – неуверенно переспросил Ли.       Вместо ответа младший только загадочно мотнул головой куда-то в сторону. Минхо непривычно послушно засеменил следом.       Парни покинули Пейс, а потом перешли на другую сторону дороги. Какое-то время они шли вдоль леса, никуда не сворачивая.       Молчать дольше минуты у Минхо не получилось, а сухие ответы донсена его только больше подначивали.       – И куда мы?       – Вперёд.       – А точнее?       – Вперёд и прямо.       – А ещё точнее?       – Вперёд и прямо вдоль дороги.       Он издевается. И сейчас это не просто фраза возмущения, а самая, что ни на есть прямая констатация факта.       Старший, вопреки своему возрасту, решил назло не издавать ни звука, не догадываясь, что этим наоборот доставляет неимоверное удовольствие своему проводнику. Но, когда ребята свернули на лесную тропу, а асфальт с каждым шагом оказывался всё дальше за спиной, упрямство Ли дало трещину:       – Ты ведь просто заводишь меня подальше от города, чтобы зверски убить и мои останки никто не нашёл, да?       Вместо ответа Сынмин вдруг развернулся прямо лицом к старшему, с резким «бу!».       – Блять! Ты дурной?! – от неожиданности дёрнулся Минхо.       Ким только довольно засмеялся и, увернувшись от подзатыльника и ничего не говоря, продолжил идти.       – Ещё немного, и жертва превратится в охотника… – тихо и недовольно пробубнил пострадавший.       Желание задавать вопросы внезапно испарилось.       Вокруг было свежо: тень деревьев укрывала от лучей полуденного солнца, отчаянно пытавшегося успеть прогреть до своего ухода ещё хоть что-нибудь. В прохладном воздухе витал лёгкий запах хвои, дул почти незаметный ветер. Где-то над головой или за пределами тропинки время от времени слышалось шуршание, порождённое местными обитателями.       Минхо старательно пытался уловить все детали окружающего мира, чтобы запечатлеть их в своей памяти. В дни, когда радость как явление исчезала из жизни, он всегда пытался вспомнить что-то яркое, чтобы напомнить себе о существовании красок в течении своего бытия. Обычно не получалось. Спустя время парень осознал, что запоминает эмоции, а не то, что видит глаз. В этом были свои плюсы, например, большинство песен плейлиста отзывались приятным содроганием сердца, напоминая тот или иной период жизни. Но имелись и злые шутки. Одной из них был тот факт, что неприятный опыт быстро стирался из памяти или представлялся хорошим через призму ностальгии. Отчего закреплялась мысль, что любая проблема и любой срыв на самом деле пустяк, а то, что в это время хотелось себе навредить - всего лишь способ привлечь внимание. Стремление видеть хорошее, воспитало в нём абсолютное отрицание плохого. Найдёт ли он хоть когда-нибудь какой-никакой баланс?       Уплыв в размышления, Ли не заметил, как их путь свернул немного влево, а значит, они сделали крюк и снова шли в сторону города. Однако, через какое-то время маршрут вернулся к первоначальному направлению, а совсем скоро лес начал редеть, потом и вовсе заканчиваясь. Взору путников открывалось поле травы песочного цвета. Будто бы выжженной.       – Я никогда не заходил так далеко, – прокомментировал Минхо, выходя из леса из-за спины младшего. – Вау… – вырвалось из уст, как только он глянул на горизонт.       На поле раскинулась… свалка. Самая обычная, но, в основном, из машинной техники. Потрёпанные школьные автобусы, гнилые автомобили невероятно старых моделей, кучки бытовой техники и каких-то обиходовых вещей.       Увиденное показалось Минхо невероятно любопытным, но, не смотря на то, что картина забрала себе всё внимание, он не был бы собой, если бы не сказал:       – Это ты меня в своё настоящее жилище притащил?       Заметив совершенно не скрытые восхищение и интерес к происходящему, Сынмин только бросил на старшего довольный взгляд.       – Пойдём, – с улыбкой позвал он.       Будто ребёнок, Ли глядел по сторонам, пожирая глазами каждую деталь. Первым впечатлением стал потускневший школьный автобус, который пропал неизвестно куда, ещё когда парни учились в старшей школе.       – Так вот, куда делся этот здоровяк, – Минхо похлопал по ржавому корпусу. – Одной загадкой молодости меньше.       Через несколько поворотов послышался крик с нескрываемым восторгом и изумлением:       – Это Шевроле Импала 67 года?! Сколько же ей лет, Боже… А пластинки с тяжёлым роком где? Она куда больше, чем казалось с сериале…       Сынмин только следил за вобуждёнными перебеганиями старшего от одной кучки мусора к другой, как родитель, впервые приведший ребёнка в зоопарк.       Его ждала и местная культурная достопримечательность, которую посетитель музея пока не заметил. А нет, заметил.       – Это что… инсталляция из мусора?       – Типа того.       – И что это…       – Не «что», а «кто».       Минхо наклонил корпус и опёрся руками о расставленные колени, сосредоточенно пытаясь отыскать в очередной куче хлама определённый образ.       – Это… животное, – только и смог заключить он.       – Это волк, – последовал ответ.       Ли недовольно скривился:       – Чего-о-о? Это вот? – через секунду его осенило. – А. Я понял. Это вот голова, а тут лапы, да? – получив утвердительный кивок, парень начал смеяться. – Какой он смешной. На Чанбина похож.       Экскурсовод, до этого просто наблюдая, наконец прыснул с этого сравнения и начал вещать, так и не доставая рук из карманов:       – Это свалка всякой всячины, лежащая каким-то запутанным лабиринтом. Здесь полно разной фигни, если очень покопаться, можно найти что-то годное.       – В каком смысле «годное»? – выпрямился Минхо.       – Работающее.       – Даже так… А где это… Миро?       – Ты прямо в нём.       Старший непонимающе нахмурился и быстро глянул на ландшафт за плечами.       – А?       – Я же сказал, «лабиринт», – последовало пояснение. – Просто на французском звучит красивее.       – Это кто такой романтик? – с усмешкой уточнил Ли.       Решив для себя, что вопрос риторический, Сынмин, как ни в чем не бывало, направился в глубь Миро.       – Пошли.       Минхо поспешил следом:       – Мы уходим?       – Нет.       – Если это не всё, ты меня за сегодня больше не удивишь.       Ким только хмыкнул.       Спустя ещё пару-тройку возбужденно-восхищённых восклицаний, ребята оказались в широком (метров пять, не меньше) проёме между почти развалившимся вагоном поезда и очередным помятым автобусом. Между ними было что-то вроде… ринга? Место, как ни странно было полно мусора, но предметы были в куда более плачевном состоянии и не всегда можно было понять, чем они были до того, как их постигла такая участь. Место по центру, тем не менее, было относительно расчищено и уставлено небольшими сооружениями из кирпичей, небольших бетонных блоков и маленьких дощечек.       Пока Минхо пытался понять, для чего оборудована сия сцена, Сынмин затерялся внутри вагона. Через минуту он вынес оттуда пару бутылок и протянул одну старшему.       – Твоё.       – А?       – Чтоб не так сильно мучался, когда я буду зверски тебя убивать и прятать останки.       – Оу, ты такой милый. А меня не вывернет от этого пива? Думаешь, я не видел, сколько оно стоит? Оно буквально самое дешёвое в городе.       – Не самое. Как и не самое страшное, что я могу с тобой сделать, – подмигнул младший.       – Охотно верю, малыш. Оно ещё и с процентом высоким для пива, надеюсь, ты помнишь, что пьянею я очень быстро, так что будь готов ко всему.       – Мы давно друг друга знаем, не удивишь.       Под этот разговор Сынмин взобрался на капот автобуса и протянул руку старшему.       – Вы такой джентльмен, – прокомментировал Ли.       Ким сразу убрал руку, протянутую уже с крыши:       – Дальше сам.       – Ты противный такой.       Через пару минут парни сидели на крыше автобуса, с видом на панораму свалки. Романтично до жути. Хану бы понравилось.       Вопреки ожиданиям Минхо, первые несколько минут Сынмин молчал, изредка прикладываясь к бутылке. Казалось, вот-вот младший заведёт очередной разговор о самочувствии или, может, о Чане, но ничего не происходило, порождая некую неловкость. Тогда Ли решил расслабиться и последовать примеру своего донсена, снова стараясь смотреть по сторонам и внимательнее прислушиваться к своим ощущениям. Пиво ничем не удивляло, самый обыкновенный и совершенно не пьянящий вкус, но само его наличие располагало к эскапизму, а не очередным попыткам прочувствовать то, что происходит вокруг. Но так было даже лучше. Это был тот самый покой, которого он желал каждый день своей жизни. Оказывается, для него требовалось так мало.       – Как думаешь, куда может надолго пропадать девятнадцатилетний парень в новом для него городе?       Ли был слегка застигнут врасплох этим вопросом, ибо тот слишком неожиданно вернул в реальность.       – Ам… гулять с девушкой?       – Так банально?       – А ты предпочёл бы скандалы, интриги, расследования?       – Что угодно, если вкупе идёт гарантия его безопасности.       Минхо опустил взгляд. Из всей компании Сынмин был самым младшим, но благодаря своей рассудительности больше всех походил на хёна. В роль старшего брата ему не приходилось вживаться.       – Тебе тяжело, – только и смог выдавить Ли после минутной паузы.       Сейчас алкоголь больше затормаживал нервные центры, чем стимулировал.       Ким только хмыкнул.       Но оставить в ответе всего два слова Минхо не мог себе позволить, пришлось немного поднапрячь мозги:       – Между вами что-то… что-то изменилось? Ну, после того, как ты стал владельцем Юниверс. Ты не часто говорил об этом, а судить со стороны было сложно, пока Чонин не приехал сюда.       Младший, размышляя над ответом, уставился на горизонт.       – Ам… Наверное, мы просто оба на взводе.       – Всё ещё?       – Угу. Я зол на маму, за то, что она хотела вычеркнуть саму важную для папы вещь из своей жизни, хотя в этом не было надобности. А Чонин, хм… Мне кажется, он чувствует себя виноватым. За то, что у меня и его отца не клеится после этого.       Сынмин задумчиво сделал ещё один глоток из бутылки, пробубнив после:       – С чего бы ребёнку себя за что-то винить…       – Винить… – отозвался эхом собеседник. – А ты когда-нибудь чувствовал вину? Ну, то есть, очень, очень сильную. Так, чтоб дышать не получалось.       Вопрос был озвучен с какой-то детской любознательностью, что немного не вписывалось в антураж общей беседы. Младший хотел сделать ещё один глоток, но после вопроса медленно опустил руку, размышляя.       – Вряд ли. Я имел право сделать свой выбор в начале этого лета, а к смерти папы, например, тем более не причастен.       После этих слов Сынмин заметно притих и не прикасался больше к полупустой стеклянной ёмкости с дешёвым алкоголем. Проносившиеся двадцать пятым кадром воспоминания, норовили утащить за собой. А сейчас было не самое лучшее для этого время.       Они сидели в тишине несколько минут. Ни грамма неловкости, только одиночный заплыв каждого в пучину собственных мыслей.       – Я сделал кое-что, – вдруг порвал молчание Минхо, ставя наполовину опустошённкю бутылку слева от себя. – За что теперь дохну от вины.       Ким ничего не ответил, только его ладони пытались забраться поглубже в рукава, а кончики пальцев нервно касались друг друга. Но старший знал, что его слушают.       – Я… Я впервые… сделал это. Я нанёс себе вред, я клялся себе, что никто никогда об этом не узнает. Но сейчас почему-то не страшно.       Желания и сил светить хотя бы еле заметной улыбкой за предоставленное доверие не было, так что Сынмин слегка опустил голову, хватаясь за это тёплое, но, учитывая ситуацию, щемящее чувство.       – И знаешь что? Знаешь? – горячо продолжал Ли. – Первый раз это… Это было… Блять, это было здорово. Я… я не знаю, видимо, то был сильный гормональный всплеск, но мне правда полегчало. Я почувствовал, что… Будто я… Будто я смог что-то отпустить, что-то тяжёлое, понимаешь?       Не от беспокойства, но от проснувшегося эмоционального возбуждения, Минхо, начиная медленно, пытаясь подобрать слова, закончил монолог, почти тараторя. Хан и Чанбин бы удивились такой скорости читка. Сопутствующему тремору тоже.       – Ты не выглядишь, как человек, «дохнущий от чувства вины», тем более от такого сильного, как описал.       Сынмин, решив, что тосковать будет позже, вернул типичный для себя стиль беседы. Разве что, было заметно, будто парень совсем немного выпил, и вместе с тем очень устал.       – Я не знаю, Минни, всё резко изменилось. Я не помню тех моментов, только то, что было больно, ну, ментально, а насколько сильно не помню. Видимо, в эти счастливые периоды мозг предпочитает забывать всякое дерьмо и держится только за яркое и хорошее.       – Подобное трудно назвать хорошим, тебе не кажется?       – Да, – старший взбудораженно раскинул руками. – Но это лучше, чем тяжесть от чувства вины. Я знаю, что никогда не выйду за рамки, пусть лучше будет так, чем это давящее ощущение. Я думал, это моя проблема, но читая разные сайты о депрессии, я узнал, что это… эм? Признак? Симптом? Не знаю, получается, люди патологически чувствуют вину, понимаешь? Непроизвольно. И это закапывает их ещё глубже.       – Спокойно, дедуль, – Сынмин положил руки на плечи Ли, успокаивая. – Сейчас вниз полетишь.       – Я просто хочу сказать, что это серьёзная штука, вот и всё. Это же так подло, отключать все эмоции, и оставлять место только для вины, ты не думаешь? А в итоге, даже за редкое проявление эмоций потом тоже чувствуешь себя виноватым, это такой абсурд!       С лёгкой одышкой Минхо снова взял в руки свою бутылку, но пока, видимо, просто чтобы успокаивать себя, крутя её в руках.       – Ты прости, но я просто взвинчен, опять кричу на всю улицу…       – Нет смысла винить себя за эмоции, мы ведь их не контролируем, – спокойно ответил Сынмин. – Ты человек, а эти мысли… Не слушай их, у тебя есть права, и одно из них быть несчастным.       После нескольких быстрых глотков, старший разгорячённо ответил, тыкая стеклянным горлышком в собеседника:       – Да-да, но появление это одно, а правильно выражать их нужно уметь. А когда от ощущения собственной виновности совершаешь такое, – парень в сердцах ударил себя по рёбрам. – Потом только ещё паршивее. Уже вижу как вся эта дрянь снова обрушивается на меня через неделю, другую.       Младший уловил взбудораженный жест и только с еле заметным напряжением сглотнул. В горле пересохло от этого всего.       Пока Минхо нагонял упущенное, прикладываясь к стеклянной ёмкости снова и снова, Ким завяз в странных липких мыслях. Размышления о людях, чьи эмоции и разум подвержены действию заболевания, почему-то оставляли неприятный след.       – Что ты сделал? – чуть тише обычного спросил он.       – Хм? – старший не сразу понял вопрос. – А, ну… Крови не было, не волнуйся.       «По крайней мере, в первый раз»       – Это не ответ.       Закатывая глаза, но на самом деле понимая, почему вопросы именно такие, Минхо постарался приложить все усилия, чтобы не взболтнуть лишнего и не заставлять кого-то беспокоиться за него ещё сильнее. Благо, от алкоголя уши почти сразу заливались краской и, неси он хоть самую лживую и грязную информацию, никто бы не понял, ложь ли это в действительности.       – Мне не сильно хватало воздуха, хотелось раскрыть грудную клетку или разорвать себе горло, но я почему-то наоборот… внутрь… ну, – Минхо обхватил себя руками прямо как в ту ночь и, скрючив пальцы, провёл ногтями по рёбрам. – Как-то так. Шрамов даже не останется, – поспешил заверить он.       – Кто ещё знает? – также приглушённо спросил Сынмин, всё плавая взглядом по краю автобуса.       – Ему я не скажу никогда, – вдруг отчеканил Ли, отчего младший тут же поднял голову и посмотрел на хёна. – Я много думал о том, что бы он сделал, узнай он об этом или, не дай Боже, оказавшись рядом в такой момент. Он не заслуживает такого, понимаешь? Я справлюсь сам. Тем более, я ни в чем так свято не уверен, как в том, что ни за что не убью себя, – «разве что случайно». – Ну и, может ещё в том, что Чанбин и Ёнбок никогда не разойдутся.       – Хм, – только и заключил Ким. Ему не нужно было раздумывать над тем, кого собеседник зашифровал под местоимением. Прямого ответа на вопрос не прозвучало, но, насколько можно было судить по разговору, Сынмин был единственным, кому Минхо сказал это «я кое-что сделал». И этим самым наградил своего донсена невероятно тяжким грузом ответственности.       – Пойдём, – вдруг сказал он, осторожно поднимаясь, попутно отряхивая штаны от пыли крыши автобуса.       Старший не спешил двигаться с места:       – Эй-эй-эй, ты уверен, что в моём состоянии это хорошая идея?       – Проведу тебя за ручку, не боись, – он протянул руку и кивнул на бутылку. – Только мусора тут не оставляй.       – Ты выбрал не самое подходящее место для этой фразы, Минни.       Сынмина всегда забавляло, каким становился Минхо от самых маленьких доз алкоголя. А это обращение он любил и ненавидел больше всего.       Парни осторожно спустились с автобуса. Как только ноги старшего почувствовали твёрдую землю под ногами, он тут же жадно приложился к горлышку, допив до дна. Ли чувствовал, что входит в кураж, но также понимал, что здесь и сейчас, каким бы он ни был, он будет в безопасности, а потому не намеревался останавливаться. О том, что принимаемые таблетки совершенно не совместимы со спиртом, он даже не вспомнил.       Пока старший проявлял своё лихачество, Сынмин пропал в проёме вагона, что стоял напротив автобуса. Через минуту он вышел, держа в руках пару сноубордных масок, одну из них протянул старшему.       – Надевай.       – А? Ты навесишь на меня всякой дряни и будешь насмехаться в интернете? – Ли неуверенно принял в руки неожиданное подношение.       – Вот какого ты мнения обо мне, – прокомментировал младший, забирая у Минхо многострадальную ёмкость от пива и ставя на одну из импровизированных подставок в центре «ринга».       Сдержаться не получилось: как только Ким развернулся и увидел хёна в старых потрёпанных очках, сразу разразился смехом.       – Я говорил!! – возмутился собеседник, занося руки за голову, в попытках снять странный аксессуар.       – Нет, подожди, – Сынмин опустил чужие руки. – Тебе понравится, доверься мне.       – Странно от тебя такое слышать, паршивец, но, так и быть, даю последний шанс.       Хмыкнув, младший снова забрался в тамбур и прихватил бейсбольную биту. Всё бы ничего, но какого чёрта она была всего одна? Куда делась вторая? Насколько Сынмину было известно, мало кто знал об этом месте. Однако, украсть что-то всё же могли, малолетки какие например. Хреново, надо будет поискать вокруг.       – На, – он протянул вещицу Минхо, который все возился с застёжкой на затылке, пытаясь отрегулировать очки так, чтобы было удобно.       – О, чёрт, – протянул он, принимая инструмент в руки. – До меня только дошло. Ты серьёзно??       – Да. Развлекайся.       – А ты?       – Тут всего одна, – Ким кивнул на биту.       – Оу, – Минхо опустил взгляд на деревянный ствол. – Что такое Н? Вот тут, красным маркером.       – Не знаю. Может, кто-то пытался косплеить Харли Квин, – ответил младший, даже не взглянув на находку.       – Воу-воу-воу, – бормотал Ли, подходя чуть ближе к подставке, не веря предоставленной возможности.       Он осторожно приблизился к сооружению из кирпичей и встал в стойку, готовясь к удару. Всего вдох на подготовку. Через секунду бутылка уже витала в воздухе гремящими осколками.       Возбужденно и тяжело дыша, Минхо только и смог выдохнуть:       – Пиздец…       Руки еле заметно потряхивало. Отчётливо ощущалась циркуляция крови, которая, кажется, ускорялась с каждым вздохом. Сердце спешило разнести адреналин до каждой клеточки тела, делая хозяина абсолютным безумцем. А ведь это был всего один удар по какой-то совсем маленькой ёмкости…       Парень бросил быстрый взгляд на Сынмина и будто одержимый выдохнул:       – Я хочу ещё.       Младший не помнил, чтобы когда-либо видел у хёна в глазах такие яркие искры безумия. До этого он знал только одного такого человека. Внутри что-то болезненно и тихо отозвалось.       Ещё до просьбы продолжения Ким подошёл чуть ближе, ставя на стол вторую выпитую за вечер бутылку. Он не успел сделать назад больше шага, как та повторила участь своей подруги.       – Ты поосторожней, – выдохнул Ким.       – Почему ты не водил меня сюда раньше?! – Минхо почти накинулся на своего экскурсовода, который такой реакции явно не ожидал. – Кинь ещё что-нибудь!       Отойдя от лёгкого испуга, Сынмин только сказал:       – В той куче было что-то целое.       Приманка подействовала, через несколько секунд послышалось нетерпеливое бормотание.       – Ничего тут нет блин…       – Минхо, – позвал Сынмин из-за спины.       Как только старший обернулся, успел уловить только что-то летящее ему в лицо. Благо, рефлексы не подвели, и очередная бутылка разлетелась вдребезги, встретившись сначала с битой, а потом с ржавым корпусом вагона.       – Ты больной?! – вскрикнул Ли, но при этом ощущая явный эмоциональный всплеск, который вот-вот может вылиться в крик или плачь, или…       Очередной взмах битой, в попытках отбить ещё один предмет, летящий в лицо.       – Эй!!       Младший не намеревался продолжать. Он надел похожие смешные очки и со словами:       – Дай себе волю, – бросил что-то уже рядом с Минхо.       Тот принял подачу и какой-то кусок электроники с хрустом врезался в кабину автобуса, слегка задевая окно и оставляя на стекле небольшие трещины.       Точно также провели свои последние мгновения ещё несколько вещей.       Скрежет металла, звон стекла, хруст древесины, собственный крик и смех – всё вкупе смешивалось в один сплошной фейерверк. От перевозбуждения руки стали дрожать сильнее, а ноги слегка подкашивались. Но это было потрясающим чувством. С каждым движением он будто выплёскивал ту бурлящую энергию, что сидела внутри очень и очень долго. Такой эффект оказывали только сложные хореографии, которыми Ли не занимался уже очень давно.       – Здесь можно на какое-то время побыть самой страшной версией себя, – заключил Сынмин, снимая очки.       – Я хочу ходить сюда каждый день, – взбудораженно сказал Минхо. Даже через очки был виден дикий блеск в его глазах.       – Пожалуйста, – ответил младший. – Но на сегодня с тебя хватит. Снимай.       Ли выпутался из обмундирования. Сынмин еле заметно прыснул, глянув на него. Он быстро достал телефон и, позвав хёна, успел щёлкнуть пару кадров.       – Э-э-э! – тут же последовало возмущение. – Ты обещал!       – Я же без очков сфоткал, – ответил Сынмин, не переставая смеяться.       – Че ты ржёшь тогда?!       Ничего не отвечая и продолжая хихикать, Ким снова залез куда-то в вагон. Минхо же вспомнил, что у него есть тоже телефон и полез включать фронтальную камеру. На лбу и вокруг глаз виднелись тёмные следы от очков.       – Придурок, это ты сделал?!       От гнева старшего стало только ещё смешнее, из-за чего влажные салфетки, которые Сынмин хотел предложить хёну, дошли до адресата немного позже.       – Ты не представляешь, как я жалею, что это не я.       – Они хотя бы стираются… – пробубнил Минхо, держа перед собой телефон и отчаянно пытаясь избавиться от следов. – Теперь у меня всё лицо будет красным, спасибо.       – Подстать твоим ушам, – ответил Ким улыбаясь. – Их просто явно давно не надевали, – пояснил он, забирая из рук Ли обмундирование и поднимая с земли биту.       – Ты тогда почему те взял?       Кидая вещи в тамбур, Сынмин безмятежно проговорил:       – Потому что это мои.       Не поспоришь.       Пару минут парни просто стояли, пытаясь отдышаться. Минхо чувствовал, что многое в голове улеглось, а тело жаждет воды и падения в кровать. Сынмин был рад, что сделал что-то значимое, но ещё понимал, что после сегодняшнего дня нужно будет многое обдумать.       – Спасибо, – вдруг сказал младший, смотря на Ли.       – Хм?       – Мне был нужен такой день.       Минхо потянулся:       – День, в который ты накидаешься, когда нет ещё и двух часов по полудни?       Ким усмехнулся:       – Вроде того.       Но тут же добавил уже серьёзным, но мягким тоном:       – Этот способ ведь лучше, чтобы что-то отпустить, да?       – Хм? – старший не совсем понял.       Сынмин поднял взгляд и проговорил:       – Не обижай себя, ладно?