Объектив сфокусирован
12 ноября 2025 г., 13:55
В субботу я дала себе выспаться вдоволь, а после побаловала ароматом свежей выпечки и густым, тонизирующим кофе из кофейни в соседнем здании. С этим приятным зарядом бодрости я наконец уселась за финальную обработку вчерашних фотографий.
Ли ДонСик, конечно, предупредил, что мне нет нужды спешить с этим закулисным репортажем — ведь пока что никто не должен увидеть спойлеры к новому материалу, и ждать придётся до самого камбэка. Однако он очень убедительно просил не откладывать работу, особенно касательно снимков для карт предзаказа.
Честно говоря, он мог и не акцентировать внимание на ответственности подготовки итогового материала. С детства во мне жило, порою доходя до маниакальности, глубокое уважение к пунктуальности и порядку. Порой мне даже казалось, что в этой чрезмерной педантичности проглядывают настоящие симптомы ОКР — до того я любила во всем безупречную четкость. А потому, даже при полном отсутствии дедлайнов, я привыкла готовить итоговый материал в среднем за две недели после съёмки. К тому же, пока живы и свежи впечатления от модели и самого процесса, самое время поймать ускользающий момент и воплотить те образы, что пока лишь призрачно мелькают в воображении.
Пока я с обычной осторожностью извлекала фотоаппарат из рюкзака, дабы перебросить отснятые кадры на ноутбук, из его бокового кармана выскользнул невзрачный, клочок бумаги. Салфетка, на которой в спешке ручкой был выведен номер ЧёнРи.
Активировав смартфон, я внесла цифры розоволосой девушки в свой контакт-лист и замерла в раздумьях. А что, если в самом деле последовать совету Ли ДонСика? Отбросить на день этот маниакальный альтруизм и не погружаться с головой в работу, а вместо этого выполнить данное обещание и пригласить ЧёнРи на тот самый ужин? Мысль эта отдавала некоторой подлостью по отношению к ЧонУку, которому я так строго и безапелляционно объявила, что суббота — день сугубо рабочий, и даже намёка на встречу быть не может.
«Привет! Это Кира. Тот самый неуклюжий новичок, что обязан тебе ужином» — отправила я сообщение по указанному номеру.
Ответа не было. Ни через десять минут, ни через час. Даже когда стрелки на часах приблизились к двум, под моим текстом застыл неприветливый статус «не прочитано». Впрочем, это вынужденное затишье позволило мне подготовить солидную порцию уже обработанных снимков ребят со съёмок клипа «Any».
Когда на экране планшета один за другим возникали портреты Чана, я невольно замирала, подолгу всматриваясь в его черты. До того привычно было видеть его цифровое воплощение, а не живое. Я изучала каждую, до боли знакомую линию его лица, с лёгким ужасом осознавая простую истину: несмотря на все наши стычки с лидером, место биаса в моём сознании по-прежнему безраздельно принадлежало ему.
Меня вывело из оцепенения, в которое повергли портреты Чана — те, где он с задумчивым видом сидел за рулём автомобиля, — настойчивое оповещение в Skype. Это была приятная весточка из дома. Я развернула окно на весь экран, на меня смотрела моя самая близкая подруга.
— О, слава небесам, ты жива! — съязвила девушка с очаровательно растрёпанными каштановыми кудряшками. — Можно отзывать заявление в Интерпол с просьбой отыскать твои бренные останки.
— Не ворчи, Насть, — улыбнулась я, хотя глаза предательски защипало от накативших слёз.
— Я что так плохо выгляжу? — пальцами она активно растрепала и без того взъерошенные волосы, — реветь вздумала?
— Я, в отличие от тебя, уже полдня работаю, пока ты дрыхнешь! — скривила я гримасу, но тут же рассмеялась, глядя, как подруга в ответ корчит мне такую же.
— Деловая, — хмыкнула она, отхлебнув глоток кофе из огромной чашки.
— Эксперт, — с пафосом протянула я, прикладывая ладонь к подбородку в жесте, значение которого знали только мы двое.
— Эксперт, — повторила она и фразу, и жест, но тут же лицо её стало серьёзным. — Но без шуток, Кира. Почему ты не выходила на связь? Я уже правда начала думать, что тебя похитили и просто поддерживают связь с твоего номера, пока прячут тело где-нибудь в лесу.
— Смотри меньше триллеров, — улыбнулась я, и в этой улыбке читалась лёгкая вина. Ведь она была права — последние дни я настолько ушла с головой в рабочую атмосферу, новые знакомства и собственные переживания, что вела себя с близкими так, будто отправилась в недельное путешествие, откуда вот-вот вернусь с грудой ярких впечатлений, и мне не хотелось грузить их заранее, отчаянно желая увидеть всю палитру их реакций на мои приключения уже по факту.
— А из-за кого я вообще пристрастилась к этим триллерам? — Настя криво усмехнулась. — Ладно, хватит о моих странностях. Рассказывай, как ты там? Очень тяжело?
И тут во мне что-то надломилось. Всё напряжение последних дней, копившееся где-то глубоко внутри, вырвалось наружу и обожгло щёки горячими слезами. Я так отчаянно хотела казаться сильной, непробиваемой, но моё собственное сердце предательски сдалось при виде её добрых, понимающих глаз.
— Ну ты чего, — голос подруги дрогнул, а с лица мгновенно слетела маска беззаботности, уступив место тревоге. — Неужели всё настолько плохо?
— Всё не плохо, — выдохнула я, и голос предательски задрожал. — Просто… я очень устала.
— Кого ты пытаешься обмануть? А? — Настя нарочито строго нахмурила брови, придвинувшись ближе к камере. — Выкладывай всё! Я тебя знаю уже пятнадцать лет! Ты, конечно, любишь пореветь, но сейчас я чувствую, что это не на пустом месте.
— Понимаешь, я… — слова с трудом пробивались сквозь ком, вставший в горле, — я знала, что будет непросто. Но сейчас… мой мир перевернулся с ног на голову. И мне так сильно не хватает дома. Тебя не хватает.
— Я тоже по тебе очень скучаю, — тихо отозвалась она. — На работе сейчас настоящий хаос. Теперь я понимаю, почему за тебя всегда так держались. Вчера сидела в твоём кабинете и поймала себя на мысли, что нам невероятно везло с тобой как с руководителем! Ты будто создана для этого — когда нужно, бываешь строгой, когда требуется — поддерживающей, всегда готова отстаивать интересы команды. Моей интровертной натуре твое замещение даётся нелегко, выжимает все силы. А с тобой всегда было чувство уверенности, защищённости… Сейчас же я ощущаю себя брошенным котёнком, который изо всех сил старается казаться взрослым котом.
— Спасибо за эти тёплые слова, — пробормотала я, смахнув предательскую влагу с ресниц и непроизвольно шмыгнув носом. — Я чувствую себя совершенно потерянной.
— Ты всегда можешь вернуться, если тебе там вправду так плохо, — её голос прозвучал с той неумолимой логикой, что обезоруживает сильнее любой критики. — Но я-то знаю, как ты мечтала о подобном шансе. Сколько ночей провела в сомнениях, боясь сделать шаг, считая себя недостойной такой высоты! А? Помнишь это?
— Ещё бы забыть, — с лёгким, сдавленным хмыком выдохнула я, пряча растерянный взор и бесцельно вертя в руках карандаш. Настя была тем якорем, что удерживал меня на плаву в шторм самых яростных бурь и приступов горького самоотречения; тем, кто помогал собрать осколки души после каждого сокрушительного падения. В ней я видела словно отражение собственной сути, но облачённое в невозмутимость, трезвый расчёт и ту мудрость, до которой мне самой ещё только предстояло дорасти. И мне очень не хватало наших ежедневных бесед.
— Ну вот, видишь же, — с тёплым одобрением в голосе сказала она. — Просто не торопи себя. Я знаю, ты скоро вольёшься в новую жизнь. — Голос её дрогнул от улыбки. — Кир, да ты же феноменальный фотограф! Вспомни: ты всегда была первой, все эти победы в конкурсах, твои снимки на обложках… С чего ты вдруг опять начала себя корить? И потом, я почти не сомневаюсь, что ты не пишешь, потому что у тебя уже нет отбоя от новых приятелей. Кстати, как там тот самый Бан Чан? Удалась долгожданная встреча?
Следующие два часа я, словно выпуская на свободу сжавшую грудь пружину, подробно рассказывала подруге события истекшей недели, с жадностью ловя её поддерживающие реплики и забавные комментарии по поводу моих злоключений. Она же, в свою очередь, поделилась новостями из моего прежнего мира, ещё раз напомнив о тех причинах, что в конечном счёте и заставили меня решиться и принять предложение от JYP Entertainment.
Откровенная беседа с близкой подругой стала тем волшебным бальзамом, что исцелил душу, измученную напряжением предшествующих дней. Словно тяжкие оковы, спали с плеч назойливые мысли, твердившие о моей недостойности оказанной чести — занять предложенное место. На смену им пришло давно забытое чувство уверенности, та самая опора, что когда-то питала мои фотографии и картины. И пусть я отдавала себе отчёт, что в понедельник на съёмочной площадке волнение вновь накроет меня, дышалось теперь несравненно легче.
Тем вечером, позволив себе наконец передышку за лёгким ужином — салатом и парой бутербродов, — я заметила, как телефон ярко вспыхнул, оповестив о новом сообщении. Сперва я решила, что это ЧонУк, но в то же мгновение в сознании, словно острый осколок, мелькнула другая мысль. А ведь он не вспоминает обо мне подолгу. Не знаю, что именно уязвило меня сейчас — ведь мне вовсе не требовалось его безраздельное внимание, и упаси бог от навязчивости. Однако после того, как вчера он проводил меня до дома, от него не последовало ни единой весточки. Эта тишина меня задевала. Мне пока так и не удавалось его раскусить, а его искусная актёрская игра лишь сбивала с толку.
Сообщение оказалось от ЧёнРи. Радость от долгожданного ответа розоволосой девушки тут же омрачилась легкой, но цепкой обидой: день подходил к концу, а ЧонУк так и не удостоил меня ни строчкой.
«Привет! Извини, что так долго не отвечала. У меня сегодня был свадебный день» — гласило сообщение, щедро сдобренное смеющимися смайликами.
«Твоя свадьба?» — быстро набрала я сообщение. Такого ответа я точно не ожидала.
«Да нет же, — вновь заулыбались веселые рожицы на экране. — Я готовила невест к торжеству. Вот только отпустила последнюю».
«А, понятно, — кивнула я про себя и, не тая, призналась: — Я надеялась вернуть тебе долг и позвать сегодня ужинать».
«С огромным удовольствием! — почти сразу ответила она. — Но давай на следующей неделе. Завтра меня ждет новый завал, а с понедельника с самого рассвета — съёмки. ЧонИн первый в кадре, так что о сне можно забыть».
И вот результат: едва я решила отпустить вожжи и позволить событиям идти своим чередом, как меня покинули двое: запретно-притягательный мужчина, которому я не собиралась писать первой, и очаровательная стилистка, сулившая душевную близость.
***
Благодаря отсутствию социальной жизни накануне я успела отретушировать все снимки, сделанные в пятницу и селфи ребят, подготовленные для печати, как бонусные карты для предзаказа. Разумеется, просидела я над своим верным графическим планшетом, увлечённая цифровым ремеслом, до самого рассвета. Вряд ли подобный график можно считать благом для здоровья. Но, погрузившись в процесс с головой, я уже не смогла остановиться. На следующее утро, не открывая глаз, я протянула руку к прикроватной тумбочке, где покоился мой телефон. Сладко потянувшись, я с удивлением ощутила, насколько легче стало моему телу. Словно тяжкий груз негативных мыслей после откровенного разговора с подругой наконец-то рассеялся. Едва я успела разлепить глаза, как мир взорвался оглушительным треском, заставившим меня вздрогнуть и выронить из рук телефон. В дверь настойчиво, словно отбивая дробь, стучали. Сознание, ещё затуманенное сном, тут же услужливо подкинуло самые пугающие картины: пожар, потоп у соседей… Рывком сорвавшись с кровати, я почувствовала, как пол уходит из-под ног, а в глазах темнеет от резкой смены позы. Почти не помня себя, я бросилась в коридор и, не раздумывая, распахнула дверь. И тут моя тревога, накалявшаяся с каждой секундой, в одно мгновение рассеялась. На пороге стоял ЧонУк, и вид у него был самый что ни на есть будничный: белая футболка, аккуратно заправленная в джинсы. В его руках красовался бумажный пакет, откуда доносился аромат ванили и корицы, а в подставке покоились два стаканчика с кофе. Увидев моё перекошенное испугом и недоумением лицо, он едва сдержал смех. А меня вдруг накрыла волна жгучего смущения. Я ведь даже не взглянула в зеркало, выбежав к нему в короткой ночной майке, с волосами, всклокоченными после сна. — Почему ты пришёл так рано? — проронила я, уткнувшись лицом в ладони, пытаясь скрыть смущение. Я готова была провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе. Из-за того, что ЧонУк всё больше и больше воспалял моё сознание, возбуждая физическое желание, я сокрушалась, что предстала перед ним в максимально не привлекательном виде. — Доброе утро, — его голос прозвучал бархатно и мелодично. — Хотя, погоди, какое утро? Уже давно полдень. — поправился он, и в его глазах вспыхнула искорка. Переступив через порог, он замер на мгновение, и его взгляд, медленный и оценивающий, скользнул по мне сверху вниз. — И, кстати… ты просто очаровательна! — Не говори глупости, — буркнула я, быстро скрывшись в ванной комнате. Дверь с глухим стуком захлопнулась за моей спиной, отсекая внешний мир. Я замерла, прижав ладони к пылающему лицу, до боли закусив губу. Меня выводило из себя это внезапное, властное желание — понравиться ему, затмившее все трезвые мысли. На моём счету было немало романов — и мимолетных увлечений, и серьезных привязанностей. Я всегда держала себя в руках, искусно управляя ходом отношений, если не вспоминать тот единственный, ранящий эпизод из прошлого. Но ЧонУк… Он влиял на меня иначе. Была ли то химия, не поддающаяся контролю, или следствие одиночества на чужой земле, — не знаю. Однако я давно не испытывала такой робости перед мужчиной; обычно всё было с точностью до наоборот. Мой взгляд скользнул к зеркалу: лицо пылало, глаза сияли влажным блеском. Я сгорала от вожделения к этому мужчине, который с такой простотой хозяйничал теперь на моей кухне, расставляя тарелки с завтраком. Вероятно, я задержалась слишком долго, приводя в порядок не только свой внешний вид, но и пытаясь обуздать смятение чувств, потому что, не успев закончить, услышала за спиной сдержанный стук в дверь. — Ты и без того выглядела безупречно, Кира, а вот кофе, боюсь, уже остыл, — донесся из-за двери голос ЧонУка, и в его тоне сквозила легкая, добрая насмешка. — Выхожу, — отчеканила я, на ходу натягивая мягкое трикотажное платье на тонких бретелях. Распахнув дверь и сделав шаг ему навстречу, я поймала себя на мысли: что же ему нужно сделать с собой, во что облачиться, чтобы перестать излучать эту смущающую притягательность? Моя же собственная робость начинала всерьез меня раздражать. — Кажется, я тебя разбудил, — в его низком голосе прозвучала откровенная усмешка. Ему доставляло удовольствие моё смущение, эта утренняя растерянность, и он вновь пытался её спровоцировать. — До которого часа ты вчера работала? — Легла, когда уже светало, — честно призналась я, проследовав на кухню. — ДонСик же не просил сделать все фотографии за сутки, — негодовал мужчина, направляясь за мной, — к чему так изводить себя? — Я же ненамеренно, просто сложно остановиться, когда увлекаюсь работой. — Ответила я, заняв место за барной стойкой, на которой ЧонУк уже расставил кофе и выпечку. И тут, к собственному удивлению, с губ у меня сорвался вопрос, в котором прозвучала тонкая, почти неуловимая нотка обиды, — А почему ты вчера не позвонил? — В пятницу ты сама настрого запретила тебе мешать, — с игривой ухмылкой парировал он. — Я просто выполнил приказ. — Он отпил из чашки и тут же поморщился: — Остыл. Приготовь нам чай. — Конечно. — Я встала и пошла к чайнику, чувствуя, как меня прожигает насквозь взгляд моего гостя. Не в силах больше его выносить, я сорвалась: — Почему ты так на меня смотришь? Что не так? — Напротив, — его ухмылка стала шире, а взгляд — ещё пристальнее, в то время как он слегка прикусил губу, — Всё до неприличия совершенно. Кира, ты так ослепительно красива и так порочно притягательна, что я не в силах оторвать взгляд. Мне хочется смотреть на тебя, не отрываясь, изучать каждую черту твоего лица, каждый изгиб твоего тела. Порой мне кажется, что ты нереальна, и стоит мне отвести взгляд — ты исчезнешь, как мираж. Его неожиданная исповедь, столь искренняя и лишённая всякого притворства, едва не заставила меня выпустить из рук чайник. Жар, будто от вспыхнувшего костра, разлился по щекам. Мой разум ещё не успел сбросить оковы сна, а он уже атаковал своей неприкрытой откровенностью. — Прекрати, ты меня смущаешь, — сорвалось с моих губ сдавленным шёпотом, и я, не в силах выдержать его взгляд, резко отвернулась к раковине. По телу разлилась горячая волна, сжигая остатки самообладания. — Знаю. И мне это нравится, — голос ЧонУка звенел игривыми нотами. — Ты заливаешься краской так мгновенно и это так мило, что мне хочется тебя смущать снова и снова! — Вдруг он воскликнул громче. — Эй, осторожнее! Чайник уже через край! Потерявшись в мыслях, я не заметила, как ёмкость чайника переполнилась и вода уже хлестала во все стороны. Передо мной выстроились два пути: вступить в бой с нарастающей бурей влечения или позволить ей унести себя, сметая все преграды. — Пожалуйста… хватит, — выдохнула я, и в этих словах прозвучала не собранная мною решимость, а лишь тихая, предательская мольба. — Скажи, а я привлекательный? — не унимался ЧонУк — Что на тебя нашло сегодня с утра? — притворно-сурово ответила я, продолжая стоять к нему спиной, будто его игривое настроение было мне в тягость. Мои пальцы нащупали выключатель чайника, а затем потянулись к верхнему шкафчику за двумя пузатыми фарфоровыми кружками. — Ответь на мой вопрос, — настойчиво повторил он, и его голос, низкий и томный, прокатился по моей коже мурашками. С этим нужно было кончать. — Ты можешь задавать вопросы, но я не обязана на них отвечать, — отбрила я, с наслаждением напоминая ЧонУку наш недавний разговор, где он сам же жёстко пресёк все мои попытки ближе узнать его. Наконец собравшись с духом, я медленно обернулась, прислонилась спиной к прохладной столешнице и бросила на него вызывающий взгляд, высоко вздёрнув бровь. — Неплохо, — рассмеялся он, и в уголках его глаз собрались лучистые морщинки. — Но я всё равно уже знаю ответ. «Ну конечно, — промелькнуло у меня в голове. — Его самоуверенности не убавить и не прибавить». Дождавшись, когда чайник просигналит готовность настойчивым шипением, я заварила ароматный чай, разлила его по кружкам и, наконец, заняла своё место за высоким столом, готовясь к новой партии этой нашей странной игры. — А если говорить серьёзно, — продолжила я, протягивая руку к пышной, дразняще ароматной булочке, с которой осыпались на тарелку крупинки душистой корицы. — Давай определимся с планами. Господин Ли прислал расписание на завтра. К девяти утра я должна быть на месте. — Я скользнула взглядом по экрану телефона, мысленно примеряя маршрут. — Здание, которое арендовали для съёмок, оказалось на отшибе. Думаю, тебе будет проще оценить, сколько времени у нас уйдёт на дорогу. — Кстати, о завтрашнем дне, — к моему глубочайшему облегчению, ЧонУк легко вернулся к размеренному тону беседы, будто повернул невидимый рычаг своего настроения. — Утром я отвезу тебя на площадку, а затем мне придётся уехать до четверга. Он заметил, как моё тело инстинктивно напряглось от этой новости, и голос его смягчился, стал почти шёлковым. И тогда, наконец, он слегка приоткрыл тяжёлый занавес, скрывавший его жизнь. — Мой офис находится в Пусане. Должность позволяет работать удалённо, но для некоторых встреч моё физическое присутствие строго обязательно. Так что, к сожалению, придётся оставить тебя одну. Ненадолго. — Поняла, — кивнула я, довольная тем, что ЧонУк начал делиться со мной. За предыдущие дни я успела проштудировать всё, что интернет счёл возможным поведать о нём и его семье. Я пролистала десятки статей, выдержанных в строгих, деловых тонах, — сухую хронику восхождения влиятельного клана и историю построения их империи в мире высоких технологий. Но за этим глянцевым фасадом не было ничего личного: ни намёка на увлечения, ни случайных фотографий, ни даже безобидных светских сплетен. Его частная жизнь оставалась безупречно стерильной территорией, надёжно скрытой от посторонних глаз. — Только ведь в четверг моя фотосессия, — резко я вспомнила о самом волнительном рабочем дне в новой должности на ближайший месяц, мне предстояло провести съёмки для фотобуков нового альбома в качестве главного фотографа. Пока я умело отсекала мысли о сложности грядущего дня, но представить, что на время важной съёмки я останусь без своего основного помощника пугало до ужаса. — Я прекрасно помню это, не переживай. Прилечу ночью, а на рассвете уже буду здесь, чтобы отвезти тебя и быть рядом, — его голос был твёрдым и спокойным. Он протянул руку, и его ладонь мягко, но уверенно накрыла мою, словно пытаясь передать часть спокойствия. — Спасибо, — прошептала я, ощущая, как под этим прикосновением тает часть тревоги. Это придало мне смелости. — ЧонУк, я подумала… мне стоит найти репетитора по корейскому. — Тебя не устраивают наши уроки? — Его бровь поползла вверх в немом укоре, а пальцы слегка сжали мою кисть. — Нет, дело не в этом! — поспешно возразила я, чувствуя, что звучу как провинившаяся ученица. — Я понимаю, что у тебя есть работа, личная жизнь. Наши графики не всегда будут совпадать, а я… я не хочу разочаровывать директора Пака. Мне нужно освоить язык быстрее, хочется достичь хотя бы первого уровня в ближайшие недели. — Тебе не нужно оправдываться передо мной, — произнёс он, и его слова прозвучали резким контрастом предыдущему вопросу. Его ладонь внезапно освободила мою руку, и в этом движении, в едва уловимой смене интонации, читалось сдерживаемое недовольство. — Я не могу указывать тебе, как поступать. — Я от твоих уроков не отказываюсь! Мы можем начать прямо сейчас и заниматься весь день, — ответственно отрапортовала я. — У меня были другие планы на сегодня, — он резко взглянул на часы, и в этом движении читалась нетерпеливая энергия, — зная, что ты любишь рисовать, я забронировал для нас двоих «Лиум» — три часа в пустой галерее. И если ты поторопишься со сборами, то мы почти не опоздаем. — Откуда ты знаешь о моих увлечениях? — вырвалось у меня. — Видел твои социальные сети, — невозмутимо ответил Чон Ук, отставляя пустую чашку, — теперь меньше вопросов, Кира, и больше действий. Мы действительно опаздываем. Надень что-нибудь элегантное. Я поднялась из-за стола и направилась в спальню, а в висках стучало одно: он всё знает. Он видел мои рисунки, а значит, понял, что я в курсе дел группы. И уж тем более не мог не заметить, как часто на моей странице появлялись портреты Бан Чана. Хаос в голове сгущался, но сквозь него пробивалась одна ясная и неумолимая мысль: этот день не сулит ничего обычного. Спустя двадцать минут я вышла из комнаты, готовая отправиться в путь. Из скромного выбора моего гардероба я остановилась на льняном костюме цвета мокрого асфальта: широкие брюки-палаццо и приталенная жилетка строгого кроя. Волосы были собраны в высокий хвост, а несколько высвобожденных прядок мягко обрамляли лицо. Макияж я нанесла легкий, почти невесомый. Не знаю, что подразумевал он под словом «элегантно», но мой собственный образ был мне по душе. — Я готова, — возвестила я, перекинув через плечо маленькую сумочку и обувая изящные черные босоножки на тонких ремешках и невысоком каблуке. — Идеально, — произнёс ЧонУк, встречая меня у входа. Взгляд, скользнувший по мне, был стремительным и оценивающим, а в тембре голоса, угадывались те же нотки неутолённого желания. По дороге ЧонУк вкратце ознакомил меня с местом, куда мы держали путь. Нашей целью была арт-галерея «Лиум» — проект корпорации «Самсунг», раскинувшийся на живописных склонах горы Намсан. Это место, где встречаются Восток и Запад, прошлое и будущее. В её стенах традиционное корейское искусство удивительным образом соседствует с современным, а шедевры мировой классики — с работами актуальных зарубежных мастеров. Когда мы добрались до места, мой взгляд сразу же привлекла высокая массивная колонна, составленная из зеркальных сфер. За этой ослепительной инсталляцией, на фоне густого леса, выстроились приземистые здания из стекла и тёмного камня. Их строгие фасады, как отметил мой спутник, некогда были созданы знаменитыми европейскими архитекторами. У самого входа нас уже ожидала сотрудница галереи. Минуя пост досмотра, она провела нас прямиком в залы, где царил дух старой Кореи — залы традиционного искусства. Здесь, в тишине, жили буддийские скульптуры, изящная керамика, картины и виртуозная каллиграфия. — Эту коллекцию считают лучшей в стране, как по количеству экспонатов, так и по качеству, — с лёгкой торжественностью изрёк мой спутник, взяв на себя роль гида. Его слова ранее не были преувеличением: галерея и впрямь принадлежала лишь нам. Проходя через анфилады пустынных залов на четырёх этажах, я не встретила ни одного посетителя, лишь изредка — бесшумные тени сотрудников. Я не решалась даже мысленно прикинуть стоимость этой фантастической привилегии — аренды целого музея, обычно наполненного жизнью. Под тихие, наполненные знанием комментарии ЧонУка, я с благоговением погружалась в прошлое, вчитываясь в историю, запечатленную в каждом экспонате. И хотя обстановка уединённых залов с их мягким, интимным светом, казалось, располагала к чему-то большему, мой спутник неуклонно соблюдал незримую дистанцию. — Ты не устала? — поинтересовался ЧонУк, когда мы завершили осмотр первого сектора музея. — Если силы ещё есть, могу предложить вторую экспозицию. Она, как и эта, пока закрыта для всех, кроме нас. — Нисколько. Конечно, пойдём, — не задумываясь, ответила я. Разве можно отказаться от такой чести — быть единственными зрителями в целом музее? Переступив порог второго сектора, мы погрузились в мир современного искусства — корейского и зарубежного. Пространство здесь жило своей особой жизнью: залы, наполненные причудливыми полотнами, что порой восхищали, порой рождали лёгкое недоумение, а иной раз и откровенное отторжение, чередовались с пространствами скульптур и инсталляций. В последние их создатели вложили столь многослойный смысл, что уловить его без подсказки было почти невозможно. Некоторые же залы сами по себе представляли собой нечто невообразимое, превращаясь в самостоятельные арт-объекты. В одном из них, более всего напоминавшем разом все узоры калейдоскопа сразу, я не удержалась и достала из сумки телефон, чтобы сделать несколько кадров на память. — Хочешь, снимемся вместе? — предложила я, обращаясь к ЧонУку с идеей совместного селфи. Он не стал отнекиваться и мгновенно оказался рядом. Его рука мягко легла на мою талию, а щека почти сразу прикоснулась к моей, делая эту близость почти осязаемой на снимке. Он терпеливо позволил мне сделать несколько кадров, а затем, чуть отстранившись, произнёс с подчёркнутой серьёзностью: — Я заметил, что ты не слишком щедра на личные фото в социальных сетях. И я очень прошу: не публикуй фотографии со мной — Не стану, — тихо выдохнула я, смущённая внезапной суровостью в его голосе. Причины этой просьбы были для меня очевидны — малейший намёк на наш союз в сети мог породить волну пересудов, способных запятнать его безупречную репутацию. Однако объяснять это вслух он не спешил. — Вот и умничка, — одобрительно кивнул мой спутник, предложив продолжить осмотр современной коллекции музея. В последней галерее я застыла перед небольшим полотном, которое вдруг коснулось самой глубины души тихой, щемящей нотой. Холст, написанный в приглушённой гамме светло-серых и голубоватых тонов, являл собою едва различимый, почти призрачный пейзаж. Широкая водная гладь, укрытая полосой тумана, скрывала ускользающие очертания дальнего берега, а на его фоне одиноко возвышалось дерево с тонким, хрупким стволом и расплывчатой кроной. Его бледный силуэт, выраставший из тонкой вертикали, словно делил пространство холста на два мира — зыбкий и реальный. Тающая кисть мастера, плавные, текучие штрихи рождали ощущение дымки, внутренней трепетной неустойчивости. Всё в этой работе дышало настроением одиночества и тихой надежды, а хрупкое деревце, застывшее на фоне бескрайнего безмолвия, казалось уязвимым и стойким одновременно. И в этом образе словно отразилось всё, что жило в моей душе в последние дни. Лёгкое, почти невесомое прикосновение к моему локтю вывело меня из оцепенения. — Понравилась картина? — ЧонУк поравнялся со мной, вглядываясь в полотно на стене. Я лишь молча кивнула, всё ещё погруженная в собственные мысли. — Нам пора, Кира, — его слова прозвучали как мягкий аккорд, разрезающий тишину. Ладонь осторожно коснулась моей, утягивая за собой. Я невольно улыбнулась, позволив ему мягко направить меня к выходу, бросив последний взгляд на картину, зацепившую мою душу. И уже через полчаса, в теплом, уютном полумраке ресторана за столиком у окна мы подняли первые бокалы, и тихую магию искусства сменила тёплая, живая атмосфера вечера, полного невысказанных мыслей и тихих улыбок. — Этот поход был сегодняшним нашим уроком, — сделав глоток холодного вина, произнёс мой собеседник, — я считаю, что нельзя учить язык, не погружаясь при этом в культуру страны. А вечером будет ещё один, — в его глазах вспыхнули дьявольские искорки. — Тогда, пожалуй, мне стоит отказаться от вина, — я отодвинула бокал, чувствуя, как хрусталь прохладно соприкасается с кончиками пальцев, — к тому же завтра рано вставать. — Вино не помешает нашему вечернему занятию, — его слова повисли в воздухе, наполненные многослойным смыслом, а на губах застыла лёгкая, почти неуловимая улыбка. — И что же это будет за занятие? — Я намеренно сморщила носик, всем видом демонстрируя скептицизм по поводу внезапных планов. И едва он приоткрыл губы — я уже мысленно подготовилась к очередному его замечанию о моей неуёмной любознательности, — я тут же парировала, опережая возможную реплику: — И даже не вздумай снова твердить о том, что любопытство не к лицу воспитанной особе! — Я и не думал, — ЧонУк усмехнулся в бокал, сделав ещё один глоток, — Просто попробуй вино. У него удивительно мягкий вкус. Я лишь хотел сказать, что мы посмотрим корейское кино. — Ах, вот как, — я кивнула, всё ещё не оставляя настороженности, и внимательно окинула его взглядом, прежде чем сделать первый глоток. На языке растекся изысканный, бархатистый вкус с лёгкой кислинкой и тонким шлейфом персика. — Действительно, прекрасное вино. — А теперь расскажи мне о своих увлечениях, — неожиданно предложил он, наблюдая за моей реакцией. — Мне казалось, ты уже всё обо мне знаешь, — съязвила я, залпом допивая остатки вина. Его вкус уже начинал казаться мне родным, и я с лёгкой грустью ощутила пустоту бокала. — Лишь то, что ты сама позволяла видеть другим, — он сделал едва заметный знак официанту, указав на мой опустевший бокал, — а мне хотелось бы узнать тебя поближе. — Выходит несколько несправедливо, — я слегка надула губы, показывая, что правила его игры подчинены двойным стандартам, — мне ты не даёшь задавать вопросы, когда я не знаю о тебе ровным счётом ничего. Зато сам, зная достаточно, просишь дать тебе ещё больше. Моё возмущение, только набравшее силу, было деликатно прервано появлением официанта. Он наполнил мой бокал вином, а затем явил нам ароматное великолепие средиземноморских блюд. — Кира, ты забываешь про разницу менталитетов, — его голос вновь обрёл ту сухую, отстранённую ноту, что в одно мгновение возводила между нами незримую, но прочную стену, — хоть я и общаюсь с тобой неформально и прожил в Санкт-Петербурге два года, я все равно вырос и воспитан в традициях своей страны. Прежде чем переступить грань дозволенной откровенности, мне необходимо обрести уверенность в человеке. Мне нужно узнать тебя лучше, чтобы начать доверять. — Доверие должно быть обоюдным! Разве не так? — выдохнула я, и в этом вопросе звучала не только досада, но и смутное понимание его позиции. Я принимала его осторожность, но вместе с тем во мне жило иное, томительное желание — жажда его собственной искренности, жестоко сдерживаемой где-то за этой самой невидимой стеной. — Должно быть, — повторил он, смягчив интонацию, — и тебе кое-что обо мне уже известно. Хочешь отвечу ещё на один из твоих недавних вопросов? — Валяй, — бросила я фразу, стараясь скрыть заинтересованность, приступив к поглощению своего ужина. — Мой отец — старый приятель Пак ДжинЁна. От него я и узнал, что агентство нанимает русского фотографа. Я подумал, что это хороший шанс освежить свой русский, потому и предложил свою кандидатуру в помощники. Вот и вся история, никаких скрытых мотивов. — Неужели это единственный способ вспомнить иностранный язык? Звучит немного… неправдоподобно, — отложив вилку, я откинулась на спинку стула, и пока пальцы беззаботно обвивали ножку бокала, в голосе прозвучало сомнение. Второй бокал вина опустел с подозрительной быстротой, и его действие начало размывать границы дозволенного, высвобождая слова, что до сей поры надежно хранились в глубинах сознания. — А какой ответ тебя устроил бы? — его взгляд стал колким, в нём читались и раздражение от моего недоверия, и, возможно, мгновенное сожаление о собственной откровенности. — Больше вводных данных — и решение нашлось бы куда быстрее, — отрезала я, и прозвучало это резче, чем хотелось бы. Вино говорило за меня, сметая обычную сдержанность. — Ты не веришь, что мной могла овладеть ностальгия по студенческим годам? — в его тоне вновь зазвучал вызов, а взмах руки, подзывающий официанта, был исполнен театральности. — Что мне просто захотелось говорить на чужом языке с его носителем? — Почему же нет, — смягчилась я, на губах появилась умиротворяющая улыбка. — В жизни случается разное. Мир полон чудес и самых невероятных совпадений. Я лишь к тому, что для практики языка есть куда более простые пути, не отнимающие столько личного времени. Вот и всё. — Спонтанный поступок на то и спонтанный, — Чон Ук усмехнулся, и в его глазах мелькнула искорка упрямства. — Главное, что я ни о чём не жалею. Вечер мы завершили, не нарушая изящных рамок светской беседы, тщательно обходя любые личные темы. Моё сознание отказывалось принять, что его появление в моей жизни могло быть столь простым, вопреки всем усвоенным когда-то сюжетам романтических дорам. Интуиция, однако, назойливо шептала о скрытых мотивах, особенно после резкой реакции на мои осторожные вопросы. И я, несомненно, вняла бы этому шепоту, если бы не первобытная жажда, пробуждавшаяся от каждого его взгляда и касания, с лёгкостью затмевающая тихий голос разума. По завершении ужина Чон Ук, невзирая на мои робкие возражения, оплатил счёт и прихватил с собой бутылку вина, чей вкус я невольно похвалила. Дорога до дома промелькнула за окном автомобиля смутным калейдоскопом уличных огней и уже через сорок минут мы были в моей служебной квартире. Пока он выбирал фильм, я ускользнула в душ, а затем надела домашнее платье, догадываясь, что позже у меня на это может не хватить сил. Устроившись в мягких объятиях дивана, мы погрузились в кинематографичную реальность, с бокалами, наполненными ароматным вином. Недосып предыдущей ночи, меланхоличный настрой картины, выбранной моим спутником, и монотонное чтение субтитров — всё это неумолимо клонило меня в объятия Морфея. Не в силах более сопротивляться, я опустила тяжёлую голову на его плечо, подобрав под себя ноги, и провалилась в глубокий, безмятежный сон.***
Следующее утро началось с медленного возвращения в реальность. Остатки сна, приятного, но расплывчатого, как дымка, нехотя отпускали сознание, и я не сразу осознала, в какую именно реальность вернулась. Память постепенно прояснила вчерашний вечер: сон, настигший меня внезапно и с такой неумолимой силой, что я так и осталась на диване. И не одна. ЧонУк, погруженный в блаженную дремоту, по-прежнему крепко удерживал меня левой рукой, и я невольно приникла к нему, устроившись в этом вынужденном, но приятном плену. Моя щека покоилась на твердой линии его плеча, а ладонь — на теплом, крепком торсе, чувствуя под пальцами ритмичное биение сердца. Затаив дыхание, я пыталась выработать хоть какой-то план, вглядываясь в черты человека, разделившего со мной эту хрупкую интимность. Но разум был бессилен против нахлынувших чувств. Его терпкий, едва уловимый аромат, бархатистая кожа, его тело — все это опьяняло, лишая воли. И прежде, чем я успела опомниться, инстинкт пересилил всякую логику. Я бездумно потянулась к нему, позволив кончику носа невесомо коснуться пульсирующей вены на его шее, а затем, в немом порыве, прильнула к тому же месту губами. Едва ЧонУк пробудился от жара моего дыхания на его коже, я тут же попыталась отстраниться, делая вид, что ничего не случилось, но мгновение было безнадежно упущено. В следующую секунду мир перевернулся — стремительным движением он опрокинул меня на спину, своей тяжестью намертво пригвоздив к дивану. Его карие глаза, ещё секунду назад спокойные, потемнели до цвета непроглядной ночи, и в их глубине бушевала страсть. Он выдержал мучительную паузу, медленно сокращая расстояние между нашими лицами, и на его губах дрогнула усмешка — он почувствовал, как я замерла, как дыхание застряло в горле в немом и трепетном ожидании того, что должно было случиться дальше. Он выстраивал эту игру как виртуоз, с холодным мастерством заставляя трепетать каждую струну моего существа. Моё возбуждение, послушное его воле, уже давно перешагнуло все мыслимые границы, вырываясь из-под контроля. И в тот самый миг, когда во мне созрело слепое желание действовать, он внезапно наклонился, нарушив дистанцию на неприлично близкое, дразнящее расстояние, и прошептал: — Кажется, ты опаздываешь на работу. Тут же, с беззаботной ухмылкой, он отпрянул прочь, оставляя меня в пустоте. Он был готов с наслаждением наблюдать, как захлестнувшая меня паника развеет чары минуты, заставив судорожно вспоминать о съёмках, начисто вылетевших из головы. Мысль о том, что уже на третий день нового сотрудничества я рискую опоздать — и это при том, что моя позиция фотографа и без того висела на волоске, — ударила меня с внезапной и ослепляющей силой молнии. Я сорвалась с дивана, будто ужаленная, и, нащупав телефон, испытала новую волну леденящего ужаса. Менеджер чётко обозначил начало съёмок на девять утра, тогда как циферблат на экране безжалостно показывал без двадцати девять. Дорога до локации занимала никак не меньше часа, что делало моё опоздание неминуемым и роковым. Как я могла допустить такую непростительную слабину? Это было так не похоже на моё привычное, ответственное «я»! Внутренние укоры слились воедино с лихорадочными сборами, которые я совершала под спокойным, изучающим взглядом человека, отчасти повинного в моей нынешней растерянности. — Совсем не смешно, — сквозь зубы пробормотала я, бросив сердитый взгляд на ЧонУка, который, казалось, лишь сильнее развеселился от этой суеты и по-прежнему небрежно восседал на диване. — А ты разве не опоздаешь на свой рейс? — Нет, — невозмутимо, не сбавляя улыбки, ответил он. — В отличие от некоторых, у меня всё под контролем. Наскоро умывшись, я набросила свободный чёрный костюм — широкие брюки и топ, — надела кеды и собрала волосы в небрежный пучок, больше напоминавший хаотичное гнездо. Нервно притопывая ногой, я возвестила о своей готовности моему спутнику, который, казалось, не собирался торопиться вовсе. День начинался далеко не идеально, но в глубине души теплилась слабая надежда, что его продолжение, быть может, принесёт что-то хорошее.
