Всегда Он

      Физическая усталость — лучшее снотворное, и я провалилась в бездну сна едва ли не в тот миг, когда голова коснулась подушки. Одиннадцать часов — почти полсуток — я провела в его объятиях, и пусть пробуждение омрачилось затекшими конечностями и тупой болью в спине, платой за неудобную позу, но внутренняя батарея была заряжена под завязку. Этот запас энергии сулил долгие часы плодотворной работы — а постпродакшн, предстоявший мне, требовал скорее интеллектуальных затрат, нежели физических.       Импровизированную студию для ретуши я развернула на кухонном столе, у самого выхода на террасу. Место оказалось идеальным по освещению: никаких слепящих лучей или назойливых бликов, но при этом достаточно светло, чтобы до самого заката обходиться без искусственного света. Настройка оборудования заняла не больше нескольких минут, и пока снимки неторопливо перетекали с карты памяти на ноутбук, я успела умыться и заварить кружку ароматного зелёного чая. Как следует потянувшись и включив плейлист с классической музыкой — тихое, бархатное фортепиано, — я приступила к самому сложному: отбору итоговых кадров.       — И когда я успела отснять так много? — проворчала я вслух, и голос мой прозвучал глухо в тишине пустой квартиры.       Только с СынМином у меня набралось около сотни фотографий, а мемберов-то восемь. При этом каждый дал мне право самостоятельно выбрать итоговые снимки — кто-то, напрямую озвучив доверие моему профессионализму, а кто-то, как Бан Чан, просто отказавшись от участия в моей фотосессии вовсе.       Я могла часами заниматься кропотливой, сложной работой, которую многие сочли бы невыносимо скучной. Каждая фотография, попадавшая в финальную серию, должна была быть либо безупречной, либо неуклонно стремиться к этой пресловутой идеальности. Я старалась превратить каждый выбранный кадр в произведение искусства, отвергая скучное наложение шаблонных фильтров и пресетов. Да, такой подход отнимал уйму времени, но когда получаешь наслаждение и от процесса, и от результата, любые трудности отступают на второй план.       В фотографию я пришла как художник, искавший вдохновение в собственных референсах. Дело было не в том, что меня не вдохновляли работы коллег — напротив, я черпала идеи и у мастеров, и в образах, запечатлённых на их снимках. На протяжении лет мои музы сменяли одна другую. Однако с расцветом соцсетей остро встала проблема авторского права. Именно тогда я решила: буду создавать своих муз самостоятельно — сначала через объектив камеры, а затем, не оглядываясь на юридические ограничения, переносить их в графическое творчество.       Остывшая кружка чая одиноко простояла на столе несколько часов, пока я, не отрываясь от экрана планшета, обрабатывала кадр за кадром, забывая о еде и отдыхе. Трудно описать чувство, которое я испытала, создав на ноутбуке папку с названием «skz» внутри директории «работа». Невероятное волнение смешивалось с тревогой, и в груди разливался липкий, холодный страх. Я до смерти боялась, что кто-то из агентства узнает: я состою в фандоме группы, с которой мне выпало работать, и это станет поводом для увольнения. Поэтому я молчала. Хранила свою тайну при знакомстве с ЧонУком, с директором, менеджером, самими участниками и остальным персоналом.       Не знаю, было ли моё увлечение плюсом или минусом для работы, но я была стэй с преддебютных времён группы. Пожалуй, это служило дополнительной мотивацией для создания безупречного визуального материала. Но пока что я была твердо уверена: подобной информацией лучше ни с кем не делиться. Эта тайна была моим личным, хрупким сокровищем.       За увлечённой ретушью я не заметила, как за окном сгустились сумерки, и только резь в глазах напомнила о многочасовом поединке с ярким свечением экрана в полной темноте. Я знала, что поступаю опрометчиво, не отрываясь от работы часами, забывая даже про десятиминутные перерывы. Ведь и самая приятная работа без перезагрузки вызывает перевозбуждение и неприятную, беспричинную тревожность. Когда-то я пыталась контролировать свои периоды работы-отдыха, включая будильники, но это мало помогало. Увлекательная работа коварна: она не отпускает попавших в плен, если не случается что-то неожиданное. Как произошло и сейчас.       Тихий стук в дверь вырвал меня из цифрового плена и вернул в реальность. Я с недоумением взглянула на время в углу экрана — восемь вечера! Комнату давно поглотила тьма, отступившая лишь перед островком света моей импровизированной студии. Никого я не ждала — с ЧонУком мы договорились встретиться завтра утром. Да и кто вообще мог явиться без предупреждения?       Стук повторился — настойчивее, требовательнее.       Я нехотя оторвалась от работы, чувствуя, как затекшие мышцы протестуют против резкого движения, и направилась к двери. Мои шаги, должно быть, прозвучали достаточно громко, потому что из-за двери тут же отозвался знакомый хрипловатый голос с сильным акцентом.       — Госпожа, простите за беспокойство, — обратился ко мне на ломаном английском пожилой охранник жилого комплекса, — мне велели передать ровно в восемь.       Я заглянула в глазок и увидела, как мужчина демонстрирует небольшую коробку, перевязанную яркой алой лентой. Открыв дверь, я встретилась взглядом с невысоким опрятным мужчиной в форме, который с любопытством заглядывал в темноту за моей спиной, протягивая посылку.       — Ещё раз извините! Наверное, разбудил вас, — добавил он, пытаясь разглядеть что-то в приоткрытую дверь.       — Нет-нет, что вы, не будили, — я слегка склонила голову в вежливом поклоне. — Спасибо большое.       — Доброй ночи, — кивнул охранник, с явным сожалением отводя взгляд от тёмного проёма.       — Доброй ночи, — ответила я и, закрыв дверь, наконец щёлкнула выключателем. Свет залил комнату, и я принялась рассматривать посылку.       Догадаться, от кого она, было нетрудно. На коробке красовалась записка, выведенная аккуратным, уверенным почерком: «Съешь меня». Улыбка сама собой тронула мои губы, когда я принялась распаковывать сюрприз. Внутри оказалась коробка поменьше с новой запиской: «Уверен, ты сейчас очень рассердилась — тебя оторвали от работы!»       Моя улыбка стала шире, я почувствовала, как слегка свело скулы, и принялась вскрывать следующий слой упаковки. В последней коробке меня ждал аккуратный контейнер с ещё тёплым пибимпапом — от него поднимался пар, щекоча ноздри ароматом кунжутного масла и овощей — и очередное послание: «А теперь улыбаешься? Сделай перерыв и обязательно поешь».       Эти внезапные знаки внимания от почти незнакомого мужчины наводили на определённые мысли, пока остававшиеся лишь догадками. ЧонУк словно вёл со мной сложную, многоходовую партию, но, чёрт возьми, его внимание было невероятно приятно. Он всё чаще занимал мои мысли, постепенно стирая грань между деловым общением и чем-то большим — стирая её, как ластик стирает карандашные линии, оставляя лишь смутный, волнующий след.       Я сделала снимок пустого контейнера, поймав в кадр довольную улыбку, и отправила фотографию благодетелю с коротким текстом: «Спасибо за мой ужин. Очень вкусно». Телефон тут же отозвался тихой вибрацией в моей ладони.       — Это была твоя первая еда за день? — его вопрос прозвучал скорее утверждением, и я почти физически ощутила укоризну в его голосе.       — В квартире есть камеры? — вырвалось у меня, и даже собственный голос поразил меня своей игривой, почти кокетливой ноткой. Внимание ЧонУка будто растапливало лёд сдержанности, открывая дорогу эмоциям, которые вели куда-то далеко за грань рабочих отношений. Я пыталась сопротивляться, но уже чувствовала — тормоза отказывали один за другим, как в автомобиле, несущемся под уклон.       — Всё может быть, — он хмыкнул, и в этом коротком звуке слышалась улыбка, — прекращай морить себя голодом. Много ещё работы?       — Прилично, — выдохнула я, бросив взгляд на планшет, где красовалось фото Ли МинХо в процессе обработки. — Часам к трём ночи я точно закончу.       — Я тебе ставлю сегодня прогул, — внезапно его голос стал строгим, почти учительским, и я невольно выпрямилась, словно передо мной действительно стоял наставник. — Тебе придётся его компенсировать.       — Я исправлюсь, учитель, — сорвалось с моих губ, и я словно слышала себя со стороны, не понимая, как обычный разговор перешёл в неприкрытый флирт.       — Послушная ученица, — даже не видя его лица, я прекрасно знала, что он довольно ухмыляется, и этот образ в моём воображении был таким живым, таким тёплым. — В четверг будет двойной урок.       — Согласна и на тройной, — выпалила я, но тут же одёрнула себя, чувствуя, как краска заливает щёки. — Но сейчас прости, мне нужно вернуться к работе. Иначе я и до утра не управлюсь, а хотелось бы хоть немного вздремнуть.       — Конечно, — его голос стал ласковым, почти бархатным, и этот переход от строгости к нежности сбивал с толку. — Жду нашей встречи завтра. Доброй ночи.       — Доброй, — буркнула я и положила трубку, не позволив ему произнести больше ни слова. Я слишком ясно ощущала, как всё моё тело и сознание подают сигналы о физическом влечении к этому человеку, назначенному мне сопровождающим на время пребывания в Корее. И его ответное внимание не оставляло сомнений: деловые рамки вот-вот рухнут.       Я просидела над работой ещё около семи часов, пока не наступил тот предел, когда каждый кадр начинал казаться вымученным, лишённым жизни, — словно я пыталась выжать сок из сухого лимона. В обычных обстоятельствах я бы отложила всё до утра, дала бы глазам и мыслям отдых, позволила бы себе перезагрузку. Но сейчас такой роскоши у меня не было — Ли ДонСик ждал готовый результат к восьми утра, а в девять уже было назначено совещание.       Пролистав всю серию от первого до последнего снимка — сотни кадров, каждый из которых был вложен кусочек моей души, — я, естественно, начала придираться к себе. На каждом кадре уставший, измотанный мозг искал изъян: то пятно, недоработанное в «dodge and burn», то неудачное кадрирование, то малейшие несовершенства, которые в обычном состоянии я бы исправила не задумываясь. Но часы шли, стрелки на циферблате неумолимо приближались к рассвету, и я понимала: идеальность — это роскошь, которую я не могу себе позволить сегодня.       Собрав остатки воли в кулак, я приняла решение — отправить серию в том виде, в каком она была. Иногда перфекционизм приходится приносить в жертву дедлайнам.

***

      И вот они — мои любимые три часа сна. Разумеется, в кавычках. Поздней ночью я всерьёз размышляла, не лучше ли пожертвовать заранее обговорённым завтраком с ЧонУком в «Старбаксе» ради лишнего часа под одеялом — того драгоценного часа, когда можно спрятаться от мира и его требований. Да и как теперь смотреть ему в глаза после того разговора, окрашенного чересчур игривым, почти неуместным настроением? Слова, сказанные в полумраке ночи, казались мне теперь слишком откровенными, слишком опасными, как случайно задетый спусковой крючок.       Поднявшись с постели, я первым делом вернулась к ноутбуку и вновь пролистала подготовленную серию — все девяносто пять кадров. Я никогда не отличалась излишней самокритичностью, но на сей раз могла с уверенностью сказать: фотосессия вышла если не безупречной, то очень близкой к идеалу. Работая над финальным вариантом, я постаралась учесть современные тенденции азиатской фотоиндустрии, сохранив при этом лёгкое дыхание европейского стиля — ту самую естественность и непринуждённость, которые так ценятся западными зрителями. В каждом кадре чувствовалась эта тонкая игра: восточная утончённость, переплетённая с западной свободой, — смесь, которая, надеялась я, станет моей визитной карточкой. И всё это — не растеряв уникальный дух и индивидуальность бренда JYP. Загрузив готовые материалы в облачное хранилище, я наконец отправилась собираться на встречу с менеджером Ли.        До кафе «Старбакс» от моего дома было не больше пятнадцати минут ходьбы, но я добралась ещё быстрее — ноги сами несли меня вперёд, будто торопились начать новый день. Внутри, в поисках ЧонУка, я заметила пару знакомых лиц — тех, что присутствовали на съёмках в понедельник. Однако большую часть посетителей составляли явные фанаты артистов компании JYP. Их легко было узнать по мерчу любимых групп и по тому, как их взгляды снова и снова скользили к главному входу в здание агентства. В этих взглядах читалась жадная, почти голодная надежда — увидеть своих кумиров, хотя бы на миг, хотя бы краем глаза.       — Выбираешь сувенир? — раздался за спиной голос ЧонУка. Он застал меня у стойки с продукцией, и я вздрогнула от неожиданности.       — Привет! — выдохнула я, стараясь унять бешено заколотившееся сердце. — Я надеюсь, что у тебя не войдёт в привычку вот так подкрадываться. — Я даже не обернулась, направившись к кассе, чтобы скрыть замешательство.        — Не выспалась? — он последовал за мной, и я чувствовала его присутствие за спиной как физическое давление.       — Доброе утро! Что будете заказывать? — с прелестной, почти стерильной улыбкой произнесла пухленькая кассирша, обращаясь ко мне. Но её глаза, сияющие, как у ребёнка в кондитерской, были прикованы к моему спутнику. Она явно забыла о моём существовании, утонув в созерцании его идеальных черт.        — Матча-латте без сахара и сэндвич с курицей, — сказала я, но поймать её внимание всё ещё не удавалось. Девушка лишь сильнее румянилась и улыбалась — видимо, ЧонУк уже успел одарить её одним из своих знаменитых взглядов, тем самым, что заставлял людей терять дар речи.       — Матча со льдом? — диалог она всё ещё вела не со мной, и это начинало порядком раздражать. В голосе её звучала сладкая, почти мурлыкающая интонация, предназначенная явно не для меня. Я обернулась и бросила на ЧонУка строгий взгляд, давая понять, что не стоит отвлекать сотрудницу от работы. Он лишь усмехнулся, приподняв одну бровь, — этот жест, такой небрежный, такой самоуверенный, вызвал во мне глухое раздражение.        — Горячий, средний размер, — наконец кассирша удостоила меня взглядом, хотя, казалось, ей потребовалось немало усилий, чтобы оторваться от созерцания красавчика за моей спиной. Её глаза с явным сожалением покинули его лицо.       — С вас 8400 вон, — буркнула она, надувшись, словно я нарочно прервала её восхищение следующим клиентом. — Карта, наличные?        — Карта, — прозвучало за моей спиной. ЧонУк шагнул вперёд, легко коснувшись моего плеча, и оплатил мой заказ, окончательно сразив и без того взволнованную кассиршу. Она смотрела на него так, будто он был сошедшим с экрана героем, воплощением всех её грёз.       — Ты не должен за меня платить, — недовольно нахмурившись, я резко забрала чек с номером заказа, чувствуя, как нарастает глухое раздражение.       — Знаю, — он ответил с невинной, почти ангельской улыбкой, которая, как мне казалось, должна была смягчить меня, но лишь усилила досаду. — Но мне приятно.        Оставив своего спутника наедине с зардевшейся кассиршей, я удалилась к свободному столику у панорамного окна. ЧонУк, казалось, находил особое удовольствие в том, чтобы смущать юную девушку за стойкой — то ли это была игра для моих глаз, то ли естественное проявление его натуры, привычка, въевшаяся в плоть. С такой внешностью он вряд ли когда-либо знал недостаток во внимании прекрасного пола. И, признаться, эта неприкрытая демонстрация обаяния в сторону незнакомки задела меня глубже, чем хотелось бы. Глубже, чем я была готова себе признать. В груди зародилось что-то острое, неприятное — ревность, которую я пыталась вытравить из себя, но она упрямо цеплялась за сердце.        Когда заказ был готов, я направилась к стойке, ощущая на себе неодобрительный взгляд кассирши, очевидно решившей, что я недостойная компания для красавца, поразившего её сердце. Её взгляд был холодным и осуждающим, как у строгой школьной учительницы.       — И что это только что было? — спросила я, стараясь сохранить безразличную маску, когда ЧонУк занял место напротив.        — Ты о чём? — в его голосе прозвучала наигранная невинность, но в глазах плясали озорные чертики.       — Ты решил соблазнить кассиршу? Она до сих пор с тебя глаз не сводит, — не удержалась я от раздражённого хмыканья, и в голосе моём прозвучала та самая колючая нота, которую я так ненавидела в себе.       — Я всего лишь сделал заказ, Кира, — уголки его губ изогнулись в той самой хитрой улыбке, от которой у меня всё внутри сжималось в тугой узел. — Ничего более.        — Как скажешь, — я ощутила досаду от того, что поддалась на его провокацию и выказала столь глупую, столь нелепую ревность. Отвернувшись к окну, я уставилась на оживлённый проспект, где машины сменяли одна другую, а прохожие спешили по своим делам, — лишь бы избежать торжествующего взгляда своего спутника. Господи, какая же я дура! Я мысленно ругала себя, чувствуя, как краска стыда заливает щёки.       — Ты закончила работу? — он резко сменил тему, заметив моё смущение, за что я была безмерно благодарна. Его голос стал мягче, почти участливым.       — Да, хотя это заняло чуть больше времени, чем ожидалось. Чувствую себя совершенно разбитой, — призналась я, и в голосе моём послышалась неподдельная усталость, та самая, что копилась несколько дней и теперь прорывалась наружу.        — Снова пытаешься увильнуть от занятий? — в его голосе вновь зазвучали игривые нотки, и я почувствовала, как он пытается вернуть нас в ту опасную, манящую игру. Мне не хотелось краснеть, как той кассирше, поэтому я решила не поддерживать этот флирт, оставаясь холодной, как лёд.       — Нет, хотя в данный момент сон выглядит куда соблазнительнее, — ответила я сухо, отводя взгляд.       — Тогда обрадую тебя, — улыбнулся мужчина, и в улыбке его проскользнуло что-то загадочное, почти зловещее, — я сегодня занят и после встречи с Ли ДонСиком оставлю тебя одну.        — Ты когда-нибудь расскажешь мне о своей работе? — с преувеличенно недовольным выражением лица напомнила я свой уже не раз заданный вопрос.        — Кира, мы знакомы меньше недели, — строго осёк меня мой собеседник, и в голосе его прозвучала стальная нота. — Наберись терпения и не будь столь любопытной. Назойливость, даже такая милая, как у тебя, часто граничит с бестактностью.       «Ладно, я отстану от тебя», — мысленно проворчала я, чувствуя, как внутри закипает обида. Уже не впервые ЧонУк выставлял меня невоспитанной, заставляя чувствовать свою вину за естественное человеческое любопытство. Его слова были как ледяные иглы — точные, болезненные.       — Ты сам предложил перейти на неформальное общение, — сухо заметила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — вот я и решила, что имею право поинтересоваться твоей жизнью.        — Безусловно, ты можешь задавать вопросы, — он наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло снисхождение, которое задело меня ещё глубже, — ровно как и я могу на них не отвечать.       Когда он излагал столь неопровержимые аргументы, моя глупость становилась ещё очевиднее — я чувствовала себя маленькой, неловкой, почти смешной в своей настойчивости. Возможно, стресс последних дней и грядущие трудности сделали меня эмоционально уязвимой, но мне определённо не нравилось, с какой лёгкостью ЧонУк играл с моим душевным состоянием. Он был как искусный шахматист, делающий ходы, которые я не могла предугадать.        — Я доела. Уже почти девять, пойдём, — собравшись, я миловидно улыбнулась, натянув на лицо ту самую фарфоровую маску, что всегда спасала меня в неловких ситуациях. Поднявшись из-за стола, я бросила прощальный взгляд на кассиршу, всё ещё провожавшую нас тоскливыми глазами.       Мой спутник поднялся следом, на прощанье кокетливо подмигнув девушке за кассой, у которой едва ли когда-либо появится шанс на более близкое знакомство с ним.       — Ты сегодня кажешься особенно напряжённой, — его рука мягко легла на мою талию, едва мы переступили порог кофейни. Тёплая, уверенная, она словно обожгла кожу сквозь тонкую ткань платья. Кожа под его ладонью мгновенно отозвалась трепетным импульсом, заставив дыхание на миг замереть, а сердце — пропустить удар. — Тебе действительно нужен полноценный отдых, — произнёс он, и в голосе его послышалась такая искренняя забота, что я на миг забыла о своей обиде, растворившись в этом мгновении близости.        На подходе к кабинету менеджера Ли я услышала голос — разъярённый, почти животный, срывающийся на хрип. Это был Бан Чан. Слова его тонули в гневе, разбивались о стены, как волны о скалы, и я не успела осознать опасность, как ЧонУк с молниеносной, почти хищной реакцией рванул меня к себе. Его рука обвила мою талию с такой силой, что перехватило дыхание, — и в то же мгновение дверь кабинета распахнулась с оглушительным грохотом. Чан вылетел наружу, едва не сорвав несчастное полотно с петель, и если бы не мой спутник, он просто сбил бы меня с ног, смёл бы, как ненужную преграду. Вместо извинений я встретила его взгляд — тёмный, тяжёлый, в котором бушевало куда больше ярости, чем в день нашей первой встречи на съёмочной площадке. Гнев пульсировал в нём, почти осязаемый, и казалось, что он вот-вот разорвёт его изнутри. Он замер на пороге, сжав кулаки так, что побелели костяшки, и я видела, как дрожат его пальцы, сдерживая невысказанные слова. Затем он резко развернулся и исчез в коридоре, оставив после себя лишь запах злости и звенящую тишину.       Я стояла, прижатая к груди ЧонУка, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, пульсируя в висках и заставляя всё тело дрожать.       — Надо же, какой нервный парнишка, — язвительно процедил мой спутник, не ослабляя объятий. Его голос был спокойным, почти ленивым, но я чувствовала в нём стальную нотку, которая не сулила ничего хорошего тому, на кого была направлена. — Кстати, это он так эмоционально убеждал Ли ДонСика расторгнуть твой контракт.       — Что? За что? — слова вырвались у меня хриплым, задыхающимся шёпотом. Сказанное ошеломило меня сильнее, чем яростный выпад Чана. Неужели это всё-таки личная неприязнь?       — Причину он, видимо, успел озвучить до нашего прихода, — ЧонУк пожал плечами, и этот жест был таким беспечным, таким невозмутимым, что я на миг почувствовала себя глупо, позволив своей тревоге разыграться до такой степени.       Однако в душе разгоралась буря. Негодование, обида, чувство несправедливости — всё это смешалось в один липкий, удушающий ком. Чем я заслужила подобное отношение? Вела себя безупречно, работала на износ, выкладывалась на все сто, и сама была довольна результатом. Но за обидой таился и неприятный холодок страха — липкий, ледяной, который скользил по позвоночнику, заставляя меня сжиматься. Бан Чан — не просто айдол, не просто лидер Stray Kids. Он — влиятельная фигура в агентстве, чей голос имеет вес, чьё слово может решить судьбу контракта. И я не могла отогнать тревожную мысль: а вдруг руководство встанет на его сторону, и меня уволят, не дав даже шанса оправдаться?       — А если меня и правда уволят? — тихонько озвучила я свои мысли, обернувшись к ЧонУку, и в голосе моём прозвучала такая беспомощность, что я сама удивилась этой ноте слабости.       — Никто тебя не уволит, не переживай, — ответил он совершенно спокойно, и я почувствовала, как его руки чуть сильнее сжали мои плечи, передавая тепло и уверенность.       — Почему ты так уверен? — я осторожно высвободилась из объятий, чувствуя, как его тепло уступает место прохладе коридора.       — Потому что это очевидно, — он отпустил меня и шагнул вперёд, легонько стукнув костяшками пальцев по двери, словно ничего не произошло. — Не переживай из-за таких глупостей.       Глупостей?! Сам Бан Чан требует моего увольнения! А я-то, согласившись на эту работу, втайне рисовала в воображении нашу первую встречу, придумывая разные варианты знакомства: тёплые, с улыбками, с той лёгкой искрой, что могла бы перерасти в дружеское тепло. Ни в одном из них он не был столь жесток. Ни в одном из них его взгляд не обжигал меня таким ледяным, почти ненавидящим огнём. Вот она, расплата за наивные грёзы, что я лелеяла все эти годы.       За дверью послышался приглушённый голос Ли ДонСика — менеджер приглашал нас войти. ЧонУк мягко приоткрыл тяжёлую дверь, пропуская меня вперёд с почтительным жестом, и я шагнула в кабинет с ощущением человека, входящего в клетку с хищником. После той драматичной сцены, случайным свидетелем которой мне довелось стать, мне было невыносимо неловко встречаться взглядом с господином Ли, хоть я и отдавала себе отчёт в собственной невиновности.       Кабинет менеджера дышал казённой строгостью, напоминая скорее рабочее пространство государственного служащего, нежели творческого человека. Лаконичная мебель без намёка на декоративные излишества — всё функционально, всё подчинено правилу, — стерильные системы хранения для документов, скромная зона для посетителей, обустроенная так, чтобы ни у кого не возникло соблазна задержаться надолго. Даже воздух здесь казался сухим и официальным, лишённым тех ароматов творчества, что обычно наполняют студии художников.       — Простите за… увиденное, — смущённо пробормотал мужчина, беспорядочно перекладывая бумаги на столе, словно пытаясь обрести опору в этом хаосе. Его пальцы дрожали, выдавая напряжение, которое он пытался скрыть. — Рабочие моменты. Сегодня всё идёт не по плану.       ЧонУк жестом указал мне на кресло напротив ДонСика, а сам расположился рядом — его поза была расслабленной, почти небрежной, и это соседство уверенности и моей тревоги казалось почти гротескным. Я же всё ещё пыталась осмыслить услышанное — мысль о том, что Чан выступает против моей кандидатуры, заставляла сердце сжиматься в болезненный, пульсирующий узел. В голове неотступно звучал вопрос: не готовится ли мне сейчас увольнительный приговор? Менеджер, казалось, разделял моё напряжение. Он суетливо переложил вещи со стола на соседнюю тумбу, вывел компьютер из спящего режима, и наконец его взгляд упал на меня — усталый, но всё ещё теплый.       — Я не успел посмотреть ещё вашу работу. Вы всё закончили?       — Да-да, — пробормотала я, — всё готово.       Мой взгляд непроизвольно скользнул к ЧонУку. Его поза, выражение лица, сама аура — всё излучало абсолютную уверенность. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, скрестив руки на груди, и в его глазах читалась та спокойная власть, что не нуждается в доказательствах. Со мной же было иначе. Не в качестве выполненной работы я сомневалась — нет, она была если не идеальна, то близка к тому. Но я понимала: эмоциональный комфорт Бан Чана для агентства — приоритет, и каким бы профессионалом я ни была, избавиться от источника раздражения для лидера было бы логичным решением. На месте директора Пака я поступила бы именно так. Да и мой контракт предусматривал, что в случае расторжения по инициативе агентства, JYP не несёт финансовых потерь — лишь оплачивает отработанные часы. Мысли эти вихрем проносились в голове, и я уже машинально искала взглядом на столе менеджера чистый лист — для заявления об уходе.       Однако, когда Ли ДонСик открыл мою серию и начал просматривать снимки, я буквально физически ощутила, как с души спадает тяжёлый камень. Его лицо, сначала настороженное, озарилось удивлённой, почти детской улыбкой — той, что появляется, когда находишь нечто по-настоящему ценное.       — У вас есть ассистент? — поинтересовался он с неподдельным любопытством, не отрываясь от экрана.       — Нет.       — Тогда это просто потрясающе! — он разглядывал фотографии с недоверчивой улыбкой, слегка прищурившись, словно не верил своим глазам. — Неужели вы одна подготовили весь материал за день?       — Да, — кивнула я, наконец-то расслабив незаметно сжатые кулачки, чувствуя, как пальцы отпускают впившуюся в ладони боль.       — Невероятно, — продолжил менеджер, качая головой, — хоть сейчас отправлять в печать. Вы настоящий профессионал! Полагаю, директор Пак останется доволен. Жаль, я не догадался раньше ознакомиться с вашими работами и показать их… особо недовольным. — Он не назвал имён, но мне не составило труда понять, о ком речь. Его голос дрогнул на последних словах, и я увидела в его глазах извинение, которого он не мог произнести вслух.       — А я говорил, что никто тебя не уволит, — тихо прошептал мне на ухо ЧонУк, и его дыхание коснулось моей шеи, заставив кожу покрыться мурашками. — Зря волновалась.       — На следующих съёмках клипов будет достаточно бэков, — всё ещё не отрываясь от просмотра моей работы, продолжил менеджер Ли. Его голос стал деловым, но в нём звучала теплота, которой не было в начале разговора. — Ну и если мемберы сами попросят их поснимать, не отказывайте. — Мужчина повернулся ко мне, и в его улыбке читалась искренняя благодарность. — Я очень доволен вашей работой. Рад, что вы присоединились к команде.       — Спасибо большое за высокую оценку, — мне с трудом удавалось сдерживать счастливую улыбку, которая так и рвалась наружу, растягивая губы. — Буду стараться делать всё на высшем уровне.       — Отлично, — Ли ДонСик заметно сбросил напряжение, словно тяжёлый груз спал с его плеч после той неприятной стычки с Бан Чаном. Он выдохнул, и я почти физически ощутила, как уходит его тревога. Теперь в его руках был весомый козырь — качественный результат, способный заткнуть рот любому недовольству. — Я создам на диске папку, куда буду скидывать селфи участников для печати карт предзаказных и альбомных, чтобы их тоже вы могли отретушировать. И, наверное, удобнее будет здесь же папку для личных фотографий создать, те, что идут потом в соцсети.       — Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как внутри разливается спокойствие.       — Итак, — продолжил он, уже полностью погружаясь в деловой ритм, — я направлю вам расписание предстоящих съёмок с указанием тайминга и локаций, а также доработанную концепцию фотосессии для фотобуков. Изучите материалы заранее и, если потребуется что-то скорректировать по части светового оборудования или других нюансов, пожалуйста, сообщите заблаговременно.       — Конечно, — вновь утвердительно кивнула я, хотя внутри бушевали противоречивые чувства. Меня неотступно терзало желание выяснить причину столь несправедливого отношения со стороны лидера группы. Но тут же вспомнились слова ЧонУка о том, что излишнее любопытство могут счесть за бестактность, и я стиснула зубы, решив сохранить молчание. По крайней мере, сейчас.       Когда двери офиса закрылись за нами и мы остались в пустом коридоре, я не смогла сдержать восторженных эмоций. Ноги сами понесли меня в лёгком прыжке, улыбка растянулась так широко, что заныли щёки, и я почувствовала, как всё напряжение этого утра — вся тревога, вся боль — вырывается наружу этим безумным, почти детским ликованием. В этом вихре эмоций я вдруг оказалась рядом с ЧонУком — и, не помня себя, бросилась ему на шею, прижавшись всем телом, чувствуя, как его тепло проникает сквозь ткань платья, согревая меня изнутри.       Мой спутник на мгновение застыл в недоумении, но затем его объятия сомкнулись вокруг меня так крепко, что я оторвалась от пола. Я почувствовала, как его руки обвивают мою спину, как его дыхание становится глубже, и на миг мир перестал существовать — остались только мы, только это мгновение, только этот безумный, головокружительный полёт. Когда первая волна восторга улеглась, я всем существом ощутила учащённый пульс мужчины, чьи сильные руки всё ещё держали меня. Его сердце билось так же быстро, как моё, и эта синхронность казалась мне почти невероятной.       И тут до меня дошло — это я нарушила дистанцию между нами. Это я шагнула через грань, которую так старательно выстраивала. И что останавливаться… мне не хотелось. Моё тело слишком явно отзывалось на его близость, каждый нерв вибрировал в унисон с его прикосновениями, и, быть может, стоило позволить себе эту слабость — позволить себе упасть, чтобы наконец получить то, чего я так неосознанно, так отчаянно жаждала.       — Я была уверена, что меня попросят писать заявление на увольнение, — проронила я, слегка отстраняясь, но не скрывая счастливой улыбки, которая светилась в моих глазах.       — Просто ты любишь терзать себя по пустякам, — тихо ответил ЧонУк, и его голос был низким, почти бархатным, но он не ослаблял объятий, сохраняя между нами ту самую трепетную, смущающую близость, которая заставляла моё дыхание сбиваться.       — Сомневаюсь, что смогу теперь уснуть, — прошептала я, заглядывая ему в глаза снизу вверх, в тщетной попытке высвободиться из его объятий, хотя на самом деле не желала этого. Он внимательно изучал черты моего лица, будто пытаясь запечатлеть каждую деталь в своей памяти, и его взгляд снова и снова возвращался к моим губам, заставляя сердце биться в бешеном, почти болезненном ритме.       — Жаль, что мне приходится тебя оставить, — внезапно разомкнув руки, ЧонУк шагнул к выходу, оставив меня в лёгком недоумении и сладком, трепетном возбуждении.       — Ты уже уходишь? — едва слышно прошептала я ему вслед.       — Я уже опаздываю на встречу, — бросил он через плечо, слегка обернувшись, — я завтра приеду к полудню. Ты умничка! До встречи.       — До завтра! — выдохнула я, и слова затерялись в тишине пустого коридора, наполненного лишь эхом его шагов.       К моему искреннему удивлению, следующий день, начавшийся с делового тона, так и окрасился в строгие, лишённые былого огня оттенки. ЧонУк, верный данному слову, появился около полудня, и с головой погрузился в моё обучение, не оставив и тени тому флирту, что разгорался между нами прежде, словно тлеющий уголь, присыпанный пеплом. Я ловила себя на мысли: не схожу ли с ума, придумывая его влечение в те минуты, когда он смотрел на меня с той же отстранённой вежливостью, что и на незнакомку в кофейне? Или же он действительно так искусно скрывает свои чувства — как опытный игрок прячет карты, не позволяя сопернику угадать следующий ход? Как бы то ни было, эта неспешная, размеренная атмосфера стала для меня глотком свежего воздуха посреди уже привычного, изматывающего вихря эмоций. Особенно ценным это затишье казалось в преддверии новой встречи с Бан Чаном — и тех испепеляющих взглядов, что, вероятно, снова будут мне адресованы, прожигая кожу до самых костей.       Я не могла понять, почему после той близости в машине он вдруг стал таким официальным. Может, он решил, что перегнул палку? Или у него действительно были причины держать дистанцию? Но спрашивать я не решилась — боялась услышать то, что мне не понравится.

***

      После той встречи с Ли ДонСиком прошло два дня — и вот я снова на съёмочной площадке, на этот раз для клипа "Any".       Эти съемки стали для меня поистине приятным событием — в части удобства, по крайней мере. Студия располагалась так близко от дома, что до неё можно было дойти неспешным шагом, затратив всего пятнадцать минут, и даже эти минуты под лёгким утренним солнцем казались скорее медитацией, чем дорогой. В графике менеджер отметил начало моей работы на девять утра — к этому моменту команда уже должна была собраться и приступить к съёмкам. Подобное расписание и удачное расположение подарили мне роскошную возможность выспаться и собраться без привычной утренней суеты, когда каждая секунда на счету, а паника становится верным спутником.       В выборе одежды я не стала изобретать — остановилась на свободных серых джинсах и оверсайз-футболке того же оттенка. Свободный крой должен был помочь перенести летний зной, который уже к десяти утра превращал воздух в тягучий, душный кисель. Волосы я заплела в тугую косу, убрав непослушные пряди от лица, а макияж выполнила в естественных, нюдовых тонах — так, чтобы не привлекать внимания и оставаться в тени, невидимым наблюдателем. На сегодняшней съёмке я могла позволить себе эту роскошь: не приставать к ребятам с просьбами о дополнительных кадрах ради отчёта перед директором. После позавчерашнего совещания я могла быть уверена, что испытательный срок успешно пройден, особенно после приятного подтверждения — щедрой суммы - первой части гонорара, поступившей вчера на мою карту и заставившей меня на мгновение забыть обо всех тревогах.       Я предлагала ЧонУку встретиться уже в студии, но он отверг моё предложение, сославшись на мою непереносимость жары и желание уберечь меня от лишнего дискомфорта. В его голосе звучала такая забота, что я на миг растаяла — но тут же одёрнула себя, напомнив, что он всего лишь выполняет свою работу.       К моменту нашего прибытия на площадке уже кипела жизнь. Пространство представляло собой внушительную белую циклораму — бесконечную, девственно-чистую поверхность, подсвеченную мерцающими разноцветными огнями, которые переливались и танцевали, создавая иллюзию другого измерения. Декорации поражали разнообразием: школьные шкафчики, выстроенные в ряд, словно в коридоре американской старшей школы; сетчатый забор со светящейся надписью «Stray Kids», пульсирующей неоновым светом; кресла самолёта, создающие ощущение полёта; стол с древним монитором и разбросанными игральными картами; и даже целый ретроавтомобиль — ярко-красный, блестящий, словно только что сошедший с конвейера. Я невольно удивилась, увидев эту причудливую коллекцию — неужели всё это собрали ради одного клипа? Зная болезненно трепетное отношение владельцев студий к своим циклорамам, особенно таким масштабным, я вспомнила, как сама не раз платила штрафы за случайные пятна на белоснежном полу после фотосессий, и мысленно пообещала себе быть осторожнее.       Озираясь по сторонам в поисках уже знакомых лиц — чему, к слову, весьма мешало резкое, режущее глаза освещение, — я с тревогой ловила себя на мысли, что боюсь нечаянно встретиться взглядом с Бан Чаном. Где-то в самых глубинах сознания уже отпечатался этот нелепый, почти инстинктивный страх перед лидером — как у ребёнка, который боится темноты, хотя знает, что в ней нет чудовищ. Я вспомнила все шоу, где ребята упоминали о его твёрдом, даже жёстком характере — некоторые эпизоды я даже пересмотрела в свободные минуты, пытаясь понять. Но его поведение со мной не походило на ту суровую заботу, о которой говорили другие. Нет, со мной он был просто груб. Да, он мог быть строгим с теми, кем дорожил, — так, по крайней мере, звучали рассказы его товарищей, — но ко мне это не имело никакого отношения. Он откровенно отстранялся, будто моё присутствие в рабочем процессе было ему в тягость, будто я была не новым специалистом, а досадной помехой. И хотя мне было по-настоящему страшно, сердце всё равно надеялось снова увидеть своего биаса, а разум вновь и вновь искал оправдания его холодности и грубости.       — Кира, — услышала я приветливый голос за спиной. Обернувшись, я заметила ЧёнРи, спешащую мне навстречу со стороны гримёрной. Розоволосая девушка, сегодня в ещё более ярком оттенке, чем в прошлый раз, выглядела как ожившая картинка из аниме.       — Привет, — я шагнула навстречу, широко улыбнувшись, и почувствовала, как напряжение немного отпускает.       — Я так рада тебя видеть, — она легонько приобняла меня, но её взгляд уже скользнул к моему спутнику, и в нём мелькнула та же настороженность, что и в прошлый раз.       — Это Сон ЧонУк, мой помощник в незнакомой стране. А это ЧёнРи, настоящая фея, которая уже не раз выручала меня, — поочерёдно представила я друг другу двух людей, ставших за это время единственными близкими для меня в Корее.       ЧонУк и ЧёнРи обменялись учтивыми приветствиями на корейском — вежливыми, но холодными, — после чего их беседа иссякла, повиснув в воздухе неловким молчанием, которое казалось почти осязаемым. Паузу неожиданно нарушил Ли ДонСик, возникший в центре съёмочной площадки и громко возвестивший о начале работы. Вслед за менеджером из гримёрки один за другим появились участники Stray Kids, облаченные в наряды в уличном стиле: яркие худи, широкие джинсы, массивные кроссовки, — каждый образ был продуман до мелочей. Парни поприветствовали собравшихся дружным хором, после чего вместе с Ли ДонСиком произнесли напутственные слова, звучавшие как боевой клич перед долгой битвой.       Пока все расходились по рабочим местам, мне удалось уловить приветственный взмах руки СынМина, приветливую улыбку ХёнДжина, вежливые поклоны ДжиСона, ЧанБина и Феликса, и — к собственному изумлению — едва заметный, почти незаметный кивок Бан Чана. Неужели мне померещилось? До чего же могут довести эмоции на пике переживаний! Я уже перестала верить собственным глазам, решив, что это всего лишь игра воображения, уставшего от постоянного напряжения. Хотя вполне вероятно, что менеджер Ли всё же поговорил с лидером, уговорив его сменить гнев на милость — возможно, показал ему мои снимки и убедил, что я не просто случайный фотограф, а профессионал. В любом случае, делать выводы было преждевременно.       — Кира, я побежала, — шепнула мне на ухо ЧёнРи, её голос был быстрым, как щебет птицы, — я сегодня страхую заболевшую стилистку другой группы. Мне очень хочется узнать тебя поближе, давай вечером куда-нибудь сходим, выпьем пива, — она быстрым движением записала на клочке салфетки свой номер и, получив моё обещание о скорой встрече, стремительно покинула студию, оставив после себя лишь лёгкий аромат цветочных духов.       — Слишком уж много внимания уделяет тебе эта девушка, — ЧонУк проследил за моим взглядом, и в его голосе послышалась холодная настороженность. — Тебе не кажется это подозрительным? Она же совсем тебя не знает.       — Нет, я не вижу в этом ничего криминального, — нахмурилась я, отстраняясь от его холодного предположения.       — Не стоит так быстро сближаться с незнакомцами, — очень строго парировал он, словно забыв, что сам был для меня таким же незнакомцем, как и ЧёнРи       — ЧёнРи милая девушка, зачем мне её опасаться? — в голосе моём зазвучали стальные нотки, я с трудом сдерживала раздражение.        Ты просто слишком доверчива, — смягчил тон мой собесеседник, пытаясь погасить вспыхнувшее напряжение, — а я волнуюсь за тебя. Ты не представляешь, до чего могут дойти завистливые люди под маской искренности. — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнула тень, которую я не смогла прочитать. — Впрочем, думаю, тебе пора возвращаться к работе.       Тут он был прав. В центральной части циклорамы — а именно за столом, уставленным реквизитом, — расположились несколько участников группы. Громко заиграла музыка, заполняя пространство пульсирующими басами, а световое мракобесье ещё ярче осветило съёмочную площадку, превратив её в калейдоскоп теней и бликов. Я быстро извлекла камеру, поменяла настройки, максимально раскрыв диафрагму, чтобы избежать появления лишних шумов на снимках в этом мельтешащем свете, и приступила к работе.       На протяжении всей съёмки я неотступно чувствовала на себе пристальные взгляды. Они буквально прожигали кожу, но я не позволяла себе отвлечься — каждый раз, когда краем глаза я замечала чей-то силуэт, я возвращала внимание к видоискателю. Ведь это я сама подняла планку первой фотосессией, и теперь не имела права на разочарование. Я не опускала камеру и ловила портретные и общие кадры мемберов, погружённых в процесс работы — их улыбки, сосредоточенные взгляды, мгновения, когда они забывали о камерах и просто жили в музыке.       В короткой паузе между дублями, пока я в одиночестве перебирала в углу студии отснятые кадры, ко мне обратился белокурый участник Stray Kids в красной шапке, которая была надета чуть набок, придавая ему дерзкий вид.       — Привет, — его голос прозвучал негромко, почти интимно, — как ваши дела?       — Привет, — я оторвалась от фотоаппарата, встретившись взглядом с ХёнДжином. — Всё хорошо, спасибо. А у вас? Подготовка к камбэку не выматывает?       — Не особо, — парень жеманно ухмыльнулся, и в его улыбке мелькнула та особая, почти кошачья грация, что так подкупала. — Я давно привык к такому темпу работы. Видел финальные снимки с понедельника. Мне безумно понравилось. Вы умеете разглядеть красоту в людях.       — Вы все очень красивые, и это несложно, — пытаясь погасить смущение от неожиданной похвалы, ответила я. — В этом нет моей заслуги.       — Спасибо, — его лицо так же озарила смущённая улыбка, словно я открыла ему нечто новое, хотя он и без того наверняка знал о своей притягательности. — Не снимете меня в следующем перерыве?       — Конечно, — кивнула я, — с огромным удовольствием.       — Тогда до следующей встречи, — он дружелюбно улыбнулся и растворился в суете студии.       И тут я наконец смогла поймать тот самый взгляд, что неотступно сопровождал меня во время работы. Это был Чан. Он стоял метрах в пяти, наблюдая сквозь мельтешение съёмочной группы — неподвижный, как изваяние, в центре этого хаоса. К моему удивлению, в его глазах больше не читалась агрессия и злость, лишь заинтересованность, и что-то ещё, пока недоступное моему пониманию — может быть, любопытство, может быть, сожаление. Он не отвёл взгляд, когда наши глаза встретились, а продолжал держать зрительный контакт ещё с полминуты, и за это время мир вокруг нас словно перестал существовать. Интересно, какие же доводы привёл Ли ДонСик, чтобы отбить у него охоту избавляться от меня? Я мысленно благодарила менеджера за его дипломатический талант.       — Кира, — голос за спиной мягко вырвал меня из потока размышлений, — сделайте мне тоже пару кадров с реквизитом, пожалуйста.       Передо мной стоял СынМин, в руках он бережно держал неприметную коробку, похожую на старый кейс для документов. Когда он приподнял крышку, изнутри вырвался ослепительный свет — точь-в-точь как в той знаменитой сцене из «Криминального чтива», когда герои открывают чемодан и их лица озаряются золотым сиянием. Видимо, именно этот эффект он и хотел воссоздать. Мы мгновенно поняли друг друга без лишних слов — я видела, как его глаза загорелись предвкушением, и кивнула, поднимая камеру. По просьбе парня я сделала серию снимков — и для рабочего архива, и на его личный телефон, и он с благодарностью улыбнулся, когда я показала ему результат на экране. Вскоре СынМина вместе с волшебной коробкой попросили вернуться на площадку, где уже собралась вторая половина группы, готовая продолжить съёмки.       В перерывах участники по собственной инициативе подходили ко мне, чтобы сделать кадры в образах из клипа — для будущих публикаций в соцсетях. Такое доверительное отношение, особенно учитывая, что мы работали всего во второй раз, искренне радовало и вселяло надежду на долгое плодотворное сотрудничество.       — Ты прям на расхват сегодня, — прошептал рядом ЧонУк с лёгкой язвительной ноткой. Он оказался неприлично близко, в тот момент, когда я ловила удачные ракурсы на следующем этапе съёмки.       — Ревнуешь? — довольно резко ответила я, не прекращая щелкать затвором.       — У меня здесь нет конкурентов, — парировал он, и в его голосе сквозила вызывающая дерзость, от которой у меня перехватило дыхание.       — Весьма самоуверенно, — я медленно обернулась, позволив взгляду скользнуть по нему с холодной оценкой. Он глубоко заблуждался. Будь Чан не столь суров со мной ранее, я, несомненно, таяла бы от каждого его взгляда       — Весьма точно, — отозвался он, и его взгляд, внезапно поймавший мой, был нагло-спокоен. Он приподнял одну бровь, демонстрируя уверенность, которая говорила сама за себя: он знал о своей притягательности и мастерски этим пользовался.       — Ты меня отвлекаешь от работы, — резко, почти отрывисто, я отвернулась к ослепительно яркой сцене, где кипели съёмки, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Тебе скучно?       — Невыносимо, — тихо признался ЧонУк, вновь сократив расстояние между нами, и я почти физически ощутила жар его тела. — Мне больше нравится, когда мы наедине.       Это был удар ниже пояса. Возбуждение, внезапное и навязчивое, отозвалось тугим узлом в низу живота, заставив всё тело сжаться в ожидании. Именно сейчас, в разгар рабочего дня, он решил вернуться к этой опасной игре. И при всех! Я не собиралась подыгрывать ему ради его забавы, как какая-то кассирша из кофейни. Срочно нужно было найти в памяти что-то отрезвляющее — холодную воду, цифры контракта, строгое лицо менеджера Ли.       — Если тебе настолько скучно, ты можешь идти. Я справлюсь сама, — прозвучало сдержанно, почти холодно, хотя внутри всё горело огнём.       — Ну уж нет, — его губы тронула хитрая ухмылка, и в ней читалась твёрдая решимость. — Я останусь.       — В таком случае, не мешай мне, — бросила я через плечо, стараясь вложить в слова как можно больше суровости.       — Ни в коем случае, — парировал он, явно не намереваясь отступать от выбранной игривой манеры. Его тон оставался лёгким, почти вызывающим. — Мне нравится наблюдать за твоей работой. Когда ты сосредоточена… ты выглядишь невероятно сексуально, — и тут его голос внезапно изменился, став тихим и серьёзным, лишённым привычной усмешки. — В любом случае, я обязан накормить тебя вкусным ужином и проводить домой.       — Я на всё согласна, только, пожалуйста, не отвлекай меня сейчас! — взмолилась я, в отчаянии обернувшись к нему. — Здесь отвратительный свет, семьдесят процентов кадров получаются смазанными! Я не могу позволить себе оплошать. Только не сейчас!       — На всё согласна? — его лицо озарила победоносная улыбка, и он понизил голос до шёпота. — Меня это устраивает.       Он вскинул руки в шутливом жесте капитуляции и тут же отступил, погрузившись в экран своего телефона. С улыбкой, всё ещё играющей на его губах, мужчина отошёл в сторону для разговора, наконец оставив меня в покое. Но в его глазах, брошенных на меня через плечо, я прочла обещание: этот разговор ещё не закончен.       Боги! Сегодня ЧонУк был не помощником, а самым настоящим вредителем. Я прекрасно понимала, как тяжело ему тратить столько времени на дело, не приносящее ему ни пользы, ни интереса. Оставался лишь один вопрос: какую же выгоду он преследовал, соглашаясь меня сопровождать? Я отказывалась верить в альтруизм, но в то же время не могла придумать ни одной корыстной причины, которая объясняла бы его постоянное присутствие.       Пока я пыталась уговорить своего «ассистента» не мешать работе, музыка на площадке успела затихнуть. Объявили перерыв. Часть участников группы должна была доснять индивидуальные сцены, после чего съёмочная группа должна была переместиться на натурные локации за пределами студии.       Мой взгляд вновь скользнул к центру площадки — и встретился с глазами Чана. Успел ли он заметить минувшую сцену между мной и ЧонУком, я не знала, но в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на неодобрение, прежде чем он холодно отвернулся. Эта секунда — мгновенная, едва уловимая — заставила мою уверенность пошатнуться.       Что ж, мимолётная уверенность в завтрашнем дне растаяла, как утренний туман под лучами солнца. Теперь придётся выложиться вдвойне, чтобы у Ли ДонСика были весомые аргументы в мою защиту. А с ЧонУком предстоял серьёзный разговор. Моя репутация требовала сохранения профессиональной дистанции, а его игривое настроение и неуместный флирт отнюдь не способствовали этому. Я чувствовала, как баланс между работой и личным начинает смещаться в опасную сторону.       Настроение Бан Чана в тот день оставалось загадочным, словно книга, написанная на незнакомом языке. Он то и дело дистанцировался от остальных участников, которые по своему обыкновению дурачились, заливаясь громким смехом, и застывал в отрешённом одиночестве, уставившись в пустоту, будто видел нечто, недоступное другим. Неужели конфликт с менеджером так на него повлиял? Сам же Ли ДонСик пребывал в свойственной ему деятельной прострации, суетливо курсируя по площадке и стараясь удержать под контролем всё, что входило в его полномочия.       Практически в самый последний момент перед сменой локации ко мне подошёл Феликс с просьбой пофотографировать его с ретроавтомобилем. Он устроился на капоте, закинув ногу на ногу, и улыбнулся своей самой солнечной улыбкой. Пока я ловила ракурсы в этой импровизированной съёмке, краем глаза я заметила Чана. Он не просто наблюдал за нами — он сделал нерешительное движение в нашу сторону, будто собираясь, подобно Феликсу, попросить несколько кадров. Но его опередили ДжиСон и ХёнДжин, весело занявшие место перед камерой, и я увидела, как Чан замер на месте, словно передумав, и отступил в тень.       До окончания перерыва в декорациях циклорамы я отсняла ещё несколько мини-фотосессий для соцсетей ребят. Улыбки, яркие образы, искренние эмоции — кадры ложились один за другим, и я чувствовала, как профессионализм берёт верх над личными переживаниями. Но вот Чан так ко мне и не обратился. Я видела, как он сделал несколько селфи в своём сценическом образе — с тем самым отстранённым, почти меланхоличным выражением лица, которое так шло ему, — и вместе со стаффом переместился на уличные локации. Что ж, видимо, ему потребуется больше времени, чтобы принять меня в команду. Впрочем, и терпеть ему меня не так уж и долго — ведь мой контракт был строго ограничен по срокам, и я уже начала отсчитывать дни до его окончания, хотя сама мысль об этом отдавала горечью.