Всегда Он

      Едва я успела спрятать телефон в задний карман брюк, как развернулась и оказалась буквально в кольце его рук. По телу пробежал электрический разряд — тот самый, что не оставлял сомнений: моё увлечение этим человеком только что обрело новое, опасное измерение. В его глазах плясали весёлые искорки, и я готова была поклясться, что наша внезапная близость доставила ему не меньшее удовольствие, чем мне — смущение.       — Задержался, — повторила я монотонно, с ловкостью фокусника выскользнув из его объятий и восстанавливая спасительную дистанцию.       — Ты опять не ешь, — его взгляд упал на одинокий стакан воды, забытый мной на столе, и в голосе прозвучала мягкая, почти отеческая укоризна.       — Я не могу есть, когда одновременно работаю и нервничаю, — снова принялась я объяснять очевидное, чувствуя себя нашкодившим ребёнком.       — Плохо, — он нахмурился, и в этом коротком слове послышалась стальная нота. — Вечером я заставлю тебя поесть. Как проходит работа? Никто не обижал тебя?       «Заставлю»? Слово повисло в воздухе, острое и холодное, как лезвие. Это звучало скорее приказом, чем заботой, и я впервые явственно ощутила в нём ту самую привычку командовать, о которой, видимо, знала вся страна. Мне захотелось спросить его в лоб: когда же он собирается рассказать, кто он на самом деле? И главное — зачем он вообще оказался рядом со мной? Но я прикусила язык. Пока что я решила не задавать прямых вопросов, предпочитая наблюдать и составлять собственное мнение.       — Нет. Все очень милые, — соврала я с лёгкостью, которой сама от себя не ожидала, хотя в памяти тут же всплыл холодный взгляд Чана и его ледяное «извините, что напугал». — Я даже успела подружиться кое с кем из стаффа.       — С кем именно? — его голос вдруг стал настороженным, и брови сошлись к переносице.       — Со стилисткой, вон там стоит, — кивнула я в сторону ЧёнРи, которая забавно жестикулировала, заедая разговор кимбапом в компании той самой девушки с татуировками. — С розовыми волосами. Она отлично говорит по-английски, помогает мне понимать команды режиссёра.       — Рад слышать, — его голос смягчился, но в глубине глаз мелькнула тень, которую я не смогла расшифровать. — Боюсь, я не всегда смогу быть рядом на съёмках. Тебе стоит найти кого-то из команды, кто сможет помочь, если что.       «Великолепно. У господина президента нет времени на подобные мелочи», — ехидно заметил внутренний голос. Я почувствовала укол досады. Если уж он взялся помогать, почему бы не делать это как следует? Конечно, я понимала, что он не обязан посвящать мне всё своё время, но всё равно было обидно: формально у меня есть помощник, а фактически я снова предоставлена самой себе. Впрочем, я не беспомощная — разберусь.       — Я не сказал, что брошу тебя, — он снова прочитал мои мысли, и на его губах заиграла усмешка. — Кира, я лишь имел в виду, что иногда мне придётся отлучаться. И в такие моменты я хочу быть уверен, что с тобой всё в порядке.       — Я поняла, — ответила я сухо, отвернувшись, чтобы он не видел, как от его слов по коже пробегают мурашки.       — Тогда хватит хмуриться, — он нежно щёлкнул меня по носу, и этот жест был таким неожиданным, таким интимным, что я на миг растерялась. — Ли ДонСик зовёт тебя.       Едва ЧонУк появился рядом, ко мне вернулись и любопытные взгляды. Я чувствовала кожей, что за мной непрерывно следят, и это ощущение было липким, почти осязаемым. Интересно, дело было только в любопытстве или в чём-то ещё? И сколько людей из стаффа знали, кто мой спутник? ЧёнРи тоже пристально наблюдала за нами с лёгким хитрым прищуром, словно пыталась разгадать невидимую загадку.       — Госпожа Кира, как ваши успехи? — добродушно осведомился Ли ДонСик, когда мы приблизились. — Я заметил, вы нашли общий язык с участниками группы. Замечательно, когда есть международный язык, которым я, увы, не владею, — его смех прозвучал искренне, и я почувствовала, как напряжение чуть отпускает.       — Всё отлично! Ребята просто замечательные, я отсняла уже много достойного материала, — доложила я, стараясь сохранить профессиональное спокойствие, хотя внутри всё трепетало.       — Это здорово. Надеюсь, что так и продолжится в будущем, — менеджер довольно покивал головой, и в его глазах мелькнула деловая сталь. — Я прошу вас подготовить итоговый материал к послезавтра. Вы управитесь? — я одобрительно кивнула, и он продолжил: — Буквально по десять фотографий на каждого участника и около десяти парных и общих. Понимаю, что срок короткий, но мне надо отчитаться перед директором о вашей профпригодности. Хорошо? Я скину вам на рабочую почту ссылку, куда загрузить фотографии в высоком разрешении.       — Поняла! Всё будет готово в срок, — вновь кивнула я, и на лице моём застыла маска уверенности. Но за ней скрывалось смятение. Оказывается, я нахожусь на испытательном сроке — ещё один нюанс, о котором умолчал контракт. Сколько же таких сюрпризов ждёт меня впереди?       — Вот и славно, — менеджер выдавил дежурную улыбку, уже переводя взгляд на другие дела. — Перекусите, если ещё не успели. Впереди много работы.       Я кивнула, но от обилия запахов в помещении меня начинало мутить. Сладкий аромат десертов смешивался с запахом кофе — и это коктейль вызывал тошноту. Лучше бы перерыв скорее закончился, и я могла бы вновь спрятаться за любимым делом, забыв о всей этой суете.       — Я поднимусь на второй этаж, — предупредила я ЧонУка, заметив его отстранённость. Он смотрел в телефон с таким видом, будто читал что-то крайне важное, и я чувствовала, что он уже мысленно не здесь. — Осмотрю площадку, чтобы быть готовой к съёмкам.       — Я подойду позже, — он взглянул на экран, и в голосе его послышалась лёгкая рассеянность. — Мне надо ответить на звонок.       Столовая на втором этаже уже преобразилась: стол, ранее плотно накрытый десертами, теперь пустовал, на окна спустили жалюзи, закрыв доступ для ярких лучей, которые могли бы создать грубые, контрастные тени. Свет стал мягким, рассеянным — идеальным для съёмок. Я с удовлетворением отметила, что оказалась здесь заранее не зря. И дело было не только в настройках камеры.       За столом, уткнувшись в телефон, скучал МинХо. Он выглядел отстранённым, почти недосягаемым, и я на мгновение замерла, собираясь с духом.       — Здравствуйте, — произнесла я, подходя ближе, и стараясь, чтобы голос звучал уверенно.       — Здравствуйте, — ответил он по-корейски, и в его голосе послышалась лёгкая настороженность.       Зная о языковом барьере, я достала телефон и через переводчик набрала сообщение: «Извините за беспокойство. Менеджер Ли попросил сделать индивидуальные фотографии каждого участника. Не могли бы вы уделить мне немного времени?»       МинХо быстро пробежался по переведённому тексту, затем оценивающе оглядел меня — от макушки до кончиков пальцев, — и утвердительно кивнул. Он поднялся из-за стола и указал на угол комнаты у окна с немым вопросом на лице: «Нормально?».       — Окей, окей, — быстро закивала я, согласная на любое место, боясь спугнуть удачу. — Спасибо.       МинХо не позировал с энтузиазмом ХёнДжина или СынМина. Он стоял неподвижно, почти статично, но в этой неподвижности была своя магия. Его кадры нисколько не уступали в привлекательности снимкам других участников — в нём чувствовалась та утончённая, аристократичная красота, где безупречная симметрия черт и врождённое изящество сводили на нет саму необходимость в наигранных эмоциях. Он был готовой картиной, требующей лишь верного ракурса, и я с благодарностью ловила каждый поворот его головы, каждый блик света на его высоких скулах.       Когда я закончила, МинХо подозвал меня к себе жестом, показывая, что не против взглянуть на результат. Я протянула ему камеру. Он медленно листал снимки, и на его губах играла лёгкая, почти неуловимая улыбка — та самая, что появляется, когда находишь что-то по-настоящему ценное.       — Мне нравится, — тихо произнёс он на английском, возвращая аппарат, и его одобрительный кивок был как печать качества, поставленная в самый последний момент — буквально за секунду до того, как в комнату ворвалась оживлённая съёмочная группа.       Перерыв окончился.       Шестеро из восьми участников уже приняли меня как нового сотрудника — это значило, что можно выдохнуть и погружаться в процесс без оглядки. Даже несмотря на то, что самое волнующее сотрудничество ждало меня впереди, я удостоверилась, что качество моих навыков устраивает ребят. Это придавало сил.       Режиссёр дал отмашку, и механизм вновь пришёл в движение. Я заняла привычную позицию «в тени» оператора, нацелившись поймать лучшие закулисные моменты. МинХо отрабатывал практически все сцены с первого дубля, и я с восхищением наблюдала за его профессионализмом, но моё волнение перед работой со следующим участником группы росло прямо пропорционально убывающему времени.       — Готово! — объявила молоденькая ассистентка режиссёра, и команда потянулась к выходу — продолжение съёмок ждало в живописном саду перед коттеджем.       Я шагала в толпе стаффа, и краем глаза заметила на террасе ЧонУка — он всё ещё говорил по телефону, и его поза казалась напряжённой, почти воинственной. Я твёрдо решила, что завтра же поищу репетитора по корейскому. Глупо надеяться на помощь человека, у которого столько своих дел, а рисковать штрафами из-за языкового барьера мне совсем не хотелось.       Переступив порог, я с тоской попрощалась с благословенной прохладой кондиционера. Снаружи мир плавился: температура и влажность, словно сговорившись, создавали эффект парной. Лишь плотная пелена облаков милостиво скрывала палящее солнце, но воздух был тяжёлым, вязким, как сироп. Мой взгляд с сочувствием нашёл МинХо в его тёплом свитере — на его месте я бы уже лежала без чувств, а он, невозмутимый, с видом натуралиста-исследователя бродил среди кустов, прислушиваясь к стрекоту цикад. Жара выжимала соки не только из меня: веера и портативные вентиляторы стали спасательными кругами для всей команды. И когда та же ассистентка огласила долгожданное «Снято!», в ответ ей прозвучал не сдержанный профессиональный кивок, а громкий, дружный вздох облегчения.       Оставалось всего несколько минут до сольных съёмок Бан Чана, и тревога нарастала в груди тихой канонадой. Если бы он не повёл себя так сурово утром, возможно, я бы сейчас не дрожала от предвкушения и страха одновременно. Но холодный взгляд, брошенный на меня мельком, и ледяной тон его голоса всё ещё жгли память. Я заставила себя выдохнуть и проверить настройки камеры в сотый раз — от этого занятия хотя бы не кружилась голова.       Лёгкий удар кулачком в плечо — и рои мыслей, кружившиеся в моей голове, рассыпались, как потревоженный осиный рой.       — Кира, о чём задумалась? — голос ЧёнРи ворвался в моё сознание, возвращая меня в реальность.       — Да так, о глупостях, — пробормотала я, не сводя глаз с двери ванной, за которой только что скрылся Бан Чан. Комната была до отказа забита техникой и людьми — протиснуться туда казалось столь же невозможным, как пройти сквозь стену. Я уже мысленно попрощалась с кадрами лидера, смирившись с неизбежным провалом.       — Погоди секунду, — розоволосая фея метнулась к оператору с грацией, которой могли бы позавидовать балерины. Я видела, как она что-то увлечённо объясняла ему, то и дело кивая в мою сторону, и на её лице сияла та самая убедительная улыбка, что способна растопить самый суровый лёд. Получив его одобрительный кивок, она поманила меня пальцем, и я, повинуясь, шагнула вперёд.       — Я договорилась! — сообщила она с гордостью, от которой её глаза засверкали озорными искорками. — Ты можешь встать вот здесь, — она указала на место вплотную за массивной фигурой оператора, и тот вновь утвердительно кивнул — на сей раз мне, ободряюще и чуть снисходительно. — Если будешь мешать, он тебя аккуратно подвинет, так что не пугайся.       — Спасибо, — прошептала я, и в голосе моём прозвучала такая искренняя благодарность, что слова показались мне слишком бледными для того, что я чувствовала. Меня глубоко тронула забота этой едва знакомой девушки — она была как тёплый свет в холодном, чужом пространстве.       — Да брось! Не за что! — она отмахнулась с той лёгкой беспечностью, что свойственна людям с большим сердцем. — Мы же одна команда, и у нас одна цель. — ЧёнРи улыбнулась и вдруг добавила с игривым подмигиванием: — Но если правда благодарна, можешь угостить меня ужином как-нибудь.       — По рукам, — я протянула ей сжатый кулак, и она легко стукнулась своим, и этот маленький ритуал, пронизанный теплом, скрепил нашу внезапную, неожиданную договорённость.       Благодаря ЧёнРи и неожиданно снисходительному оператору мне удалось собрать достаточно материала для отчёта перед Ли ДонСиком и директором Паком. Тяжёлая каменная глыба возможного провала, давившая мне на плечи с самого утра, наконец откатилась, оставив после себя лишь лёгкую, почти невесомую пустоту. Я перевела дух, и в этот самый момент режиссёр объявил о перемещении на лестницу для съёмок с ЧанБином.       Я застыла в углу всё ещё тесной ванной, судорожно перебирая в памяти все известные техники борьбы со стрессом. Пальцы сжимали камеру так сильно, что побелели костяшки, а дыхание стало поверхностным и частым, как у загнанного зверька. Я наблюдала, как лидер с лёгкой, чуть смущённой улыбкой даёт короткое интервью сотрудникам — и в этой улыбке не было и следа той ледяной отчуждённости, что он проявил утром. Одна из методик, должно быть, сработала, потому что, едва он освободился, я шагнула вперёд, собрав остатки мужества в кулак.       — Извините, — мой голос прозвучал громче, чем я планировала, и я поспешно добавила уверенности в его интонации, — можно ещё пару…       — Нет, — он отрезал, не дав мне договорить, и это короткое слово упало между нами, как нож, рассекающий воздух. Его голос стал стальным, а лицо в мгновение ока сменило расслабленную улыбку на маску суровой непреклонности. Я застыла, безмолвно раскрыв рот, словно рыба, выброшенная на берег.       — Но… Ли ДонСик просил сделать снимки каждого участника. Мне нужно всего пять минут, — я вновь собралась с духом, не желая отступать от утверждённого графика, — но Чан снова грубо прервал меня.       — Я уже сказал — нет, — его взгляд, тяжёлый и обжигающий, пронзил меня насквозь, и я физически ощутила, как он проникает под кожу, заставляя всё нутро сжаться в тугой, болезненный узел. И, не добавив больше ни слова, он развернулся и вышел, оставив после себя только шелест одежды и тишину, которая показалась мне оглушительной.       ЧёнРи, бросившаяся за ним, лишь развела руками в безмолвном извинении, и её растерянное лицо красноречиво говорило: она сама не ожидала подобной вспышки. Её глаза округлились, а губы сложились в беззвучное «ой», и в этом жесте было столько искреннего удивления, что я почти пожалела её.       Я застыла на месте, чувствуя, как щёки заливает пульсирующий жар. Внутри всё кипело и бурлило, как раскалённая лава, и я едва сдерживала порыв догнать его и потребовать объяснений. Я всегда на дух не переносила грубость в рабочем коллективе — даже в самых конфликтных ситуациях. И вот так, за несколько секунд, рухнули все фантазии, что копились годами и обросли плотью из домыслов и надежд, создавая идеализированный образ. Пыльца иллюзий осыпалась, обнажая острые грани реальности, и я чувствовала себя обманутой — не столько им, сколько собой, своей глупой верой в экранного героя.       Я ещё какое-то время стояла неподвижно, пытаясь совладать с клубком негативных эмоций, — негодование, обида, злость на несправедливость перемешались в один липкий, удушающий ком. Последний сотрудник агентства покинул комнату, закончив уборку, и лишь тогда я осмелилась медленно выдохнуть, чувствуя, как дрожат руки. Перенесла бы я это спокойнее, если бы так же грубо обошёлся любой другой участник? Оставалось только гадать — ведь все остальные мемберы проявили ко мне уважение и понимание, сглаживая трудности коммуникации и даря крошечные островки тепла в этом холодном океане незнакомого мира.       — Ты всё ещё здесь? — в комнату заглянул наконец-то освободившийся ЧонУк. Его лицо в мгновение ока потеряло беззаботное выражение, стоило ему заметить мой ошарашенный вид — я стояла, будто громом поражённая, с камерой, бессильно опущенной к полу. — Что случилось?       — Бан Чан отказался сниматься, — буркнула я, и голос мой предательски дрогнул. Я с ненавистью ощутила, как от нахлынувших чувств к горлу подступает предательский ком — горячий, плотный, готовый в любой момент вырваться наружу. Слёзы всегда были для меня простейшим и быстрейшим способом снять стресс, но только не в первый же рабочий день! Я запретила себе плакать, стиснув зубы до хруста.       — А ты знаешь, — его голос стал мягче, почти бархатным, — большинство айдолов милые только перед камерой. Мне довелось пообщаться со многими, и, честно говоря, в реальной жизни они могут служить лишь антипримером. — Он шагнул ближе и мягко, почти невесомо, коснулся ладонями моих пылающих щёк, и прохлада его пальцев была как бальзам на обожжённую кожу. — Посмотри на меня! — он выждал паузу, пока я послушно не подняла глаза, и в его взгляде я увидела такую спокойную, непоколебимую уверенность, что дыхание начало выравниваться. — Ты же профессионал. Наверняка не раз работала с вредными и грубыми моделями. Так что соберись, — он сжал мои плечи чуть крепче, и это прикосновение было твёрдым и надёжным, как якорь. — Я буду рядом до конца съёмок, обещаю! Я поговорю с менеджером, если хочешь.       Конечно, в моей практике встречались и неприятные модели, и капризные заказчики, и даже коллеги, забывавшие о простой истине, что работа — это не поле битвы за выживание в одиночку. Но от Бан Чана, чьё неизменно вежливое и непредвзятое отношение к персоналу давно стало легендой, я подобной резкости никак не ожидала.       — Я в порядке, — снова приврала я, набрав полные лёгкие воздуха, но голос всё ещё звучал натянуто. — Просто устала. Мне надо выспаться — тогда я буду спокойнее реагировать на всё.       — Вот и умничка, — он легонько, почти по-отечески похлопал меня по щекам, и его ладони были такими тёплыми и успокаивающими, что я на миг прикрыла глаза, позволяя себе этот крошечный глоток безопасности. — Пойдём, — добавил он бодрым, почти беззаботным голосом, — а то пропустишь что-нибудь важное.       Мысли мои блуждали где-то в лабиринтах собственного сознания, пока пальцы на автомате прожимали затвор, фиксируя бэкстейдж с ЧанБином. Я повторяла себе, как мантру: никто не обещал, что работа здесь окажется раем. На любой должности неизбежны трудности — порождённые как обстоятельствами, так и людьми, чьи характеры не всегда совпадают с нашими ожиданиями.       Возможно, со временем мне представится случай объясниться с этим суровым лидером — найти те самые слова, что сгладили бы острые углы и позволили нашему дальнейшему сотрудничеству стать хотя бы отдалённо комфортным. Но бежать с поля боя я не собиралась. Подписав контракт, я взяла на себя ответственность, а значит, обязана вести себя как профессионал — сохранять достоинство даже перед теми, кому, возможно, я неприятна. В крайнем случае, у меня всегда есть право обратиться за поддержкой к менеджеру Ли, чья доброжелательность внушала доверие.       Когда сольные сцены ЧанБина подошли к концу, ЧонУк, как и обещал ранее, бесшумно возник рядом, чтобы помочь с дополнительным заданием. Он обратился к последнему участнику с просьбой задержаться для индивидуальной фотосессии, и ЧанБин вежливо кивнул — коротко, но без тени недовольства. Парень выдал значительную партию кадров: сначала веселых, с ладонями, щедро вымазанными ярко-синей краской — согласно сценарию его сцен, — а затем неожиданно томных, с прищуром, от которого перехватывало дыхание. Он оказался в числе тех, кто отнёсся ко мне с искренним дружелюбием, и это тепло, пусть и мимолётное, согревало где-то глубоко внутри. ЧанБин мельком глянул результат, одобрительно кивнул и отправился отмывать руки, оставляя меня с камерой, в объективе которой пульсировала его улыбка.       Даже на закате сад дышал парниковым зноем, словно гигантская оранжерея, раскалённая за день. Воздух был тягучим, влажным, и каждая молекула его, казалось, налита свинцом. Кто-то из работников расставил на газоне светящиеся метки — призрачные ориентиры для финальных сцен. Пока команда готовилась к последним дублям, я внутренне собирала себя по частям, как разбитую вазу, настраиваясь проявить себя сдержанным профессионалом. ЧонУк не отходил от меня ни на шаг — его тень следовала за мной, словно вторая кожа, но это присутствие, к моему удивлению, скорее мешало, чем помогало. Именно из-за него, казалось, ЧёнРи избегала меня, лишь изредка бросая из-под маски виноватые, полные сожаления взгляды, будто она была должна мне что-то, чего не могла отдать.       К тому моменту, когда Stray Kids появились в саду, я была во всеоружии — камера заряжена, настройки выверены до миллиметра, дыхание ровное. Мне отчаянно не хватало индивидуальных снимков Чана — того самого, чей ледяной отказ всё ещё жёг память. Я решила воспользоваться моментом: пусть у меня не будет ни одного его прямого взгляда в камеру, я объясню это Ли ДонСику как художественное решение — намёк, недосказанность, игра с пространством.       — Поговорить с этим Бан Чаном? — между делом поинтересовался ЧонУк, пока я набирала материал с совместными кадрами участников, и голос его прозвучал почти лениво, словно речь шла о погоде.       — Не надо, — отмахнулась я, не отрываясь от видоискателя, и в голосе моём прозвучала сталь, которой я сама от себя не ожидала. — У меня достаточно кадров. Не хочу никого нервировать.       — Как скажешь, — ответил он с равнодушной легкостью, — но мне не сложно.       — Спасибо тебе за это, — я обернулась и заметила, как взгляд ЧонУка прикован к фигуре Чана, стоявшего в отдалении. В его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла прочитать.       На публике Чан преображался до неузнаваемости. Сценический образ был настолько убедителен, что грубые интонации и колючие взгляды из памяти начали медленно таять, словно утренний туман под лучами солнца. Он сиял беззаботной улыбкой, обнажая очаровательные ямочки на щеках, — те самые, что сводили с ума тысячи поклонников, — заразительно смеялся, дурачился с мемберами, и казалось, что этот человек не способен на резкость. Возможно, стоило просто отпустить эту досадную оплошность первого знакомства — будто неверно легла карта в только что начавшейся партии.       Несмотря на всё, в душе теплилась благодарность за этот день: оператор Пак, словно мудрый наставник, направлял меня сквозь хаос съёмочной площадки; милая ЧёнРи, бережно вписавшая чужого человека в рабочий ритм; и, конечно, ребята из Stray Kids — почти все они приняли меня с теплотой, которой я не смела ожидать.       К концу съёмок ноги подкашивались от усталости, будто каждая мышца кричала о передозировке адреналина. Остальные участники процесса, казалось, сохраняли бодрость, но я уже мысленно ощущала завтрашнюю ломоту в теле — неизбежную расплату за бесчисленные приседы и выпады с тяжёлой камерой, за те часы, когда я была не человеком, а продолжением своего объектива. Но до пятницы меня ждало любимое занятие — кропотливая ретушь, та самая магия, когда можно часами погружаться в работу за графическим планшетом под любимую музыку, превращая сырые кадры в законченные истории.       На закате, когда небо окрасилось в багряно-золотые тона, словно кто-то щедрой рукой разлил по небосводу расплавленное золото, режиссёр объявил о завершении съёмок клипа. Площадка взорвалась аплодисментами — громкими, искренними, — и я почувствовала, как напряжение отпускает плечи. Съёмочная группа постепенно расходилась, растворяясь в сумерках, а я не стала задерживать ребят для дополнительных фото — материала было с избытком.       — Кира, подожди! — голос ЧёнРи настиг меня у парковки, когда я уже почти дошла до машины ЧонУка. Она выбежала из полумрака, раскрасневшаяся, запыхавшаяся, и в глазах её горела та самая решимость, что появляется у людей, когда они собираются сказать что-то важное. — Чан правда не такой! Он бывает зол, может вспылить, но тут он переборщил, — она словно извинялась за него, и голос её дрожал от искренности.       — ЧёнРи, я тоже человек и понимаю, что кто-то кому-то может не нравиться, — ответила я, стараясь выглядеть мудрее, чем чувствовала себя на самом деле. — Я не принимаю его поведение на свой счёт. Это просто работа.       — Всё равно он не должен был так грубить, — девушка нахмурила брови, и на её лице появилась тень неподдельной обиды. — Надеюсь, этот инцидент не навредит твоей репутации в агентстве. У меня стойкое ощущение, что мы подружимся! — она улыбнулась, и вдруг добавила с заговорщицким блеском в глазах: — А моя бабушка — шаманка. Так что и я могу видеть будущее, — её смех прозвенел в вечернем воздухе, лёгкий, как колокольчик, и этот звук разогнал последние тени тревоги с моей души.       — Я тебе верю, — я улыбнулась в ответ так широко, что почувствовала, как к щекам приливает тепло. Благодарность к этой малознакомой девушке переполняла меня, и я подумала, что, должно быть, совершила нечто прекрасное в прошлой жизни, раз на моём пути так часто встречаются добрые люди.       — Тебя подвезти до города? У меня есть одно свободное место в машине, — предложила она.       — Меня ждёт ЧонУк на парковке, — я кивнула в сторону чёрного автомобиля, где за рулём за нами терпеливо наблюдал мужчина. Его фигура в полумраке казалась почти нереальной.       — Вижу, — покивала ЧёнРи, и в её глазах мелькнула понимающая улыбка. — Но ты имей в виду: со мной обычно СуА и ЮХён, тоже стилистки. Но ещё одно место свободное, — она игриво подмигнула       — Хорошо. И я помню, с меня ужин! Спасибо тебе большое за поддержку сегодня, — слова лились из меня потоком, и я поняла, как сильно мне хочется обнять её.       — Не за что, — ЧёнРи словно почувствовала моё желание и шагнула вперёд сама. Её руки легко обвили мои плечи, и в этом объятии было что-то родное, почти материнское. — Бабушка научила меня чувствовать людей, — прошептала она, отстраняясь, и на её губах заиграла та самая загадочная улыбка. — Увидимся в пятницу.       — Пока, — я отвернулась от её улыбки и встретилась взглядом с ЧонУком. В этот миг я почти физически ощутила, как красочный закат, всё ещё пылавший на горизонте, окончательно уступает место ночи — тёмной, бархатистой, полной обещаний и вопросов, на которые у меня пока не было ответов.       Чон Ук привёз меня в ресторан морепродуктов, затерявшийся неподалёку от коттеджа, где проходили съёмки. Пока мы ехали, солнце окончательно простилось с уходящим днём, растворившись за линией горизонта. Исчезновение палящих лучей не принесло облегчения: августовская духота, не желая уступать место осени, окутала город тяжёлым, бархатистым покрывалом, от которого невозможно было спрятаться даже в салоне автомобиля с кондиционером. Я едва боролась с дремотой — веки наливались свинцом, а мерцающие за стеклом огни фонарей и вывесок гипнотизировали сознание, увлекая в зыбкое, полупрозрачное забытье, где реальность переплеталась с остатками дневных впечатлений.       — Мы приехали, — его голос вырвал меня из этого полусна, когда двигатель заглох и тишина хлынула в салон. Я была безмерно благодарна за то молчание, что он хранил всю дорогу, но с гораздо большим удовольствием я вернулась бы сейчас домой, рухнула на кровать и провалилась в сон на ближайшие часов двенадцать.       — А мы точно должны идти в этот ресторан? — усталым голосом я попыталась саботировать мероприятие.       — Да, — уже выходя из автомобиля безапелляционно ответил мужчина, — ты должна нормально поужинать! Морепродукты и вино! Хватит сопротивляться.       — Если я иду, то ты обещай ответить честно хотя бы на один вопрос, — я решила, что настал момент начать аккуратно выводить его на чистую воду.       — Посмотрим, — на его губах зазмеилась дьявольская ухмылка, и он протянул мне руку с той галантностью, которая начинала казаться привычной, почти родной. — Не уверен, что готов раскрывать все секреты сегодня вечером.       С первого взгляда ресторан больше походил на дешёвую забегаловку, над интерьером которой вряд ли кто-либо когда-либо задумывался. Серая, потёртая плитка на полу, стены блёкло-зелёного цвета с облупившейся кое-где краской, пластиковая мебель под выцветшими клеёнками в мелкий цветочек, чёрно-белые фотографии в простых рамках — всё это создавало ощущение застывшего времени, остановившегося где-то в восьмидесятых. Но, вопреки всей этой неприглядности, в зале пустовали лишь пара столиков, а божественный аромат свежеприготовленных блюд — тот самый, что встречал у самого порога, окутывая тёплой, пряной волной, — мог заставить пустить слюну даже сытого человека.       — Это точно то место? — я окинула помещение подозрительным взглядом, останавливаясь на облупившейся краске и выцветших фотографиях.       — Кира, не стоит судить по обложке, — он произнёс это с лёгкой укоризной, словно отчитывая меня за надменность, и мягко подтолкнул к свободному столику в углу. — Вон наше место.       По пути он так естественно, с лёгкой улыбкой, поздоровался с хозяйкой — пожилой женщиной с седыми волосами, собранными в пучок, — будто знал её с детства. Они обменялись несколькими фразами на корейском, и я уловила в его голосе тёплые, почти родственные нотки. Удивительно, как легко ему удавалось оставаться простым и непринуждённым, без тени той напыщенности, что свойственна людям его статуса. В очередной раз я усомнилась — не ввела ли меня ЧёнРи в заблуждение относительно истинного положения моего спутника?       — Раз уж ты здесь «свой», закажи что-нибудь на свой вкус и пиво, — я огляделась в поисках заветной вывески. — А я пока руки помою. Если бы только понять, где здесь это можно сделать.       — Туалет в соседнем здании, — он поднялся, готовый сопровождать меня. — Погоди, я провожу.       — Я не маленькая, сама найду, — фыркнула я, уже поднимаясь из-за стола.       — Как скажешь, госпожа самостоятельность, — на его губах вновь мелькнула та хитрая ухмылка, что начинала действовать мне на нервы и одновременно притягивать.       Пробравшись мимо столиков, за которыми уже сидели изрядно подвыпившие компании, я наконец разглядела блёклый, почти нечитаемый указатель. Соседнее здание, где располагалась желанная комната, оказалось старым общежитием, вид у которого был ещё более потрёпанным, чем у ресторана. Выбор места для ужина поразил меня ещё сильнее, когда я добралась до цели. Либо хозяйка заведения готовит как сам Господь Бог, либо ЧонУк задумал меня разыграть — третьего не дано. В тесном, пропахшем дешёвым освежителем помещении с мигающим, как уличный фонарь, светом я впервые пожалела, что отказалась от его сопровождения. Особенно когда в туалет ввалилась компания из трёх явно нетрезвых мужчин. Они громко хохотали, перебрасываясь гортанными, невнятными фразами, которые явно были адресованы мне, и я чувствовала, как их пьяные взгляды скользят по моей спине липкими, маслянистыми прикосновениями.       Я старательно игнорировала их, делая вид, что полностью поглощена мытьём рук, но каждый нерв моей спины кричал об опасности. Я понимала, что прямой угрозы они не представляли — мы всё же находились в людном месте, — но всей душой стремилась избежать этого тягостного, унизительного общения.       — Кира, ты уже закончила здесь? — его голос прозвучал, как глоток свежего воздуха среди смрада. ЧонУк возник на пороге с той внезапной, почти магической бесшумностью, которая была свойственна только ему. Он легко, почти небрежно отстранил наиболее назойливого из мужчин, едва державшегося на ногах, и его рука уверенно, собственнически обвила мою талию, выводя меня из этого кошмара. — Я же предлагал проводить, — сказал он уже на улице, и в голосе его звучала мягкая укоризна. — Испугалась?       — Нет, — выпалила я слишком быстро, слишком бойко, хотя определённую долю дискомфорта испытала без сомнений — сердце всё ещё колотилось где-то в горле.       — Будь осторожнее, — он остановил меня перед входом в ресторанчик, развернув к себе лицом так резко, что я на миг потеряла равновесие. Его руки легли на мои плечи, тёплые и тяжёлые. — Ты же знаешь, как выглядишь.       — Как? — удивилась я, пребывая в полной уверенности, что выгляжу совершенно прилично       — Слишком привлекательно, — он произнёс это будто невзначай, но его взгляд, пронзительный, обжигающий, задержался на мне на мгновение дольше, чем следовало, и по моей коже, от шеи до кончиков пальцев, пробежали мурашки — те самые, что не обманешь и не скроешь. — Так что, пожалуйста, не ищи себе неприятности на ровном месте. Хорошо?       Судя по всему, мне не казалось, что моё влечение взаимно. Этот комплимент, брошенный с такой небрежной, почти опасной лёгкостью, подтверждал то, о чём я боялась даже думать. Но я не могла позволить себе переступить грань профессионального общения, как бы мне того ни хотелось.       — Впредь буду осторожна, — ответила я с подчёркнутой серьёзностью, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и ускоренным шагом, почти бегом, направилась к нашему столику.       Хозяйка за время нашего отсутствия успела накрыть стол: две бутылки ледяного пива, покрытые капельками конденсата, бутылочка соджу, прозрачная, как горный хрусталь, и в центре — невероятных размеров тарелка с ассорти из морских обитателей. Креветки, мидии, осьминоги, какие-то экзотические ракообразные, которых я и назвать-то не могла, — всё это лежало на подушке из колотого льда, переливаясь перламутровыми оттенками под тусклым светом ламп.       — Здесь же еды на целую армию, — недоуменно воскликнула я, усаживаясь на своё место, — или ты собрался накормить меня впрок?       — Раскусила, — моя реакция явно позабавила его, и в глазах мелькнул тот самый озорной огонёк.        ЧонУк удобно устроился напротив и принялся с методичностью опытного знатока описывать каждого морского обитателя — смакуя названия, перечисляя особенности вкуса, особо выделяя тех, чей вкус, по его мнению, заслуживал немедленной дегустации. Он говорил с таким воодушевлением, что я на время забыла о своей усталости, о дневных тревогах, о ледяном взгляде Чана — и просто слушала, заворожённая его голосом. Одновременно он открыл соджу и разлил по двум небольшим стопкам — те в мгновение запотели от ледяного напитка, покрывшись мелкой, дрожащей испариной.       — Ты же за рулём! — возмутилась я, когда он протянул мне холодную стопку, и в голосе моём прозвучала неподдельная тревога.       — Я не собираюсь напиваться, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько самоуверенности, что я на миг поверила ему безоговорочно. — Если почувствую, что выпил лишнее, вызову водителя. — Он подмигнул мне игриво и поднял свою стопку, и в этом жесте было что-то торжественное, почти ритуальное. — За совместное сотрудничество, которое может перерасти в нечто большее!       Я понимала, что пью на голодный желудок, но его взгляд и этот тост… я не могла отказаться. С легким звоном мы чокнулись. Я опрокинула стопку залпом, чувствуя, как обжигающий холодок разливается по пищеводу, и поморщилась от резковатого, терпкого послевкусия. ЧонУк всё откровеннее разбавлял наше общение пока ещё сдержанным, завуалированным флиртом, и это никак не способствовало сохранению деловой дистанции — она таяла с каждой минутой, с каждым его взглядом.       — Крепко, — выдохнула я, чувствуя, как жар разливается по щекам, — и здесь душно. — Чтобы разорвать этот напряжённый зрительный контакт, я засуетилась, оглядываясь по сторонам в поисках спасения. — Почему кондиционер не работает? Невыносимо жарко!       — Всё работает, — усмехнулся ЧонУк, раскусив мою наигранную суетливость. — Это соджу так действует. Ты меня удивляешь.       — Не стоило пить на пустой желудок, — смущённо пробормотала я, и в самом деле почувствовав себя нелепо. Голова начинала кружиться, а мысли путались, словно нитки в клубке. — Тем более завтра предстоит быть в форме. Обработать за день сотню снимков — задача не из лёгких.       — Ты хотела задать мне вопрос, — он снова наполнил стопки, и его голос прозвучал ровно, будто он и не слышал моих рассуждений о необходимости сохранять ясность ума. — Ты выполнила условия нашей сделки. Теперь моя очередь отвечать.       — Расскажи про свою работу, — выпалила я, не дав себе времени подумать, — и как ты связан с агентством? А ещё… откуда ты так хорошо знаешь русский?       — Я могу выбрать любой вопрос? — он прервал меня, и в голосе его послышалась лёгкая насмешка, видя, что я не собираюсь останавливаться.       — Извини, — прошептала я смущённо, чувствуя, как краска заливает лицо. — У меня много вопросов к тебе.       — Это прекрасно, — он опрокинул вторую стопку и улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что я чуть не забыла, о чём спрашивала. — Значит, нам всегда будет о чём поговорить. Русский я изучал в университете — один из моих дипломов по филологии со специализацией на русской литературе. Два года жил в Петербурге, пока проходил стажировку.       — Серьёзно? — я не смогла скрыть удивления.       — Да, а что тебя так удивляет? — он наклонил голову, рассматривая меня.       — Ничего, просто вырвалось, — покачала головой я, понимая, что этот хитрец выбрал самый простой из моих вопросов, оставив главные тайны за семью печатями.       — Раз уж мы заговорили об языках, — он откинулся на спинку стула, и его поза стала расслабленной, почти небрежной, — я так понимаю, завтра урока корейского не будет?       — Я боюсь, что не успею с ретушью, — призналась я, чувствуя, как усталость снова наваливается на плечи тяжёлым грузом. — Так что да, придётся пропустить.       Остаток вечера мы провели за лёгкими, ни к чему не обязывающими беседами. ЧонУк искусно обходил любые попытки затронуть его личную жизнь и профессиональные тайны, оставляя завесу неизвестности неприкосновенной — как искусный фокусник, он показывал мне лишь то, что хотел показать, пряча главное в рукавах. Дорогой домой усталость, сдобренная алкоголем, окончательно сковала моё сознание, и я провалилась в тяжёлый, беспокойный сон — в тот самый, что приходит на грани изнеможения, когда тело уже не слушается, а разум продолжает бороться с невидимыми чудовищами. Пробудилась я от кошмара — с дрожью во всём теле, с криком, застрявшим в горле, с ощущением, что я тону.       — Кира, всё нормально? — его голос прозвучал озабоченно, и я почувствовала, как его рука мягко касается моего плеча. — Ты вся дрожишь.       — Просто дурной сон, — прошептала я, пытаясь отогнать мерзкие видения, всё ещё стоящие перед глазами, — мы уже приехали?       — Несколько минут назад, — улыбнулся мужчина, — я не хотел тебя будить. Хотя если бы знал, что тебе страшно, то непременно бы прервал кошмар. Что тебе снилось?       — Безбрежный океан, — голос мой сорвался, и я почувствовала, как по коже вновь пробегают мурашки — будто одежда всё ещё была пропитана солёной, ледяной водой. — И я посреди него совсем одна. Чёрные волны, бездна, полная чудовищ, и я понимаю, что силы на исходе, что скоро пойду ко дну. — я замолчала, пытаясь справиться с дрожью в голосе. — И этот сон был слишком похож на то, что я чувствую сейчас. Понимаешь? У меня нет опоры. Я из последних сил пытаюсь оставаться на плаву… и мне до смерти страшно от этого одиночества.       Тишина повисла в салоне, тягучая и плотная, как та самая вода из моего сна. Я смотрела в окно, на тёмные силуэты домов, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам — те самые, что я сдерживала весь день.       — Позволь мне стать твоим спасательным кругом, — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, и в нём не было той самоуверенности, что обычно — только теплота и что-то похожее на мольбу. Его ладонь, тёплая и уверенная, легла поверх моей, и пальцы его сомкнулись вокруг моей руки, сжимая её с такой нежностью, будто я была хрупким стеклом. — Ты больше не одна.       Я подняла на него глаза. В темноте салона, освещённой лишь тусклым светом уличных фонарей, его лицо казалось вырезанным из тьмы и света, и в его взгляде я увидела то, что искала весь этот долгий, изматывающий день: обещание, что завтра будет лучше. Что я не утону. Что рядом есть кто-то, кто готов держать меня на поверхности. И в этот миг я позволила себе поверить.