Всегда Он

      И вот он явился — день, ради которого затевалось это путешествие на край света. Я проснулась в четыре, в тот самый предрассветный час, что принадлежит скорее ночи, чем утру. Будильник ещё молчал, но внутри уже билась тревога, не давая вернуться в забытье.       Даже тихий вечер наедине с собой, даже сознательный отказ от встречи с ЧонУком не помогли. Ночь выдалась долгой и беспокойной. Я металась в простынях, слушая, как за окном городской гул медленно стихает, переходя в сонное бормотание. Считала дыхание, представляла тихие пейзажи — всё напрасно. Когда сон всё же настигал, он был хрупким, прозрачным, как лёд на луже: стоило лишь чуть погрузиться в него, как он трескался, и я вновь выныривала в темноту, полную назойливых мыслей. Они роились, как пчёлы в улье, и их жужжание не умолкало.       Я вскакивала, хватала телефон. Свет экрана резал глаза, цифры отсчитывали время с неумолимой медлительностью. Ещё двадцать минут. Ещё десять. Ещё пять. Я снова закрывала глаза, пытаясь уговорить тело забыться, поймать хоть крупицу отдыха, но он ускользал, как песок сквозь пальцы. К утру к животу, сведённому в тугой, болезненный узел, присоединилась головная боль — тупая, давящая, будто чья-то невидимая рука сжимала виски. Рассвет застал меня измученной, пустой и вместе с тем — до предела сконцентрированной. Звонок будильника прозвучал как выстрел. Время началось.       — Слава всем богам, что сегодня не съемка для фотобуков, — выдохнула я в подушку, и мой голос прозвучал хриплым шепотом, отражением ночной усталости.       Поднявшись, я почти на ощупь, движимая знакомой привычкой, отыскала в недрах своей громоздкой дорожной аптечки спасительные таблетки. Прохладная вода смыла их горьковатый привкус, и я мысленно поблагодарила таможенников за их стоическое равнодушие к моему личному арсеналу фармацевтики. Вообще, я надеялась, что за время работы в Сеуле болезни обойдут меня стороной — местная медицина оказалась непозволительной роскошью.       Контрастный душ немного привел меня в чувства. Я натянула черные свободные брюки и такой же топ — моя рабочая форма давно уже не пестрела красками, чтобы не создавать лишних бликов на моделях и не усложнять постобработку. Да и весь мой гардероб в последнее время оставлял желать лучшего: два огромных чемодана я забила необходимым для жизни, пожертвовав теплыми вещами в расчете, что докуплю их на месте, если дотяну на работе до зимы. Размышлять о пальто и шапках, когда термометр не опускается ниже тридцати, казалось бессмысленным.       Замаскировав неприличную бледность искусственным румянцем и собрав волосы в тугой, строгий хвост, я пыталась привести в порядок не только лицо, но и мысли. Крепкий чай стал первой опорой, проверка техники — второй. Аккумуляторы, карты памяти, хрустальные зрачки объективов… Я перебирала их снова и снова, будто чётки. Это был гипнотический танец знакомых действий, заглушавший назойливый шум сомнений. В этой отлаженной механике был покой, и я цеплялась за него, пока реальность в лице сопровождающего не вторглась в моё утро.       — Доброе утро! — голос ЧонУка ворвался в тишину вместе с безупречной улыбкой, отточенной до миллиметра. Он переступил порог, и взгляд его уже скользил по мне с профессиональной, почти хирургической бесцеремонностью, ставя незримую галочку: «Пригодна».       — Скорее, доброй ночи... — выдохнула я, чувствуя, как слова тяжело срываются с губ. Допивая остатки чая, я поморщилась — слишком долгая заварка превратила напиток в терпкую, обжигающе-горькую горечь.       — Ты готова? Первый день, — он усмехнулся, заметив мою гримасу, но в усмешке этой не было насмешки, лишь снисходительная теплота.       — Конечно, нет! Я чертовски волнуюсь и надеюсь, что ещё не забыла, как пользоваться фотоаппаратом, — я издала нервный смешок, лихорадочно скидывая в рюкзак объективы и фильтры, не разбирая, нужны они сегодня или нет; руки жили собственной суетливой жизнью.       — Самое время ехать, — хохотнул он, и его ладонь уже легла поверх моей, перехватывая лямку рюкзака. Рюкзак, набитый железом, перекочевал к нему с галантностью, которая начинала казаться привычной. — По дороге всё вспомнишь. У тебя есть почти час на реинкарнацию фотографа.       — Мы же не опаздываем? — я глянула на наручные часы. Время перевалило за шесть утра, а менеджер убедительно просил не опаздывать и прибыть на площадку к семи.       — Не переживай, я отличный водитель.       ЧонУк провёл меня к автомобилю, чёрному, как смоль, седану с лоснящимся блеском дорогого лака. Тяжёлая дверь открылась с глухим, бархатным стуком. Он подал мне руку, помогая утонуть в кожаном кресле — мягком, прохладном, пахнущем дорогой выделкой и чуть уловимым ароматом его парфюма. За рулём он оказался именно тем, кем себя назвал. Его движения за рулём были плавными и выверенными. Шины нежно шуршали по асфальту, радио мурлыкало что-то джазовое, а за окном мелькали и таяли в утреннем мареве пейзажи. Минут через десять этого мерного, колыбельного ритма веки мои отяжелели, и я провалилась в невесомость.       Съёмки клипа на песню «Ex» из грядущего альбома проходили в арендованном коттедже на окраине Сеула. Согласно концепции, основная часть материала должна была быть отснята в интерьерах, и лишь несколько общих планов собирались снять на улице ближе к вечеру, когда спадет изнуряющий летний зной.       — Приехали, — тихо, едва слышно произнёс он, и голос этот, словно нить, вытянул меня из глубокого забытья. Пробуждение началось с тыльной стороны его ладони — осторожное, почти невесомое прикосновение к моей щеке. Минута, другая — и я вспомнила, как всего несколько часов назад мечтала об этом сне, о тишине, о забвении.       — С какой скоростью ты ехал? — сон испарился мгновенно, стоило мне увидеть на табло бортового компьютера пугающие цифры — 6:47. Я огляделась. Мы стояли на парковке, затерявшейся среди густого, дышащего прохладой леса. Рядом с нами притулились технические фургоны и машины съемочной группы. А в зеркале заднего вида, на фоне очерченных утренним светом горных вершин и тёмных, как стража, елей, белел современный трёхэтажный дом. Его белые стены и панорамные окна смотрели на нас пустыми, отражающими небо глазами.       — Дороги были пусты, — улыбнулся он самодовольно, и эта улыбка тронула лишь уголки губ. — Я же говорил: я отличный водитель. — Он легко выскользнул из машины, в несколько шагов обогнул капот и уже открывал мою дверцу, протягивая ладонь.       — Спасибо, — сказала я, и в голосе моем проскользнула благодарность, смешанная с лёгким удивлением. Я начинала привыкать. Напрасно.       У порога коттеджа уже кипела своя, особенная жизнь — съёмочный муравейник, где каждый был занят делом, но взгляды то и дело пересекались, сплетаясь в невидимую паутину. Кто-то хмуро колдовал над штативами, сражаясь с капризной техникой; другие, непринуждённо потягивали кофе из бумажных стаканчиков, обмениваясь лёгкими, ничего не значащими фразами; третьи, как и я, тщетно пытались замаскировать под маской бодрости тени бессонной ночи. Но всех их скрепляло одно — взгляд. Кто исподтишка, кто откровенно, бесцеремонно, они разглядывали меня, точно неведомый экспонат. И это было предсказуемо: новое лицо в устоявшемся механизме, к тому же иностранка, да ещё и под личной опекой ЧонУка. Окажись я на их месте, я бы, несомненно, тоже впилась любопытством в этого странного персонажа.       — Ах, вот вы где! — голос менеджера Ли прорвал гул, блеснув серебристой оправой очков из-за приоткрытой двери. — Хорошо, что не опоздали! Прошу скорее, через пару минут начинаем.       Я торопливо скинула кеды у порога, где обувь уже громоздилась бесформенной грудой, и быстрым шагом устремилась за Ли ДонСиком, ловя на себе взгляды персонала. Признаться, дружелюбных среди них было раз-два и обчёлся — большинство смотрело с немым, застывшим вопросом: «И это ещё кто к нам пожаловал?». Лишь одна фигура выбивалась из этого настороженного хора — молодая девушка с бледно-розовыми волосами в коротких шортах и свободной белой рубахе. Она стояла чуть поодаль, и даже сквозь маску я готова была поклясться: её глаза улыбались мне. А может, я просто отчаянно цеплялась за эту иллюзию тепла, выискивая опору в холодном море незнакомых лиц.       Ли привёл нас в гостиную на первом этаже — просторное, залитое утренним светом помещение с панорамными окнами. Он велел нам ждать у стены, рядом с другими сотрудниками, которые постепенно стекались в комнату, наполняя её гулом голосов и шорохом одежд. Сам же менеджер нырнул в центр зала, и тогда я впервые увидела Чана. До этого он существовал лишь в мерцании экрана, плоским и далёким, а теперь стоял в каких-то двух шагах от меня — живой, настоящий, облечённый в плоть и свет. У меня перехватило дыхание. Я с усилием перевела взгляд на менеджера, приказав себе не пялиться, не выдать себя с головой.       Хуже позора не придумаешь — чтобы в первый же день меня приняли за восторженную фанатку, а не за профессионала, который явился сюда по делу.             Ли ДонСик начал вдохновенную речь, разливаясь соловьём о задачах съёмки. ЧонУк, склонившись к моему уху, старательно, но почти безрезультатно переводил общие фразы: они проносились мимо сознания. Я же, заворожённая, украдкой скользила взглядом по лицам Stray Kids — и нарочно обходила Чана, как запретную зону. Мне казалось, что стоит нашим взглядам встретиться, он прочитает во мне всё, до дна: эту глупую, детскую симпатию, которую я так тщательно прятала.       — Кира, тебя просят на сцену, — шёпот ЧонУка обжёг ухо, и в голосе его послышалась едва сдерживаемая усмешка.       — Что? Зачем? — я резко обернулась, распахнув глаза, но он лишь мягко подтолкнул меня в спину, вынуждая шагнуть в центр комнаты, где меня уже поджидал менеджер с радушной, чуть снисходительной улыбкой.       Великолепно! Мало того, что с самого появления я чувствовала на себе десятки любопытных взглядов, будто осязаемые прикосновения, — теперь меня выставили на всеобщее обозрение, как новую ученицу перед шумным классом. Я лихорадочно скользнула взглядом по собравшимся, тщательно минуя ту зону, где толпились участники группы — от одной мысли встретиться с ними глазами у меня холодело внутри, а ладони становились влажными. Нашла в толпе ту самую розоволосую девушку, которая по-прежнему дружелюбно смотрела на меня, и, собравшись с духом, выдала приветствие на ломаном месиве английского и корейского, сбивчиво пообещав трудиться в поте лица и не подвести команду. Аплодисменты прозвучали жидковато, но ободряюще. Я почти бегом, не чуя ног, вернулась на спасительное место у стены.       — Разве можно так? — прошипела я в ухо сияющему ЧонУку, чувствуя, как жар заливает щёки. — Мог и предупредить меня, что менеджер планирует таким образом меня представить команде! Я готова со стыда сгореть!       — А по мне, ты была очень милой, даже раскраснелась, — все ещё не сдерживая довольной улыбки прошептал мой сопровождающий.       Речь Ли ДонСика стихла, растворившись в густом, пропитанном светом воздухе гостиной. И в ту же секунду, когда пауза повисла между нами, я позволила себе снова скользнуть взглядом в ту сторону, где теснилась группа. Сердце сделало кульбит, когда мои глаза столкнулись с чужими — с пристальным, внимательным взглядом Чана, который изучал меня так, будто пытался прочесть между строк, увидеть то, что я сама не решалась себе признать. Лицо его на мгновение окаменело — чеканное, почти суровое, без единой эмоции, словно маска. Глаза, тёмные и глубокие, вспарывали воздух, и мне показалось, что он видит меня насквозь, до самого дна, где трепетали мои неуверенность и страх. Но длилось это не дольше вздоха: вдруг он резко отвернулся, словно стряхнув с себя оцепенение, и лёгкая, едва заметная улыбка тронула его губы. Он уже шагнул к менеджеру, и голос его, звонкий и уверенный, поплыл над головами, обращаясь к команде с напутствием перед долгим, изнурительным днём.       «Что я сказала не так?» — мысль эта вонзилась в сознание раскалённой иглой. Неужели я умудрилась рассердить лидера в первые же минуты знакомства? Сердце забилось глуше, тяжелее, а по спине, от шеи до самого копчика, пробежал предательский холодок — липкий, неприятный, будто чья-то невидимая ладонь провела по коже, оставляя после себя мурашки. Я на мгновение зажмурилась, пытаясь прогнать наваждение, но тревога уже пустила корни, пульсируя где-то в груди тупым, навязчивым вопросом: что же я сделала не так?       После того как дружное, звонкое «Файтин!» разорвало воздух и эхом прокатилось под высокими потолками, комната вмиг ожила, наполнившись деловым гулом. Все присутствующие, словно по невидимому сигналу, рассыпались по своим местам, растворяясь в лабиринтах дома: кто-то взбегал по лестнице, кто-то исчезал за дверями, и только звуки их деятельности ещё долго вибрировали в воздухе. Розоволосая девушка ушла вместе с теми участниками группы, которые пока не были задействованы в съёмках. Скорее всего, она и ещё одна девушка с татуировками на предплечьях работали здесь стилистами. В гостиной остались СынМин, съёмочная группа и я.       — А мне куда? — слова вырвались у меня встревоженным, чуть сбивчивым потоком, и я резко обернулась к ЧонУку, ища в его лице спасительного ориентира. — Я должна остаться здесь? Наблюдать?       — Думаю, да, — он пожал плечами, и жест этот был настолько неопределённым, что я на миг усомнилась, знает ли он вообще, зачем меня сюда привели. — Просто смотри, вникай. Если что-то понадобится — позовут. Можешь пока делать закадровые кадры, бэкстейдж.       Это предложение стало моей спасительной соломинкой. Я вцепилась в него, как утопающий, и растворилась в процессе, благо камера всегда была моим надёжным укрытием. Раньше мне никогда не доводилось оказываться внутри этого гигантского механизма — создания клипов, фильмов, живого искусства. Я боялась этого мира, его отточенной жестокости и беспощадного темпа, но сейчас, стоя в этой залитой солнечным светом гостиной, я почувствовала, как в груди разливается что-то теплое и щекочущее: здесь творилась настоящая магия, которую я могла ловить в свой объектив. Я неслышно, почти призрачно, двигалась по периметру, стараясь быть тенью, не мешая людям, чья работа была важнее моего присутствия, и выхватывала из общего потока удачные мгновения: как СынМин позирует, как свет скользит по его лицу, как воздух вокруг него сгущается ожиданием. ЧонУк же, на удивление, превратился в моего тень-хранителя: он следовал за мной неотступно, ловко отводя мою руку от плеча пробегающего ассистента или мягко придерживая за локоть, чтобы я не врезалась в оператора с тяжёлой камерой. Он больше походил на личного телохранителя, чем на сопровождающего.       — Госпожа Кира, — голос менеджера Ли прозвучал в тот момент, когда СынМин закончил свой блок, и я замерла, ожидая приказа. — Кроме закадровых снимков, нужно сделать небольшие фотосессии каждого участника по отдельности и совместные кадры. В печать они пока не пойдут, но на всякий случай иметь материал мы обязаны.       Я вежливо поклонилась, чувствуя, как внутри зарождается нервная дрожь, и обернулась к центру зала, где меня уже ждал СынМин.       — Привет! Кира, да? — он заговорил на английском, и его голос, мягкий, с дружелюбными нотками, согрел меня изнутри. — На втором этаже есть отличная терраса, вид на горы. Может, там?       Я едва не разрыдалась от облегчения — я могла говорить без переводчика, слышать живой, настоящий язык.       — Да, конечно! — выдохнула я, и в голосе моём послышалась неподдельная благодарность. — Показывайте дорогу, я за вами.       Мы поднялись на террасу, и я замерла, оглушённая открывшейся картиной. Пространство распахнулось передо мной, как огромное полотно: горные вершины, окутанные утренней дымкой, переливались нежными голубовато-серыми полутонами, словно акварель, небрежно размытая по холсту. Тёмная зелень елей, плотная и бархатистая, обрамляла этот пейзаж, и воздух был чистым, холодноватым, с едва уловимым запахом сосны и утра.       — Вау, — прошептала я, и СынМин одобрительно кивнул, явно довольный тем, что его идея была оценена.       Он непринуждённо оперся о перила, и его поза, на первый взгляд расслабленная, уже была выверена до мелочей — настоящий профессионал, который знает, как свет упадёт на скулы, как ветер чуть шевельнёт волосы. Я щёлкнула несколько кадров средним и крупным планом, чувствуя, как внутри разливается тихое удовлетворение, но вдруг заметила, что его взгляд начинает ускользать — он то и дело косился куда-то за мою спину, вверх. Я обернулась и успела уловить силуэт ХёнДжина в окне верхнего этажа — он держал в руках фотоаппарат и, кажется, тоже нас снимал.       — У вас, кажется, конкурент, — заметил СынМин с лёгкой, тёплой иронией, и я улыбнулась в ответ, почувствовав, как неловкость растекается по спине.       — Похоже на то, — ответила я, но когда снова взглянула на окно, там уже было пусто, лишь солнечный блик дрожал на стекле. — Хотите посмотреть, что вышло?       — Конечно, — он приблизился, почти коснувшись моего плеча, заглядывая в крошечный экран камеры, и я, чувствуя его близость, затараторила извиняющимся потоком:       — Простите, ноутбук я не захватила, неудобно, наверное, смотреть с такого маленького экрана, менеджер не предупредил заранее, я и не подумала…       — Всё хорошо, — его голос был мягким и успокаивающим, — а вы, оказывается, мастер. Кадры просто отличные.       Сердце моё подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Все эти годы, все мои награды на фотоконкурсах меркли перед этой простой фразой, сказанной человеком, которого я раньше видела лишь на экране. Я, как ребёнок, который впервые получил пятёрку, расплылась в смущённой улыбке.       — Мы с ребятами, кстати, сразу решили: «О, она точно крутая, раз с ней телохранитель приехал», — продолжал он, и я почувствовала, как краска приливает к щекам. — Неужели директор расщедрился на звёздного иностранного фотографа?       — Что вы, что вы! — затараторила я, сбиваясь и глотая слова. — ЧонУк просто помогает мне, я ведь совсем не знаю языка, он вызвался быть моим проводником, не больше…       СынМин мягко улыбнулся, и улыбка эта стала ещё светлее, ещё человечнее.       — Теперь ясно, — сказал он, — но кадры всё равно прекрасные. Выберите сами, какие считаете лучшими. А вас уже ждут.       Он едва заметно кивнул в сторону выхода, и я обернулась. В дверном проёме, прислонившись к косяку с непринуждённой грацией хищника, за мной наблюдал ЧонУк. Его взгляд был тяжёлым и внимательным, и я отдавала себе отчёт, что каждая минута здесь стоит денег, что затягивать процесс нельзя, но голова моя шла кругом — я только что фотографировала Ким СынМина, и он похвалил меня.       — Не забыла, как нажимать на кнопку? — усмехнулся ЧонУк, когда я приблизилась, и в его глазах читалось безошибочное знание: он видел моё сияющее лицо, мою детскую радость. — Судя по твоему довольному виду, все идет отлично.       — Я в восторге! — выпалила я, и прежде чем успела подумать, схватила его за руку, потянув за собой. — Скорее! Я не могу упустить ни одного кадра!       — Как скажешь, босс, — хмыкнул он, и его пальцы сжались вокруг моей ладони — крепко, надёжно.       Съёмочный процесс вернул меня в гостиную, туда, где ещё недавно царил СынМин, а теперь пространство принадлежало ХёнДжину. Интерьер за это короткое время претерпел едва уловимые, но значительные изменения: мебель сдвинули, освободив простор у панорамного окна, за которым простирался изумрудный сад, купающийся в утреннем свете. Рассвет уже отступал, сдавая позиции золотистым лучам, что пробивались сквозь густую листву, просеиваясь сквозь листву, словно сквозь решето, и мягко, почти интимно обрисовывали силуэт ХёнДжина, расположившегося на полу у самого стекла. «Золотой час фотографа» — пронеслось в голове. У этого парня получатся поистине волшебные кадры.       — Начали! — голос ассистента режиссёра прорезал воздух, и комната вмиг наполнилась мелодией «Ex», которая полилась из динамиков, обволакивая всё вокруг своим меланхоличным ритмом.       Работа закипела — слаженный, отлаженный механизм, где каждый знал своё место. В кратких паузах между дублями, когда режиссёр склонялся над монитором, ХёнДжин успевал не только обсуждать нюансы сцены, но и поворачиваться ко мне, даруя объективу свою лучезарную улыбку. Благодаря естественному, живому свету, который щедро лился из окна, моя мини-фотосессия разрасталась до полноценной, и я, погружённая в любимое дело с головой, забыла и о волнении, и о физическом напряжении, которое всегда сопутствует съёмкам.       — Кира, я отвлеку тебя? — голос ЧонУка раздался совсем рядом, и я, изогнувшись в причудливой, почти акробатической позе, замерла, не опуская камеры.       — Секунду, — бросила я, щёлкнув затвором в последний раз, и выпрямилась, отводя взгляд от видоискателя.       — Давай отойдем, чтобы не мешать никому. Я уверен у тебя уже полно кадров этого парня, — он мягко, но настойчиво взял меня за локоть и увлёк в полумрак коридора, где гул съёмки стихал, превращаясь в далёкий фон. — Мне нужно уехать на пару часов…       — Ты обещал быть рядом весь день, — слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать, и в голосе моём прозвучала неподдельная, почти детская обида.       — Деловая встреча. Помнишь, я здесь волонтёр, а не сотрудник? — он пожал плечами, и жест этот был таким обыденным, таким незначащим, что я на миг растерялась.       — Нет, не помню, потому что ты ничего толком не рассказываешь, — в голосе моём послышалась лёгкая горечь, и я отвела взгляд, чтобы не выдать своего разочарования.       — Всему своё время, — в его глазах мелькнул хитрый, заговорщицкий огонёк, и он аккуратным, почти отеческим жестом погладил меня по плечу. — Ты справишься, я в тебя верю. Постараюсь уладить дела побыстрее и вернуться.       Я проводила его взглядом до самого выхода, чувствуя, как с каждым его шагом из моей груди уходит часть уверенности. Только сейчас, когда он исчез за дверью, до меня дошло, как эгоистично я воспринимала его присутствие — как должное, как само собой разумеющееся. Мне даже в голову не пришло, что ему, возможно, скучно торчать здесь в роли безмолвного наблюдателя, пока я упиваюсь своей работой. Надо будет расспросить его обо всём, как только он вернётся — разузнать, наконец, что за тайны он скрывает за своей загадочной улыбкой.       Когда я вернулась в гостиную, ХёнДжин уже закончил свои дубли и теперь беседовал с подтянувшимися Феликсом, ДжиСоном и СынМином, который уже отстрелял свою сольную партию. В комнате снова двигали мебель, готовя площадку к следующим сценам, и гул голосов смешивался со скрипом ножек по паркету.       — Кира! — СынМин махнул мне рукой, и я, собрав всю свою храбрость, направилась к ним       Уверенности с уходом ЧонУка у меня поубавилось, хотя, с другой стороны, для общения на фотосессии с моделью мне всегда хватало малого количества слов. Поэтому я решила, что обойдусь наличием англоязычного словарного запаса, а если возникнет языковой барьер, то всегда смогу изъясниться жестами. В конце концов, не годовой отчет же мне сейчас защищать перед директором!       — Здравствуйте, — поздоровалась я, и голос мой прозвучал чуть хрипловато, выдавая волнение.       — Знакомьтесь, это Кира, — с лёгким, почти королевским кивком представил меня СынМин. — Надеюсь, такое обращение вас не смущает? — уточнил он, повернувшись ко мне.       — Вовсе нет, это же моё имя, — ответила я, и внутри шевельнулась благодарность за то, что он не стал пытаться выговаривать моё полное, сложное для корейского уха официальное имя.       — Хорошо, — он озарился улыбкой и плавным жестом обозначил каждого, словно дирижёр, представляющий солистов: — Это ДжиСон, Феликс, ХёнДжин и… — он махнул рукой в сторону двери, откуда как раз появился самый младший, сонный ещё, но уже готовый к работе, — …и наш макнэ ЧонИн. А хёны, видимо, всё ещё в гримёрной, уже давно их не видно. Обернувшись к ХёнДжину, я заметила, что подготовка площадки уже завершается, и спросила:       — Где бы вы хотели сделать индивидуальные кадры?       — Можно на мансарде, там тоже открытая терраса, — предложил он, и его голос прозвучал мягко, почти застенчиво. Получив мой кивок, он двинулся к лестнице, а я, собравшись с духом, последовала за ним, но на мгновение задержалась, услышав шёпот СынМина:       — Я не стал разубеждать парней в вашей «звёздности», — сказал он с заговорщической интонацией, — они по-прежнему думают, что вы приехали с телохранителем.       Я улыбнулась ему в ответ, не зная, радоваться этой легенде или бояться её разоблачения, и поспешила за ХёнДжином.       Мансардный этаж встретил нас простором и светом. Белые стены, скошенный потолок, и — главное сокровище — огромное окно, почти во всю стену, за которым открывался вид на задний двор и ту самую террасу, где я всего час назад снимала СынМина. Дыхание перехватило: свет здесь был особенным, рассеянным, словно прошедшим через несколько слоёв марли. Но выход на террасу оказался заперт.       — Вот чёрт, — ХёнДжин с лёгкой досадой дёрнул ручку, и эхо его разочарования разнеслось по пустому помещению. — Я знал, что закрыто, но надеялся на чудо. Простите, что заставил вас подниматься. Мой английский не очень хорош, — он вытащил из кармана смартфон, и я увидела, как на экране загорелось приложение-переводчик, — но я попробую.       — Мой английский тоже далёк от идеала, — мягко ответила я, осматриваясь, и мой взгляд упал на восточную стену — стеклянную, почти прозрачную, открывающую всю красоту утреннего сада. — А можно здесь? Свет просто потрясающий.       Парень кивнул и указал на свой Canon, оставленный на диване у окна:       — Я тут снимал Феликса до этого. Может, посмотрите и скажете, что думаете?       — Конечно, — я шагнула к дивану, и в этот момент в памяти всплыла шутка СынМина. Я не знала, как поступить: продолжать ли эту игру, или признаться ХёнДжину, что ЧонУк — вовсе не телохранитель, а всего лишь добровольный переводчик.       — Вот, — ХёнДжин включил камеру и начал листать снимки, — утро, сад, Феликс.       Я наклонилась, вглядываясь в экран, и искренне восхитилась:       — Это великолепно! У вас художественный взгляд. Свет, композиция — всё безупречно.       Листая дальше, я вдруг увидела собственное изображение. Я стояла на террасе, залитая золотом, с камерой в руках.       — Ой, это случайно вышло, — ХёнДжин нервно хохотнул, быстро перелистнув на следующую страницу, но в голосе его звучала лёгкая неловкость. — Вы выглядели так… акварельно, что ли? Не знаю, как сказать. Свет был очень красивым, я не удержался. Как папарацци, — добавил он с виноватой улыбкой.       — Ничего страшного, — поспешила я успокоить его. — Давайте лучше поработаем.       ХёнДжин вздохнул с явным облегчением и отошёл к окну, встав так, как я просила. Он позировал с естественной грацией, которой не научишься за один день, — каждое движение было выверенным, но выглядело спонтанным, и я щёлкала затвором, понимая, что эти кадры станут одними из лучших в моей жизни.       — А можно мне теперь вас поснимать? — неожиданно спросил он, когда я опустила камеру, чтобы проверить отснятый материал.       — Меня? — я растерянно моргнула, не до конца веря своим ушам.       — Да, — он уже наводил на меня свой Canon, и в глазах его светилось неподдельное любопытство. — У вас очень необычная внешность, запоминающаяся. Я хочу поймать её, пока свет ещё такой же мягкий.       — Я не в лучшей форме сегодня, — начала было я, но он перебил меня умоляющим взглядом:       — Вы прекрасно выглядите. Всего пару кадров. И… можно вас попросить распустить волосы?       Я застыла, не зная, как отказать. Этот день казался сном: сначала СынМин, теперь ХёнДжин, который стоял в нескольких шагах и смотрел на меня так, словно видел не просто фотографа, а что-то большее. Мне казалось, что если я кому-то из знакомых решусь рассказать об этой ситуации, меня сочтут сумасшедшей. Да и сама я с трудом верила в реальность происходящего.       Мои руки потянулись к заколке, и белые волосы рассыпались по плечам тяжёлой волной.       — Вот так, — прошептал он, и его палец нажал на спуск.       Щелчок, ещё один — и я услышала, как снизу доносится голос ассистента: пора на съёмку с Феликсом.       — Мне надо бежать, — с сожалением произнесла я, возвращаясь в реальность. — Я не показала вам, что сняла…       — Ничего, посмотрю в перерыв, — он отвёл камеру в сторону, и улыбка его была тёплой, почти дружеской. — Спасибо, что согласились побыть моделью.       — Только не рассказывайте менеджеру Ли, — сложила я ладони в молящем жесте, — боюсь, мне не разрешено общаться с вами вне работы.       — М-да… контракт с ограничениями, ясно, — он склонил голову набок, и в глазах его мелькнула лёгкая, понимающая улыбка. — Обещаю, сохраню в тайне.       Поблагодарив ХёнДжина коротким, почти невесомым кивком, я торопливо стянула волосы в тугой хвост, чувствуя, как тяжесть прядей уходит с плеч, и быстрыми шагами ринулась вниз по лестнице. Ступени мелькали под ногами, дыхание сбивалось — и вдруг, когда до первого этажа оставался последний пролёт, из гостиной донёсся звук, от которого вся моя утренняя уверенность, выстроенная с таким трудом, рассыпалась в прах, точно карточный домик под порывом ветра. Это был смех — громкий, раскатистый, узнаваемый с первой ноты. Смех Бан Чана.       Я оступилась на ровном месте. Нога соскользнула с края ступени, тело качнулось вперёд, и в следующее мгновение я уже летела бы кубарем вниз, если бы не чья-то сильная рука, перехватившая меня за плечо с железной хваткой.       — Осторожнее! — голос ХёнДжина прозвучал испуганно и сбивчиво, он, видимо, спускался следом за мной и успел среагировать в последнюю секунду. Его пальцы впились в моё предплечье, удерживая от падения, и я на миг застыла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Одобрение менеджера не стоит таких жертв. Вы не ушиблись?             — Нет, — выдохнула я, пытаясь унять бешеную пульсацию в висках. Голос дрожал, но я заставила себя улыбнуться. — Спасибо. Если бы не вы, мой первый день с лёгкостью превратился бы в последний.       — А где же ваш телохранитель? Разве не его работа — вас оберегать? — в голосе ХёнДжина послышалась лёгкая, шутливая интонация, и я поняла, что СынМин всё-таки преуспел в своей мистификации.       — СынМин вас разыграл, — сдалась я, чувствуя, как неловкость растекается по спине липким теплом. — ЧонУк просто помогает мне. Он не телохранитель.       — Вот как, — ХёнДжин рассмеялся, и в его смехе послышалась озорная искорка. — Тогда ни слова ему о том, что я всё знаю. Теперь моя очередь подшутить над нашим шутником.       Я кивнула, ощущая благодарность за то, что он принял это так легко, и повернулась к дверям гостиной.       Смех Чана тем временем стих, словно его выключили по команде, и в динамиках снова зазвучала мелодия «Ex», заполняя пространство тягучим меланхоличным ритмом. Я сделала глубокий вдох, собирая всю свою волю в кулак, и натянула на лицо маску профессионального спокойствия — ту самую, что спасала меня на бесчисленных съёмках, где внутри всё кипело, а снаружи не дрогнул ни один мускул. Переступив порог, я уткнулась в настройки камеры, делая вид, что занята исключительно техническими деталями, и лишь краем глаза отметила, что Чан расположился у операторского монитора. Его взгляд был прикован к экрану, он внимательно следил за процессом с тем ледяным спокойствием, которое читалось даже в линии его плеч.       В центре зала, в окружении разбросанных деревянных железнодорожных путей и ярких игрушечных вагончиков, лежал Феликс. Он раскинулся на полу с непринуждённой грацией, которую не спутаешь ни с чем: одна рука под головой, другая небрежно касалась рельса, а на лице застыло выражение мечтательной задумчивости, словно он не на съёмочной площадке, а в собственном мире грёз.       Я боролась с желанием обернуться на Чана с такой отчаянной сосредоточенностью, что в висках застучала навязчивая, пульсирующая дробь. Отчего эта дурацкая дрожь? Я ведь отдавала себе отчёт в эфемерности чувств к виртуальному образу — тому самому, что жил на экране моего ноутбука в бессонные ночи и улыбался с фотографий в социальных сетях. Созданный для публики герой мог оказаться совсем другим человеком, а всё остальное — лишь игра моего воображения, подпитанная гормонами. Разум кричал, что при живом общении Чан наверняка разочарует, разрушит тот хрупкий, призрачный образ, который я так тщательно лелеяла. Но эмоции в этот момент были сильнее логики: меня бросало в жар даже под прохладными струями кондиционера при одной мысли, что в ближайшие часы мне предстоит с ним поработать с глазу на глаз.       Съёмочный процесс плавно перекочевал на второй этаж — команда разделилась, готовя декорации в спальне и столовой. Гостиная опустела, и эта внезапная тишина, контрастирующая с гулом предыдущих часов, показалась мне почти оглушительной. Режиссёр объявил короткий перерыв, чтобы дать части команды передохнуть.       — Давайте здесь сделаем пару кадров, — голос Феликса, низкий и бархатный, словно тёплый шёлк, обволакивал слух. Он уселся на диван, и даже это движение выглядело как часть какой-то невидимой хореографии. — Наверху всё равно суета, а тут нормально?       Я сделала пробный кадр, крутанула кольцо на объективе, проверяя экспозицию, и кивнула:       — Да, супер. Останемся здесь.       Из соседней комнаты то и дело доносился взрывной смех — Хан готовился к своей сцене, просматривая сценарий под щедрым дождём шуток от МинХо и всё того же Чана. Их голоса переплетались, эхом разносясь по коридору, и я ловила себя на том, что снова отвлекаюсь, снова ищу в этом хаосе знакомый тембр.       — Они всегда такие шумные, — Феликс наигранно закатил глаза, заметив, куда устремлены мои мысли. — Если бы там ещё и ЧанБин был, криков было бы в два раза больше.       И в тот же миг, словно услышав своё имя, в комнате с громким, почти оглушительным криком появился ЧанБин. Я вздрогнула так сильно, что едва не выпустила камеру из рук. Он изобразил гримасу недовольства — преувеличенно-комичную, — бросился к Феликсу и принялся щекотать его, вызывая такой же взрывной смех. Их возня длилась не больше десяти секунд, но комната вмиг наполнилась жизнью, звуком, ярким и почти осязаемым теплом. После короткого диалога, в котором я не разобрала ни слова — корейский лился потоком, слишком быстрым для моего уха, — ЧанБин так же внезапно удалился, оставив нас в наступившей после его ухода оглушительной тишине.       — Я же говорил, он самый громкий из нас, — выдохнул Феликс, всё ещё посмеиваясь, и взглянул на меня с лукавой искоркой. — Продолжим?       Я ответила ему улыбкой, вновь спряталась за фотоаппарат и продолжила наше безмолвное общение через объектив. Мы говорили на языке света и тени, на языке, который не нуждается в переводчиках. За несколько минут я набрала приличную коллекцию кадров — живых, честных, таких, что не нужно будет даже обрабатывать в графическом редакторе. От ЧонУка по-прежнему не было ни вестей, ни сообщений, и я начинала нервничать — обещанные два часа его отсутствия подходили к концу, а он всё не возвращался.       В ожидании сцен Хана я прогулялась по второму этажу, заглянула в столовую, где работники заканчивали декорировать стол. Они украшали его яркими десертами — муссовые пирожные, меренги, ягоды — всё это выглядело почти слишком красиво, чтобы быть настоящим. Надпись на табличке гласила: «Ян ЧонИн». Ясненько, здесь развернётся сцена с участием самого младшего.       Голос режиссёра, усиленный громкоговорителем, прокатился по съёмочной площадке, призывая команду вернуться к работе. В отсутствие ЧонУка мне оставалось полагаться лишь на интуицию и собственную способность ориентироваться в этом хаосе. Я поспешила в нужную сторону и буквально влетела в ту самую розоволосую девушку, которая первой улыбнулась мне сегодня утром. Косметичка выскользнула из её рук, и содержимое с глухим стуком рассыпалось по полу — баночки, тюбики, кисти разлетелись в разные стороны.       — Глупости, — её голос, мягкий и мелодичный, прозвучал на безупречном английском, и это было неожиданным облегчением. Она присела рядом, ловко собирая упавшие вещи, и я впервые осмелилась взглянуть на неё. Широкая, искренняя улыбка озаряла её лицо, развеивая мои страхи в один миг. — В такой суете и не такое случается. Я Шин ЧёнРи.       — Кира, очень приятно, — выдохнула я с облегчением, чувствуя, как дрожь в руках начинает утихать. — Простите меня ещё раз. Я сегодня так волнуюсь, поэтому такая неуклюжая.       — Ничего страшного! — она рассмеялась, и смех её был лёгким, заразительным, словно колокольчики на ветру. — В мой первый рабочий день я переволновалась так сильно, что трижды перерисовывала брови Бан Чану перед выходом на сцену. Думала, меня уволят сразу же, без выходного пособия, — она игриво закатила глаза, ловко собирая последние тюбики в косметичку. — Но вот уже полтора года я здесь. — ЧёнРи поднялась и протянула мне руку. — Хотите, я помогу вам сориентироваться? Моя основная работа уже закончена, теперь я просто на подхвате.       — Если вам не сложно, я буду очень благодарна, — я пожала её ладонь. Не зря эта девушка сразу вызвала у меня симпатию.       — Договорились, — она уже зашагала рядом со мной по коридору, тараторя без остановки, словно птичка, и я с трудом успевала за её речью: — Сейчас начались съёмки ДжиСона. Я провожу вас в нужную комнату. Так… — она на мгновение задумалась, — потом столовая и ЧонИн. Потом ЛиНоу тоже на втором этаже и в саду. Потом Чан в ванной, — при этих словах сердце моё пропустило удар, — и ЧанБин на лестнице. А потом все будем на улице, во дворе. Слава богу, это будет почти на закате, хоть не так жарко. Вы запомнили? — она взглянула на моё озадаченное лицо и рассмеялась. — Я много болтаю, знаю. Но вы привыкнете. В общем, мы пришли. Я буду рядом, если понадобится помощь.       — Спасибо, — кивнула я, и, сделав глубокий вдох, протиснулась в комнату, где уже вовсю шла работа над сольной партией ДжиСона.        Пространство было до смешного маленьким — оператор с камерой, режиссёр у монитора, два ассистента и я, пытающаяся делать бэкстейджи, не захватывая в кадр членов съёмочной группы и не мешая основному процессу. Я буквально приклеилась к оператору, зеркально повторяя все его движения, чтобы не заслонять свет и не попадать в объектив. Это требовало почти акробатической гибкости — я изгибалась, приседала, становилась на цыпочки, стараясь оставаться невидимой.       ДжиСону в отличие от уже отработавших сцены участников предстояло прожить эпизоды с повышенным эмоциональным накалом — его герой метался от тоски до ярости, от отрицания до смирения, и я с затаённым дыханием следила за каждой его гримасой, каждым жестом, ловя их в объектив. Услышав сигнал режиссёра об успешном завершении дубля, ДжиСон шумно выдохнул и демонстративно-драматично провёл тыльной стороной ладони по лбу, словно снимая невидимый пот. Он отблагодарил стафф, коротко поклонился команде и уже собирался покинуть помещение, когда я перехватила его в дверях.        — Можно пару кадров? — выпалила я, загораживая ему путь.       — Ах, да, конечно, — он вежливо кивнул, и улыбка его была мягкой, почти застенчивой. — Здесь или в другой комнате?       — Здесь, если удобно…       Я подняла камеру, навела объектив, но не успела нажать на спуск — голос раздался слишком близко, почти у самого уха, обжигая кожу своим присутствием. Я вздрогнула, едва не выронив аппарат, и резко обернулась.       Бан Чан стоял в полушаге от меня, обращаясь к ДжиСону на корейском, и его голос был низким, ровным, без тени той игривости, с которой он только что шутил с МинХо. По смущённому выражению лица ДжиСона, расплывшегося в ответной улыбке, я поняла: лидер хвалил его за сыгранные дубли. Чан мельком скользнул по мне взглядом — ледяным, безучастным, словно я была частью мебели, — и бросил короткое:       — Извините, что напугал.       И тут же, не дожидаясь моего ответа, развернулся и вышел из комнаты.       В груди заныла обида. Холодная, острая, как заноза. Да, Чан известен своим перфекционизмом, своей строгостью к себе и другим, но я ещё не успела совершить ничего, что могло бы вызвать его недовольство. Не проронила ни слова, не сделала ни одного неверного шага, и всё же его тон был таким, будто я уже в чём-то провинилась.       Отпустив ДжиСона, переходя к следующей локации — столовой, где уже ждал ЧонИн, — я прокручивала в голове причины его холодности. Может, он видел моё портфолио и остался не в восторге? Или это обычная манера общения с новичками — испытание на прочность, проверка на выдержку? А может… «Да какого чёрта!» — резко оборвала я поток тревожных мыслей, чувствуя, как в груди закипает злость. Я не несу ответственности за чужие эмоции. Моя зона контроля — только я сама, мои кадры, моя работа. Так что хватит терзаться. Нужно просто делать своё дело на все сто, и плевать на холодный взгляд лидера.       — После сцен ЧонИна будет перерыв на обед, — словно из ниоткуда рядом со мной возникла ЧёнРи, мягко подстраиваясь под мой шаг. — Я умираю от голода, — она драматично положила руку на живот. — Не успела позавтракать — только протеиновый батончик на бегу, и тот пролетел мимо пищевода. А ты не голодна?       — Я не чувствую голода, когда занята работой, — призналась я, улыбнувшись её непосредственности.       — Вот поэтому ты такая худенькая, — она надула пухлые губы в притворном недовольстве. — А я вечно сижу на диетах. Ты не против, что я общаюсь так неформально? Мы же только что познакомились.       — Наоборот, я рада, что здесь есть кто-то столь дружелюбный, — призналась я, снова ловя себя на мысли о ледяном тоне Чана.       — Многие настороженно относятся к новичкам, а ты ещё такая… — ЧёнРи запнулась, подбирая слова, — необычная. В хорошем смысле! Честно, — она торопливо добавила, заметив моё смущение. — Я имею в виду — ты очень красивая, не говоришь по-корейски, и появилась здесь с самим Сон ЧонУком. Это не могло остаться незамеченным.       — Ты знаешь ЧонУка? — я удивлённо вскинула брови.       — Его знает вся страна, кто хоть немного интересуется бизнесом, — она ответила так, будто я спросила, светит ли солнце. — Он же наследник владельца SK Hynix Inc, одной из крупнейших корпораций Кореи. — ЧёнРи на мгновение замерла, заметив моё изумление, и смягчила тон. — Вижу, ты не в курсе. Но тогда… почему ты с ним?       — Он встретил меня в аэропорту, представился как сопровождающий, — я растерянно пожала плечами. — Больше я ничего не знаю. Он не особо откровенничает.       ЧёнРи заливисто расхохоталась, запрокинув голову, и эхо её смеха разнеслось по пустому коридору. Смех был лёгким, искренним, но в нём звучала и нотка удивления, граничащая с недоверием. Я почувствовала себя глупо, словно только что призналась в том, что не знаю имени своего собственного отца.       — Так вот, — она вытерла выступившие от смеха слёзы и продолжила уже серьёзнее, — он управляет одним из филиалов в Пусане, баснословно богат, и когда унаследует компанию отца… — она сделала многозначительную паузу, приподняв бровь. — Ну, ты поняла. Теперь представляешь, насколько эпично выглядит твоё появление? — девушка игриво подмигнула, оставляя прозрачные намёки, которые мне совсем не хотелось расшифровывать.       Возможно, ЧёнРи только что добавила ещё одну причину для настороженного отношения ко мне со стороны лидера. Мне захотелось немедленно проверить её слова, но я с усилием заставила себя выкинуть эту мысль из головы. Сейчас я хотела лишь одного — сосредоточиться на работе и забыть о загадках, которыми окружено моё появление в этой команде. И всё же где-то в глубине души шевельнулось сомнение: может, холодность Чана объясняется не моими профессиональными качествами, а тем, кто пришел со мной?       — Эпично? — переспросила я, пытаясь скрыть тревогу за лёгкой улыбкой.       — Весьма! — ЧёнРи рассмеялась, и её глаза сверкнули озорными искорками. — Предыдущий фотограф, работавший со Stray Kids, был вечно недовольным мужчиной, чья внешность… — она наморщила носик, — скажем так, оставляла желать лучшего. Выпускник престижного университета, да, профессионал хороший, но дружить с ним никто не стремился. Честно говоря, я не удивлена, что его заменили. — Она беззаботно пожала плечами, и на её губах заиграла лукавая улыбка. — О, кажется, начинают снимать! ЧонИн — мой подопечный, так что я буду рядом, если понадобится поправить образ. Удачи! Увидимся в перерыве.       — Хорошо, спасибо, — только и успела ответить я, глядя, как розоволосая тень растворяется в дверном проёме столовой.       В индивидуальных сценах ЧонИна царила особая, пронзительная магия одиночества. Он восседал за гигантским столом, щедро накрытым для празднования дня рождения, но вокруг него зияла пустота — декоративное изобилие лишь подчёркивало глубину его отрешённости. Я мысленно возносила хвалу тем, кто продумывал цветовое решение этой сцены: контрастные, почти ядовито-яркие угощения — багряные, лимонно-жёлтые, изумрудные — переливались на тарелках, создавая фееричный калейдоскоп, и посреди этого буйства красок сам ЧонИн в нежно-персиковом джемпере казался хрупким, потерянным призраком. Мягкий, молочный свет, струящийся из панорамного окна, окутывал его фигуру дымкой, позволяя снимать даже малосветосильным объективом. Каждый кадр ложился на матрицу изящной акварельной зарисовкой — полупрозрачной, зыбкой, полной недосказанности.       — Ещё один конкурент, — раздался за моей спиной голос, от которого я вздрогнула всем телом.       Я резко обернулась и едва не столкнулась нос к носу с объективом канона в белоснежном корпусе. За ним, хитро улыбаясь, прятался СынМин — он так же увлечённо, как и я, ловил лучшие ракурсы прекрасного юноши, и в его позе читалась та самая профессиональная безжалостность, которая отличает истинных художников.       — Видимо, мне не стоило приезжать, — нарочито скривилась я, изображая досаду, хотя на самом деле внутри всё пело от этой неожиданной игры. — Здесь уже полным-полно фотографов. Меня скоро заменят.       — Мы можем создать своё фотоагентство, — хмыкнул СынМин, делая шаг вперёд и, как мне показалось, намеренно перекрывая мне лучший ракурс.       Перерыв наступил внезапно, как выдох после долгого забега. ЧёнРи тут же завладела моим вниманием, подхватив под руку и увлекая к столу для стаффа. Она тараторила без умолку, представляя меня каждому встречному, и лица мелькали перед глазами, как кадры в ускоренной перемотке. Имена, должности, улыбки — всё это смешивалось в одну бесформенную массу, оседая где-то на задворках сознания. Сказать, что я не запомнила никого — значило не сказать ничего. Я знала, что мне будет неловко при следующем общении, но спасительная мантра «я разберусь с этим завтра» действовала успокаивающе, как тёплое одеяло.       Однако одного человека я запомнила точно — оператора, с которым мы постоянно оказывались рядом на каждой съёмке. Взрослый, серьёзный мужчина, годившийся мне в отцы, с проницательными глазами и спокойной, уверенной улыбкой. Он тоже, кажется, приметил меня: каждый раз при встрече он дарил мне кивок и тёплую, одобрительную улыбку, в которой читалось: «Молодец, держись». Эта молчаливая поддержка была ценнее всех представлений.       — Кира, что ты будешь? — ЧёнРи склонилась над боксами с едой, расставленными на хаотично сформированном шведском столе. — Кимбаб? Или, может, салат?       — Я не буду пока есть, — я почувствовала, как лёгкая тошнота подкатывает к горлу от перенапряжения. Слишком много эмоций за эти часы — они скатывались в комок где-то в груди. — Только за водой схожу.       Выскользнув из-под опеки ЧёнРи, я на ватных ногах добралась до угла, где стоял кулер, и, делая вид, что наполняю стакан, лихорадочно набрала в поисковой строке гугла: «Сон ЧонУк».       Экран засветился результатами, и сердце моё пропустило удар.       ЧёнРи не ошиблась. Это был он. Сотни статей, интервью, фотографий, и везде одно и то же: наследник SK Hynix Inc, один из топ-50 самых завидных женихов Кореи. Успешный, баснословно богатый, влиятельный. Человек, чья улыбка на фото была такой же безупречной, как та, которую я видела сегодня утром, но теперь она казалась мне чужой, почти пугающей. Мои пальцы дрогнули, и я чуть не выронила телефон.       — Привет, прости, я задержался, — его шёпот прозвучал прямо у самого уха, обжигая кожу горячим дыханием.       Я окаменела. В следующее мгновение я почувствовала, как его тело мягко, почти интимно прильнуло к моей спине, и тепло его рук, опустившихся на мои плечи, пронзило меня электрическим током.