Кошки-мышки.

Той же ночью. Безупречно отточенное лезвие тяжёлого мясницкого тесака врезается в мертвую плоть. То, что ещё совсем недавно двигалось, дышало и радовалось солнцу, теперь лишь пустая оболочка, мясо. Такова неизменная суть вещей с начала времен и до самого их конца — выживает сильнейший. Лезвие проходит сквозь кожу, тонкий слой желтоватого жира и мышцы беспрепятственно, будто под ним нежный тофу. Чуть притормаживает на сухожилиях и застревает, увязнув в позвоночнике. Резкий рывок и оно на свободе. Сильный удар с хрустом перерубает шейные позвонки и голова окатывается в сторону. Тыльной стороной измазанной ладони Дин утирает со лба пот. Ранее, той же ночью. Рука с пистолетом безудержно дрожит, Сэм опускает ее, пытаясь хоть сколько-то расслабить, дышит мерно и глубоко. В голове, одна за другой мелькают картины, клочками вырванные из недавнего прошлого. Первая встреча — пронзающий синевой взгляд, до глубины души, до мозга костей. И трепет, свой собственный. Жар тёмного как ад и такого же жгучего вожделения. Терзающая тело мука и глаза, полные отчаянной мольбы — Трахни меня, Сэм. Или убей. Беспомощность, неловкость, ледяное дыхание близкой смерти. Молча, одним взглядом — Спаси меня, Сэм. Голод — Возьми меня, Сэм. Страсть, пульсация и стоны экстаза — Держи меня, Сэм. Не удержал, не смог, погубил. Он слишком самонадеян и глуп, и слишком слаб. Он подвел всех. Сейчас, когда от яда пережитых эмоций осталась только бледная тень, отравленной дымкой скользящая по вскрытым нервам, Сэм делает глубокий вдох, принимая тот факт, что до конца дней не простит себя. Поднимает руку с пистолетом, целится, в бессилии закрывает глаза и жмёт на спусковой крючок. Звук выстрела взрывает мозг. Будто пул пронзила его собственный череп. Роняет оружие и падает на колени, пряча лицо в ладони. Слез нет, они высохли и иссушили душу, оставив только боль. Услыхав выстрел, Дин выждал с пол минуты и спустился в холл. Открыв входную дверь, махнул рукой спешащей к дому встревоженной охране — Всё хорошо. Беспокоиться не о чем. Как же, не о чем! Он взбежал на второй этаж и застыл на верхней ступени, готовый толкнуть дверь и увидеть совершенно невменяемого брата и мёртвое тело пленённого детектива на пропитанной кровью простыне. Тело, от которого нужно избавиться сегодня же ночью. Брат выглядел, как и ожидалось. В отчаянье закрывшим руками лицо, качающимся будто в наркотическом трансе. Ладонь легла на плечо. Сэм вздрогнул как от удара, и это все. — Сэмми, братишка, посмотри на меня. — Что? — голос безжизненный и чужой. — Он живой. — Что?! — Живой, говорю. Сам убедись. Ты промазал. Сонно щурясь, Кас хлопал ресницами и открывал рот, из которого слышались только невнятные хрипы. Он откашлялся и облизав пересохшие губы, просипел. — Что случилось? На подушке, всего в дюйме от его головы, дымилось пулевое отверстие. Неисповедимы пути твои, господи! После весьма содержательного диалога возникшего между этими двумя: — Кас, ты как? — Пить хочу. — у Сэма случился нервный срыв. Он сполз на пол у кровати и зашелся истерическим смехом, размазывая по щекам обильно текущие слезы. Дин, дабы привести брата в относительный порядок, недолго думая, залепил ему звонкую пощёчину. С трудом поставив на ноги, уложил на диван и отправился на кухню. Достал из аптечного шкафчика склянку с валерьянкой. Раз, два, три, четыре… так, нахуй! И жахнул в стакан с водой пол флакона. Лосю самое то. Набрал ещё один, чистой. Вернулся. Сунул икающему и всхлипывающему брату стакан, подождал пока тот, расплескивая, выпьет, и придерживая голову пленника, напоил и его. — Спасибо. Что случилось? — У тебя был обморок. Пока Кас не опомнился, сходил в кладовую и принёс пару подушек и теплые одеяла. Распахнул окно, чтобы пороховой дым выветрился. — А теперь спать! — безапелляционно заявил Дин. — И не бесите меня, а то навешаю обоим! Убедившись, что оба придурка угомонились, тихо матерясь, вышел из комнаты. Захватив простреленную навылет подушку, ствол и закатившуюся под диван гильзу. Пришлось ложиться на пузо и шарить рукой в пыли. Пулю из матраса достанет позже. Почему именно он должен всегда и обо всём заботиться?! Очевидно, боги его прокляли. Было у него на попечении одно беспомощное дитя, но, этого кому-то там наверху показалось мало и ему отвесили добавки. Раз уж спать в ближайшее время не придется, не дадут взвинченные нервы, нужно себя чем то занять. Дин прошел на кухню, достал из холодильника ледяное пиво и курицу. Открыв бутылку, жадно приложился к горлышку. Курицу бросил на разделочный стол и выбрал самый острый нож. Позже он наведался в спальню, проверить как там его подопечные. Свернувшийся в тугой клубок Сэм, закутался в одеяло с головой, оставив шёлку для доступа воздуха. Как есть щенок! Кас лежал на спине, заострившийся нос его розовел на фоне бледного, изможденного лица. Дин присмотрелся, дышит. Закрыл окно, и натянул одеяло до самого подбородка чертова копа. Проснувшись глубокой ночью от пульсирующей в висках боли, Кас какое-то время лежал неподвижно, наблюдая за красными всполохами под веками. Попробовал шевельнуться, тело рвано отозвалось, словно было собрано как попало из разрозненных пазлов. Он осторожно приоткрыл глаза, свет от накрытого куском ткани ночника пронзил воспаленный болью мозг. Со сном зажмурился. Сосчитал до десяти и снова открыл глаза, огляделся. Обстановка незнакомая. Кас не помнил ни как попал сюда, ни то, что было после того, как он забился в припадке под кровать. Боже, как стыдно! Как же он надеялся, что всё в прошлом! Боль в голове притупилась и сквозь неё проклюнулась другая, тянущая, отчего-то болела скула, а правая рука затекла. Он напряг мышцы, чтобы уложить её удобней и восстановить кровоток, знакомо лязгнуло. Наручники. Было бы удивительно, если было бы иначе. Даже несмотря на то, что находился он сейчас не в камере в подвале, а в доме, в мягкой и удобной постели, укрытый толстым одеялом. А чего он хотел? Потрахался с Сэмом и добро пожаловать в семью? Глупость. Он всё ещё пленник, недруг, игрушка. Ничего не изменилось. Лёгкая улыбка исказила бледные губы, по крайней мере рок продолжает играть на его стороне. Следующим этапом плана было отыскать любую возможность выбраться из подвала. Кто ж знал, что это случится настолько быстро и практически без его вольного участия? Спасибо телу, оно в очередной раз не подвело. Или подвело, но с очевидной выгодой. Снова, опять. Горько, смешно и нелепо. Снова попробовал шевельнуться, уже лучше. Откуда-то из полумрака раздавалось мерное дыхание, Кас повернул голову на звук. Несмотря на отчаянную гротескность возникшей ситуации, взгляд его потеплел. В нескольких футах от кровати, на узком диване спали братья. Стараясь не греметь оковами, Кас перевернулся на бок и сунул левую ладонь под травмированную щеку. Зашипел тихонько. Они могут быть кем угодно, убийцами, насильниками, зверьми, но, сейчас пленник видел лишь двух влюблённых, мирно спящих в объятьях друг друга. Голова Сэма покоилась на груди брата, обнимающего его одной рукой, извечным жестом покровительства и защиты. Возможно, они и перешли все границы и рамки дозволенного греха, не заслужив ничего, кроме ненависти и презрения, но Кас не мог найти сейчас в себе ни сил, ни желания ни для ненависти, ни для презрения. Разве любовь, истинная любовь, не создана для того, чтобы рушить все запреты и сметать на своём пути все препятствия? А какую она, в конечном счёте, примет форму, ведомо лишь богам. Им и судить. Не людям, погрязшим в собственных страстях и пороках. Его никогда не любили. По крайней мере так, как эти двое любят друг друга. Безусловно, до последней молекулы, одна душа на двоих. Даже Алек, досконально изучив его тело и каждый раз неизменно доводя до разрядки, плевать хотел на то, что творится в душе любовника. Как бы банально и пошло это не звучало. Хотя, Кас и был с ним счастлив. Наверное. Просто потому, что другого он не знал. Как бродячая собака, не зная уюта дома, довольствуется случайно подобранной коркой хлеба в придорожной пыли. Утром. Тонкие до прозрачности ломтики бекона шипели, пузырились и корчились на раскалённой сковороде. Дин подцепил вилкой ближайший и бросил на тарелку. Подождал пока чуть остынет, отломил краешек, зажевал. — Что ты ешь? — большие руки легли живот и Дин, откинув голову на плечо брата, подставил губы. — Мммм… вкусно. — Ты вкусный. Люблю тебя. — Я тебя больше. — разворачивая его, и несмотря на боль в собственных разбитых губах, парировал Сэм, целуя всерьез, глубоко и нежно. — Сэмми… сгорит всё к чертям. Но, из этих лап и этих губ так просто не вырвешься. Если уж младшего пробило на ласки, так тому и быть. Разведя руки в стороны, в одной была зажата вилка, пальцы другой испачканы жиром, Дин и не пробовал сопротивляться. Напившись друг другом вдоволь, до того, что у обоих закружилась голова, Сэм выпустил брата. Превратившийся в угли бекон полетел в мусор. — Такими темпами у нас никаких продуктов не хватит. — забурчал Дин, бросая на сковороду новую порцию. — Отправишься в супермаркет. — Спасибо. — младший зарылся носом в его макушку. — За что? — За то, что помог. — Залепить тебе пощёчину, это я завсегда пожалуйста. — гоготнул Дин. Насколько бы не хотелось прерывать семейную идиллию мыслями о посторонних, но он всё же спросил. — Как там? — Проснулся. Вроде нормально, не считая слабости. Пошёл в душ. — Сэм сунул в рот кусок бекона. — Поверить не могу, что я промазал. — Не удивительно, у тебя руки трясли как у последнего алкаша. — Дин выдвинул ящик со столовыми приборами, и недолго в нем порывшись, выудил здоровенный медицинский пинцет. — Это зачем? — Пока его нет, вытащи пулю из матраса, переверни и застели новую простынь. Не хватало тебе ещё лишних вопросов. Пижама с мышами, снова пижама с мышами. Теперь они шли в поход, с рюкзачками за спиной и в туристических ботинках на коротких, кривых ножках. Кас хмыкнул. Видимо ночью у него случилось размягчение мозга, раз он позволил эмоциям взять верх над рациональностью. Разнюнился как баба на сносях. Какая к чёрту любовь? О чем это ты? Они просто трахают друг друга. А ты, по-прежнему — мышь в мышеловке. Пошатываясь, он натянул проклятую пижаму. Голова болела, и прохладный душ не помог. Подошёл к большому, в полный рост, зеркалу. О, господи! Нос распух, будто его сунули в улей с пчёлами, левая скула разбита и под левым же глазом наливается синяк. Кас осторожно прощупал скулу кончиком указательного пальца. Нет, это не от падения, уж он то разбирается, его явно кто-то от души приложил. К вечеру глаз совсем заплывет. Чудно! И чего ты стоишь без своей смазливой мордашки, долбанная сучка?! Окончательно упав духом, Кас вышел из ванной комнаты и уселся на кровать. Голова гудела как рой тех же пчёл. В замке повернулся ключ, и вошёл Сэм. — Ты как? — Голова болит, а так нормально… вроде. — Ложись, я принесу лекарство и что-нибудь поесть. — Сэму тоже было чем похвастаться в плане красоты лица. — Это я сделал? — В общем… — не бери в голову. Давай ложись. — Мне лучше вернуться в подвал. — Не выдумывай! Сэм взбил подушку и уложил Каса в постель. И вовремя, ибо, к головной боли добавилась тошнота. — Думаю, у меня небольшое сотрясение. — смущенно улыбнулся Кас. — Мне не следует пока есть, если мы не хотим, чтобы всё оказалось на ковре. С каким удовольствием Сэм сграбастал бы его и затискал, если бы не страх причинить боль. Такой он был очаровательный, беспомощный и милый. — Что ты будешь? — на обеденный стол, стоявший тут же, на уютной кухне, бесшумно легли тарелки. — Есть яйца, бекон, тосты, курица и даже суп. — Суп? Когда ты всё успел?! — Ночью, пока вы дрыхли. — усмехнулся Дин, он окончательно превратился в домохозяюшку. — Тосты и яйца. — Ему что? — Сказал, пока не будет, тошнит. — О да, будем теперь возиться с беременной бабой. — Не смешно. У него сотрясение. — Мне что, опять извиняться? — старший развернулся к брату, уперев руки в бёдра, совсем как Билли. — Может у него прощения попросить? — Ох, прекрати, прошу тебя. — Сэм бросил на дно стакана шипучки от головы и налил воды. Достал из морозилки пакет со льдом, завернул его в кухонное полотенце. — Как будто это что-то изменит. — Вот и не начинай! — Пей, будет легче. Кас послушно выпил и откинулся на подушку. — Спасибо. За всё. За что всё, уточнять он не стал. За потрясающий секс, за таблетки от головы, за заботу? А Сэм не стал спрашивать. Вложил ему в руки лед. — Не за что. Приложи к ушибу, быстрей пройдет. Отдыхай, я позже зайду. Усевшись за стол напротив брата и пододвинув ближе тарелку с тостами, Сэм, как бы невзначай, обронил. — Скажи, ты мне настолько не доверяешь? Дин поднял на него вопрошающий взгляд. — Ты ведь не думаешь, что я не могу определить по весу, что в стволе всего один патрон, а обойма пустая? — Ну… — ответил старший, ничуть не смутившись. — ты был не в лучшем расположении духа, и я решил не рисковать. — Думал, я могу после всего пустить себе пулю в лоб? Дин, я тебя умоляю! — простонал младший, закатывая глаза. — А что я должен был думать, когда ты в таком отчаянье? — Дин сделал паузу. — Видел бы ты себя со стороны, как будто лишаешься самого дорогого на свете. Чувствуя закипающую обиду. — Всё, прекратили. От наблюдательного Сэма не ускользнули его влажно блеснувшие глаза. Отложив приборы, он поднялся из-за стола, прошел разделявшие братьев несколько шагов и опустился на колени, взял лицо Дина в ладони. — Ты самое дорогое, что у меня есть. И больше жизни люблю я тебя, Дин, и другого мне не нужно. Неужели ты думаешь, что я оставил бы тебя одного? Да ни за что! Хочешь, я отправлю его обратно в подвал? Да хоть к дьяволу! Лишь бы ты был спокоен, любовь моя. — Сэм коснулся губами, мгновенно ставших мокрыми, ресниц. — Не хочу. — буркнул старший. — Мои колени больше не выдержат пробежек. — он обхватил брата и осторожно, помня об ушибах, прижал к себе. — Не делай так больше, детка, я до чёртиков за тебя испугался. И это было правдой, ну почти. По крайней мере то, что касается брата. Относительно пленника, Дин окончательно успокоится, когда он исчезнет из их жизни. Не то, чтобы он обычно намеренно голодал, просто почти всё его скудное жалование уходило на аренду крохотной, убогой квартирки под самой крышей обшарпанной многоэтажки. И когда стоял выбор — кофе и сигареты либо миска супа, он почти всегда делал его в пользу первых двух. Это настолько вошло в привычку, что вопрос, звучавший из уст Бобби или той же Хелен — Парень, ты когда в последний раз ел? — часто ставил его в тупик. — А и вправду, когда? Кас отклонил от себя тарелку и аккуратно зачерпнул последнюю ложку восхитительного куриного супа, проглотил и промокнул губы салфеткой. — Хочешь ещё чего нибудь? — Сэм был тут же, сидел на диванчике, старательно пялясь в какую то цветную брошюрку. Чтобы не смущать человека, пока тот ест. — Могу предложить тушеную курицу с овощами. — Нет-нет, ничего не нужно. Этого вполне достаточно. Спасибо, очень вкусно. — На здоровье. Может кофе? — Боюсь, в меня больше ничего не влезет. — извиняющимся тоном ответил Кас. — Пока, по крайней мере. — Тогда я это уберу. — Сэм подхватил столик для завтрака в постели и направился к выходу. — Принести тебе что-нибудь почитать? За Каса ответил Дин, ввернувшийся ужиком в дверной проём, ловко избегая столкновения с братом. — Я уже принёс. — победоносно заявил он, помахав в воздухе пухлой папкой, которая тут же звучно шлёпнулась на кровать рядом с лежащим. Сам Дин плюхнулся на диван, по обычаю, скрестив на груди руки. — Рассказывай. Кас перевернул папку и увидав своё имя, со стоном сполз на подушку. Дождавшись, когда останется наедине со старшим из братьев, подтянулся выше и сел. Отчего расстегнутая до половины рубашка на его груди съехала на сторону, оголив правую ключицу. Как бы случайно, невзначай, так получилось. Бросил взгляд сквозь ресницы на объект. Искусство, которым он обладал в совершенстве. Ах, ты, сучка! — хмыкнул про себя Дин. — Не успел ещё очухаться толком, а уже готов раздвинуть ноги. Ну я тебя сейчас верну на грешную землю. — Ты это… — он ткнул себя кулаком в скулу. — извини, что так вышло. Это был единственный способ тебя вразумить. Пленник мгновенно залился краской, только теперь вспомнив про разбитый нос и синяк в пол лица. Красавец! Чертыхнулся про себя и потупил взгляд. — Вероятно, рана у тебя на лбу моих рук дело. Так что, мы в расчёте. — не замедлил с ответным туше Кас. — Ну, не совсем рук. — криво ухмыльнулся Дин. — И ещё нос Сэма, там тоже обошлось без оных. — О, господи… — Кас на миг прикрыл глаза, а потому не видел, как возникший в дверях Сэм состроил отчаянную рожу брату, мол — Прекрати его доводить! На что получил в ответ не менее красноречивое — Захлопни варежку, Сэмми! — Послушайте, мне очень неловко, что всё так вышло. — Кас переводил виноватый взгляд с одного брата на другого. — Я прошу прощения. Смысл, что либо скрывать, раз они не поленились раздобыть карту? Это Кроули под суетился, вне всякого сомнения. — Я надеялся, что всё уже в прошлом. Последний приступ случился три года назад. Было бы совершеннейшим идиотизмом с его стороны акцентировать внимание на том факте, что именно братья спровоцировали возврат болезни. — Это началось после ранения? — задал вопрос сострадательный Сэм. — Да… — нехотя выдавил из себя Кас. -… то есть, панические расстройства случались и раньше, не такие сильные, и я научился их контролировать. Но чтобы впадать в невменяемость… — он вздохнул. — Это началось вскорости после того, как я пришёл в себя в больнице. — Тут написано, ты сидел на препаратах? — Дин бросил взгляд на брата, торчавшего оглоблей в дверном проёме. — Когда бросил? Услышав этакую бестактность, Сэм скосил глаза к переносице. — Дин… — Сэмми, — очень, ну очень вежливо. — сделай нам всем, пожалуйста, кофе. Младший, пыхтя как паровоз, вывалился за дверь. — Я почему спрашиваю, — продолжал Дин. — очень уж мне не хочется, чтобы кое-кто снова впал в буйство. Поверь, это нам с братом не доставило никакого удовольствия. Сука, какая же ты сука! Привычно сдержав злость, Кас ответил спокойно. — Полгода назад. Тогда панические расстройства прекратились вовсе. Дин кивнул. — Напишешь потом, что за препараты. Блять! Этого ещё не хватало! Он помнил какую жуткую реакцию вызывают таблетки, чувствуешь себя как последняя падаль. Не говоря уже о том, что про секс в свое удовольствие стоит забыть. — Я думаю, мне хватит обычных успокоительных. — А я думаю, это мне решать! Не став спорить и подумав, что разберётся с этим через Сэма, Кас скрестил на груди руки, зеркаля оппонента. — Слушай, может ты наконец спросишь, что хотел? И перестанем кота за яйца тянуть. — Лады. — оскалился Дин. — Это правда, что вы вдвоём положили кучу народа? Нет, не то. Но, близко, очень близко. — Правда. Я застрелил пятнадцать человек, Алек тринадцать. — Бравые ребята, уважаю. — Не за что уважать. Это были ублюдки, но тоже чьи то близкие и родные. — резко ответил Кас. — Что ещё? Вперив в него внимательный кошачий взгляд, Дин произнес. — Алек, да? Вот оно, то ради чего и затеялся весь спектакль! — Он же был тебе не просто напарник? Кас внутренне, с облегчением, засмеялся. Ни черта они не знают! — И друг. — лицо его хранило ледяную непроницаемость. — Просто друг или? — Мы с ним не трахались. Если тебя это волнует. — поморщился Кас. Снова начинала ныть голова. То ли это прекратились действия таблеток, то ли из-за нервов. — Твой брат единственный мужчина, с которым я переспал. — он помедлил и произнёс резюмируя. — И я не гей. Дин заливисто захохотал, завалившись на спинку дивана. — А кто тут гей? Сэмми, ты гей? — С чего вдруг? — улыбаясь ответил младший, ставя на стол поднос с кофе. — Я люблю женщин. — Вот, Сэм не гей. Я тоже. — Дин взял чашку. — Ээээ, а сливки где? Сэм издал душераздирающий стон и отправился за сливками. Как только стихли его шаги, Дин вскочил с дивана и метнулся к кровати, навис над пленником так стремительно, что Касу пришлось вжаться в подушку, чтобы не столкнуться лбами. — Слушай сюда, сука! — зашипел ему в лицо старший Винчестер. — Можешь выебываться перед моим братом сколько угодно, строя святую непорочность. Но, я то знаю, что на тебе клейма негде ставить. Я это нутром чую, как и любую другую ложь! — глаза его пылали такой ненавистью, что будь на месте детектива Энджелза кто-то другой, он бы запаниковал. Но, Кас на своём веку повидал многое, и страх всегда считал чувством иррациональным. К чему бояться того, что ещё не наступило, и вполне вероятно, так никогда и не наступит? Опасение, для человека, мыслящего логически, приемлемо, страх же — прерогатива скудного ума, не понимающего саму природу страха. — Ты жив, пока мой брат тебя трахает. Когда ему это надоест, ты сдохнешь. Я об этом позабочусь. Можешь ловчить, изворачиваться и устраивать показательные шоу сколько душе угодно, финал будет один. — Дин сухо сглотнул. — И он настанет скорее, если ты снова впадешь в истерику. Я больше не буду тебя бить, а сразу вскрою глотку. Как Бенни? — готово было вырваться у Каса. Он давно уже вычислил и заказчика, и посредника, не так уж сложно, да и времени для сопоставления фактов было предостаточно. Скажи он это вслух, ситуация могла бы измениться как в лучшую сторону, так и в худшую. А посему, он решил приберечь этот козырь до лучших времён. Если уж бить, то наверняка. — А пока что, можешь хлопать глазками с ангельским видом. Вот прямо как сейчас. — Дин с издёвкой усмехнулся. — Строя из себя то, чем на самом деле не являешься. Ты, мерзкая… — Шлюха? — тихо, как вползающая из-за линии горизонта буря, выдохнул пленник. Внутри него всё искрилось и клокотало. Он понизил голос до интимной хрипоты. — Любите шлюх, мистер? И поддавшись сиюминутному импульсу, впился в искаженные усмешкой губы жёстким, сухим поцелуем.