Всегда Он

      ЧонУк доставил меня к месту съёмок стремительно, однако даже эта скорость не смогла искупить моего опоздания. Всю дорогу меня терзали укоры совести, мучительные воспоминания о вчерашней беспечности, так неуместной накануне рабочего дня.        Место съёмок предстало передо мной в виде безликой бетонно-стеклянной громады, средней высоты, лишённой всякого шарма. Я заранее знала, что первые сцены будут снимать на крыше с главным героем — ЧонИном, и мне предстояло преодолеть ещё несколько преград, прежде чем я смогу раствориться в спасительной тени рабочего процесса.       — Я провожу тебя и сразу же уеду, — сообщил ЧонУк, ловко припарковав машину у обочины. — Вечером тебе напишет водитель, который тебя заберёт. Как только поймёшь, что готова отправиться домой, просто дай ему знать; он будет неподалёку.       — Я могу добраться сама, не стоит никого беспокоить, — выпалила я, уже нервно теребя ручку двери машины. Каждая ускользающая секунда заставляла меня изнывать от нетерпения и досады.       — Не спорь, — отчеканил он тоном, не терпящим возражений, но тут же смягчился, — я должен быть уверен, что с тобой всё в порядке.       Выбравшись из машины, я замерла в нерешительности перед серым фасадом. Взбудораженная, буквально чувствуя, как время утекает сквозь пальцы, я в растерянности вглядывалась в унылые бетонные джунгли, тщетно пытаясь отыскать хоть какой-нибудь опознавательный знак. Именно в такие моменты я особенно остро понимала, почему стремлюсь приезжать на важные встречи заранее — чтобы дать своему топографическому кретинизму время на неспешную навигацию.       — Иди за мной, и достань свой бейдж, — он произнёс это с такой незыблемой уверенностью, шагнув в сторону самого невзрачного здания, что у меня не осталось иного выбора, кроме как последовать за ним.       Почти бегом мы миновали небольшую, ухоженную парковую зону и вскоре замерли у входа, охраняемого пропускным пунктом. Я деловито продемонстрировала свой бейдж, ЧонУк же обменялся с охранником парой негромких фраз — и вот мы уже погрузились в лабиринт коридоров, безликих и унылых, в полной гармонии с внешним обликом здания.       — Я предупредил ДонСика, что сегодня ты будешь одна. Не волнуйся, у тебя всё получится, — произнёс он, подведя меня к заветной кабине лифта, что должна была доставить к месту съёмок. Нажав кнопку вызова, он с внезапной, почти церемонной бережностью притянул меня к себе и, склонившись, прошептал. — Удачи! Я буду по тебе скучать.       И прежде, чем я успела ответить, он так же стремительно исчез, словно его и не было. В отличие от ЧонУка, лифт не проявлял ни малейшей спешки. Я нервно тыкала в уже подсвеченную кнопку, бросая по сторонам взгляды — то ли в тщетной надежде найти союзника в своём раздражении к капризному механизму, то ли в поисках подсказки, как же заставить его сдвинуться с места. Прождав ещё минут семь, я сдалась и ринулась к лестнице.       Взлетая по пролётам, перепрыгивая через ступеньку, а то и через две, я едва не сбила дыхание окончательно, достигнув наконец восьмого этажа. Около двери, ведущей на кровлю, я тут же пожалела о своей поспешности. Сердце бешено колотилось в груди, а лёгкие пылали огнём. На мои губы невольно прокралась улыбка, вызвав из памяти вереницу забавных случаев, когда мне, так же опаздывая на важные совещания, приходилось нестись по лестницам в деловом костюме и на высоких каблуках. Все те истории служили мне своеобразными вехами ответственности, каждый раз выводя тревогу на новый уровень. И пусть сейчас они вызывают лишь улыбку, в те моменты мне было не до смеха.       Потребовалась вечность, как мне показалось, чтобы унять бешеную дробь сердца и вернуть дыханию ровный, спокойный ритм. В памяти всплыли слова ЧонУка о спортзале в моём жилом комплексе. Определённо, пора было возвращаться к тренировкам — доводить себя до состояния, когда лёгкие готовы выпрыгнуть из груди после недолгого бега по лестнице, казалось мне непозволительной роскошью.       Едва ощутив, что снова могу дышать полной грудью, я осторожно приоткрыла дверь и выскользнула на крышу. Съёмочная группа расположилась в самом её центре. Это была не та команда, с которой агентство работало над прошлыми клипами. Режиссёрское кресло занимала женщина лет сорока с короткой строгой стрижкой, облачённая в элегантный льняной костюм, а за камерой стоял молодой парень, чьё лицо я видела впервые.       Взгляд скользнул по площадке. Главный герой, ЧонИн, играл сцену у парапета. С горечью я осознала, что пропустила большую часть его работы. Доставая фотоаппарат, я настроила технику почти на автомате, затем, перекинув рюкзак за спину, попыталась незаметно влиться в периферию съёмочного процесса, стать частью рабочего фона.       Планам моим не суждено было сбыться. Чьи-то пальцы мягко, но настойчиво ущипнули меня за запястье.       — Привет, — обернувшись, я встретилась с лучистой улыбкой розоволосой стилистки. — Опаздываешь?       — Я проспала, — выпалила я, тут же похоронив свою миссию по слиянию с толпой. И, уже опомнившись, добавила: — Привет!       — А я вижу, — ЧёнРи, едва сдерживая улыбку, кивнула в сторону моей причёски.       Мне было неважно, как я выгляжу, когда утром я собиралась впопыхах. Но сейчас по телу разлилась лёгкая неловкость. На прежней работе от меня требовали неукоснительно соблюдать дресс-код, и это выводило из себя — особенно в ненастные или чересчур жаркие дни, когда так хотелось хотя бы с помощью одежды скрасить тяжесть погоды. Возможно, поэтому на съёмках я позволяла себе отрываться по полной: наряжалась в свободные спортивные вещи, которые не сковывали движений, стараясь, впрочем, не скатываться до неряшливости. Но сейчас мне казалось, что мой вид вряд ли можно назвать профессиональным. Скорее, я напоминала туристку, которую выдернули на рассветную экскурсию прямиком с ночной вечеринки.       — Знаю, — простонала я с наигранной жалобностью. — Это мой предел возможностей, особенно если учесть вынужденный спринт по лестнице.       — Ладно, — звонко рассмеялась она, — не буду тебя отвлекать, скоро перерыв.       Под весёлый, подбадривающий взгляд розоволосой стилистки я прокралась ближе к съёмочной площадке. Там макнэ замер у парапета с задумчивым, почти отстранённым выражением лица. ЧёнРи нанесла ему грим — с такими естественными ссадинами и синяками, что на мгновение я почувствовала тревогу, пока не вспомнила: идёт всего лишь съёмка клипа, всё это — лишь искусная иллюзия.       Перед тем как локацию сменили для сольных дублей, я успела поймать в объектив всего несколько кадров — и была даже за это безмерно благодарна. Съёмочная группа переместилась этажом ниже, где главному герою предстояло сыграть несколько драматичных сцен на фоне пустого пространства парковки. Менеджер Ли, разумеется, не знакомил меня со сценарием, так что всё, что разворачивалось передо мной, было новым и незнакомым. Я наблюдала, словно зритель на долгожданной премьере.       Младший участник Stray Kids блестяще справился со своими сценами, заслужив искренние похвалы от режиссёра, менеджера и уже появившегося на площадке СынМина. Однако, даже принимая комплименты, он лишь смущённо улыбался, скромно делясь впечатлениями о проделанной работе.       — Пойдём со мной, ты мне нужна, — внезапно нарушила моё сосредоточенное разглядывание кадров с макнэ ЧёнРи, от неожиданности я вздрогнула.       — Конечно, — кивнула я без раздумий. Эта девушка уже выручала меня, и теперь настал мой черёд ответить тем же.       ЧёнРи провела меня к тому самому лифту, что так безучастно игнорировал меня ранее. Нажав кнопку с цифрой «1», она замерла с необычно серьёзным выражением лица, уставившись на створки.       — Чем я могу помочь? — тихо спросила я, глядя на её розовый затылок.       — Подожди, — буркнула она в тот самый миг, когда лифт оповестил нас прибытием на первый этаж.       Мягко, но решительно взяв меня за запястье, ЧёнРи с почти мужской силой потащила за собой через лабиринт серых, слабо освещённых коридоров, пока наконец не ввела в ярко освещенную комнату. Судя по зеркалам с рамками огней и личным вещам, аккуратно сложенным вдоль стен, это помещение служило одновременно и гримёркой, и кладовой.       — Присаживайся, — распорядилась она, и в её голосе прозвучала мягкая, но не терпящая возражений нота. Девушка указала на кресло у дальней стены, встроенное в ряд перед зеркалами.       — Зачем? — у меня вырвалось непроизвольное удивление. Я окинула взглядом помещение, где, кроме нас, находилось всего несколько незнакомых сотрудников.       — Приведу тебя в порядок, — ЧёнРи говорила с почти материнской заботой, раскрывая свой компактный чемоданчик с косметикой. Её движения были точными и уверенными.       — Не стоит, — попыталась возразить я, жестом пытаясь остановить её и всем видом показывая, что мне неловко доставлять такие хлопоты. Но она лишь поджала губы и снова строго указала на кресло. От этого властного жеста я невольно рассмеялась. Покорно заняв указанное место, я сдалась, не в силах противиться воле этой обаятельной розоволосой девушки.       — Не могу спокойно смотреть на твой растрёпанный вид, — пробормотала она, ловко распуская мой небрежно собранный пучок. Её пальцы задвигались с удивительной ловкостью, и уже через пару минут мои волосы были уложены в лёгкую, изящную причёску, словно сошедшую со страниц модного журнала.       — Ого, — не удержалась я от восхищённого возгласа, — да ты настоящий мастер!       — Знаю, — с лёгким, довольным оттенком в голосе ответила ЧёнРи, погружаясь в чемоданчик с косметикой.       — Правда, не надо, — снова запротестовала я, пытаясь подняться, — я всего лишь фотограф, ЧёнРи. Но она вновь остановила меня, положив ладонь на плечо и мягко, но неумолимо усадив обратно. — Я опоздаю на съёмку СынМина, — почти простонала я, чувствуя, как нарастает неловкость и тревога, — я и так сегодня уже проштрафилась…       — Не опоздаешь, — успокоила она, тем временем бережно протирая мою кожу ароматной салфеткой, — у них перерыв тридцать минут, пока готовят локацию. У тебя ещё целых двенадцать минут в запасе, и ты знаешь, куда идти. Тем более сцены сегодня однотипные у СынМина, так что ты точно успеешь снять нужные кадры.       Мне не оставалось ничего иного, как отдаться на милость новой знакомой, позволив этой миниатюрной волшебнице творить с моим обликом что вздумается. А тем временем внутри поднималась странная, смущающая меня теплота, мягким румянцем заливавшая щёки. Я не могла забыть, что ЧёнРи — личный стилист Бан Чана, и сейчас я занимала то самое кресло, где она уже готовила его к съёмкам или приготовит в ближайшем будущем.       И в тот самый миг, когда я уже не могла сдержать улыбку, вызванную наивным потоком собственных мыслей, в отражении зеркала возник силуэт лидера. Бан Чан вошёл в комнату, не отрывая взгляда от экрана смартфона. Значит, ЧёнРи ещё не начинала с ним работу. На нём была просторная чёрная футболка, свободные шорты и кепка, надвинутая на самые глаза. После всех наших не самых приятных столкновений меньше всего мне хотелось предстать в роли капризной особы, ради чьих прихотей отвлекают занятых людей. И я предприняла новую, отчаянную попытку вырваться из-под опеки своей феи-стилиста.       — ЧёнРи, — прошептала я, голос прозвучал слишком тихо, но милая девушка уловила шёпот и вопросительно склонила голову, — я заняла чужое место. Давай я лучше пойду, чтобы не злить никого.       — Ой, он подождёт, не переживай, — ответила она нарочито тихо, передразнивая мой шёпот, и от этого неожиданного ответа я застыла в полном смятении.       — Но… — попыталась было я вновь возразить, но слова застыли на губах, едва я поймала его взгляд в отражении зеркала.       ЧёнРи могла бы и не тратить румяна — мои щёки и без того вспыхнули густым багрянцем. Я ожидала увидеть в его глазах раздражение, даже готовилась к нему, однако вместо этого он лишь удивлённо приподнял брови, чуть прищурился, словно пытаясь разгадать загадку, что оказалась перед ним, и, склонив голову набок, одарил меня недоуменной, но мягкой улыбкой. Довольно долгое время парень не отводил взгляда, а после развалился в соседнем кресле, вновь уставившись в свой телефон, изредка бросая заинтересованные взгляды через зеркало.       ЧёнРи обратилась к Чану на корейском с тем же повелительным тоном, что использовала и со мной. В ответ он лишь рассмеялся, и между ними завязался непринуждённый диалог. Я же, стиснув зубы, пыталась усмирить разгоравшийся на лице стыд. Осознание собственной неспособности понять их беседу делало моё положение ещё более неловким. Я вцепилась в фотоаппарат, тяжёлым якорем лежавший на коленях, борясь с навязчивым желанием украдкой следить за соседом через отражение в зеркале.       — Почти готово, — весело огласила ЧёнРи, и краем глаза я заметила, как Чан повернулся, чтобы оценить результат её трудов. В тот миг мне до слёз захотелось провалиться сквозь землю.       — Красиво, — тихо произнёс он. Мне казалось, краснеть уже было некуда, но щёки предательски запылали с новой силой.       — Спасибо, — выдохнула я и, чувствуя, как неблагодарно это прозвучит, всё же спросила: — Можно мне идти? Перерыв почти закончился.       — Секундочку! — ЧёнРи с деловым видом принялась рыться в своей косметичке, извлекла оттуда полупрозрачный блеск для губ насыщенного винного оттенка и одним точным движением кисти провела им по моим губам. Решившись на отчаянный шаг, я подняла на Чана глаза. Он внимательно следил за движением кисточки, скользившей по моим губам. — Готово! Свободна.       Получив долгожданное разрешение, я сорвалась с места, подхватила рюкзак и, не глядя по сторонам, устремилась прочь, на съёмочную площадку. Что мной двигало в тот момент — внезапно проснувшаяся профессиональная добросовестность или слепая потребность скрыться от этого пронзительного взгляда, — я не знала. Впервые за все наши нечастые встречи лидер Stray Kids не пугал меня. И от этого осознания находиться рядом с ним стало лишь невыносимее.       К лифту я добралась почти что в полубессознательном состоянии. В ушах звенели его слова, а перед глазами, будто наяву, вставали образы, освещённые его улыбкой. Я наивно верила в последнее время, что лишь ЧонУк властен над моим настроением, но каково же было моё изумление, когда я осознала: Бан Чан оказывал на меня поистине магическое влияние. Рядом с ним любая эмоция обострялась, умножаясь вдвое, а то и втрое.       Погруженная в мысли, я и не заметила, как лифт прибыл, пока его двери не распахнулись передо мной. Внутри кабины, я впервые трезво взглянула на своё отражение. ЧёнРи, как выяснилось, была настоящей волшебницей. Из зеркала в лифте на меня смотрела девушка, чьё лицо не хранило и тени бессонной усталости — напротив, она сияла свежестью, словно расцветшая роза.       Вернувшись на крышу, я окунулась в вихрь рабочей суеты, где в самом эпицентре находился СынМин, расположившийся на неприметной скамье у аварийного выхода с блокнотом в руках. Пытаясь отряхнуть остатки опьянения от неожиданно тёплой встречи с лидером, я ловила себя на мысли, что готова была мириться даже с сухими профессиональными отношениями — лишь бы только он перестал испепелять меня тем ненавидящим взглядом. Но сегодня… Румянец вновь разливался по щекам, а в груди затеплилось странное чувство, сбивающее привычный ритм сердца.        Сквозь воспоминания самой красивой улыбки проступила ещё одна чёткая мысль: как хорошо, что сегодня ЧонУка не было рядом. Сомневаюсь, что, если бы он был со мной на съемках, подобный контакт бы удался.       Громкоговоритель огласил окончание перерыва, и тяжёлая камера оператора нависла над участником группы. Сын Мин, сдерживая улыбку, старательно проживал свои дубли, где главными героями становились его руки и выводимые на страницах строки. Под давлением объектива парень несколько раз сбивался, заливаясь смущённым смехом и путая текст.       Теперь я поняла, почему ЧёнРи уговаривала меня не торопиться — видимо, она заранее изучила сценарий. Действительно, большинство сцен СынМина были статичны, построены на тонкой передаче эмоциональных состояний. Вот и сейчас он взобрался на скамью у самого края крыши с видом на горную гряду, продолжая изображать глубокую погружённость в раздумья — живая скульптура на фоне бескрайнего неба.       После завершения персональных дублей СынМин ненадолго задержался, давая интервью представителю компании — вероятно, для будущих закулисных материалов. Освободившись, он направился ко мне с тёплой, чуть усталой улыбкой.       — Привет, — весело произнес парень, — у меня скучные дубли в сравнении с ЧонИном, даже искусственные слезы не понадобились.       — Мне понравилась ваша игра, — отозвалась я, чувствуя, как ответная улыбка озаряет моё лицо, — очень искренне и реалистично вышло.       — Спасибо, — он склонил голову в лёгком поклоне, — буду стараться обойти остальных в актерском мастерстве на общих дублях. Поснимаете меня вон там? — его палец указал на уединённую точку у парапета, откуда открывалась панорама города. — Мне кажется, там получатся интересные кадры.       Я кивнула, уже направляясь к указанному месту. Большая часть съёмочного дня проходила под открытым небом, что приносило свои сложности. Даже в лёгком спортивном костюме я ощущала, как раскалённый воздух обволакивает кожу плотным маревом, хотя сейчас было лишь раннее утро. К счастью, солнце вновь смилостивилось, укрывшись за слоем перламутровых облаков.       — А где вы учились? — поинтересовался СынМин, продолжая накидывать на себя образ из клипа.       — В Санкт-Петербурге, — ответила я, не отрываясь от видоискателя. — Вообще-то по первому образованию я архитектор, а не фотограф.       — Ничего себе, — в его голосе зазвучало неподдельное уважение, — а почему не работаете архитектором?       — Потому что до сих пор не могу разгадать магию, превращающую чертежи в живые здания, — рассмеялась я, уловив в его взгляде родственное понимание.       Наша беседа продлилась недолго — съёмочная группа начала перемещаться на нижний уровень для индивидуальных планов ДжиСона. Судя по замечаниям СынМина, собиравшегося наблюдать за процессом, Хану вновь выпал один из самых выразительных сценариев дня.       Вместе с СынМином я спустилась на этаж ниже, в такт его сокрушённым вздохам о забытой камере — будто сама судьба лишила его шанса профессионально запечатлеть сегодняшние уникальные кадры.       — А какой сегодня план? — спросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно и отстранённо, хотя внутри всё трепетало от одного лишь намёка на скорую возможность снова увидеть лидера. Прямо спрашивать было немыслимо.       — Сначала сольные кадры, — парень ненадолго замолчал, видимо перебирая в памяти страницы сценария. — Так… ДжиСон, потом Феликс, затем МинХо, ХёнДжин, Чан хён… и уже в зале внизу — ЧанБин. А после него общие кадры. Долгий будет день, — протянул СынМин, ловко растворяясь в кругу сотрудников и ассистентов режиссёра, открывая камеру в телефоне. Значит, у меня впереди как минимум пара часов до новой встречи с Чаном — если только он, подобно СынМину, не решит понаблюдать за съёмками. А такое поведение для него было бы более чем естественным. Пора было отбросить лишние мысли, тем более что сольные съёмки уже начались под строгие, чёткие команды режиссёра.       Сцены с ДжиСоном и впрямь вышли куда динамичнее, чем дубли прежнего героя. Хану пришлось даже побегать, чтобы создать те самые драматичные кадры. После общая съёмочная группа вернулась на крышу — на этот раз для сольных планов Феликса.       ЧёнРи, вероятно, была поглощена подготовкой своих подопечных, в то время как остальные стилисты метались среди персонала, то и дело возвращаясь к артистам, чтобы подкорректировать малейшие детали их образов. Чан так и не появился на площадке, хотя я по привычке машинально оглядывалась вокруг в тщетной надежде заметить лидера.       Ли ДонСик, которого ЧонУк заранее предупредил, что не сможет составить мне компанию, время от времени бросал в мою сторону ободряющие улыбки — пока между нами сохранялся незримый, но ощутимый языковой барьер. К слову говоря, я уже наметила несколько кандидаток в репетиторы по корейскому и собиралась в ближайшие дни, пока Чон Ука не было в городе, связаться с ними и наконец всерьёз взяться за язык.       — Извините, — раздался рядом голос на корейском.       Передо мной стоял рослый молодой человек атлетического сложения, один из сотрудников. Решив, что кому-то требуется моё содействие по работе, я тут же оторвалась от видоискателя и обернулась к нему с готовностью помочь. Однако он продолжил уверенно говорить всё быстрее, пока наконец не заметил замешательство на моём лице.       — Я пока ещё не говорю на корейском, — извиняющимся тоном произнесла я по-английски.       — Английский? — удивлённо приподняв брови, он всем видом подчеркнул свой вопрос.       — Да. Я могу вам чем-то помочь?       — Не совсем… — Парень замялся, но вместо объяснений лишь слегка поклонился, взгляд его скользнул за моё плечо. Пробормотав смущённое «простите», он быстро удалился.       — Привет, — послышался сзади знакомый голос.       Я обернулась и встретилась с довольной улыбкой ХёнДжина — как раз в тот миг, когда прозвучал щелчок затвора. Парень бесцеремонно запечатлел моё удивлённое лицо на свою камеру.       — Доброе утро, — нарочито наморщив лоб, проговорила я с легким укором. — Мне кажется, что вы постепенно превращаетесь в настоящего папарацци?       Блондин звонко рассмеялся, отводя камеру в сторону, а затем с довольным видом протянул её ко мне. От него буквально исходило сияние, едва сдерживаемый восторг так и играл на губах.       — Новая, плёночная! Потянуло на нечто более художественное. Пока, правда, не обзавёлся вспышкой, да и плёнки всего три катушки, — он бережно поворачивал в руках чёрный корпус камеры, не скрывая восхищения. — Кира, вы просто обязаны мне попозировать сегодня.       — Лучше вы позируйте мне, — ответила я, в голосе проскользнула серьезная нотка, — мне же надо отрабатывать свою зарплату.       — Ассистент режиссёра уже записался в число ваших поклонников? — резво сменив тему, оживился ХёнДжин, с лёгкой игривостью кивнув в сторону съёмочной площадки. Я последовала за его взглядом и заметила того самого парня, который недавно ко мне обращался; теперь он украдкой поглядывал в мою сторону.       — В каком смысле? — переспросила я, смотря на блондина с недоумением.       — В самом прямом, — весело отозвался он. — Ваша внешность притягивает взгляды, в особенности — мужские. Наиболее отважные непременно попытаются познакомиться поближе. — Он на мгновение запнулся. — Простите за прямоту. Кстати, как ваши успехи в изучении корейского?       — Ну как оказалось, совсем слабые, — с лёгким, самоироничным хмыканьем призналась я, — ведь я практически ничего не поняла из того, что говорил тот парень.       — И слава Богу! То, что я успел услышать, не так уж было бы вам и интересно, — вновь рассмеялся ХёнДжин, — я могу говорить с вами на корейском, если хотите.       — Боюсь, тогда мы рискуем вовсе перестать понимать друг друга, — нервно хохотнув, я выдавила несколько совсем простых фраз на корейском, и тут же по щекам разлился предательский румянец. — Это… мой потолок на сегодня.       — Вы несправедливы к себе, — мягко, склонив набок голову, возразил блондин, и в его взгляде читалась деловая, но одобряющая оценка. — Для недели изучения — это прекрасный результат! Да и акцент у вас… очень милый.       — Языки всегда давались мне с невероятным трудом, — пробормотала я, всё ещё не в силах совладать со смущением.       — А я вот вспомнил, как мы были в России с концертом, и мне пришлось заучивать несколько фраз на местном языке. Тогда я и понял, насколько русский язык сложен. Так что вы — большая умница, — он небрежным, изящным движением откинул со лба непослушную прядь, которую ветер настойчиво бросал ему на лицо, и протянул мне свою камеру.              — Не снимете меня, пожалуйста?       — Я совершенно не разбираюсь в настройках плёночных аппаратов, — тут же выпалила я. — В детстве у меня была разве что простейшая «мыльница». Сейчас и в редакторе можно легко сделать эффект пленки.       — Я очень прошу, — в одно мгновение ХёнДжин оказался рядом, и его плечо мягко упёрлось в моё. — Вот, смотрите. Здесь всё уже готово. Ничего сложного — просто посмотрите в объектив и поймайте идеальный кадр, как делаете это всегда.       Я была так увлечена беседой с ХёнДжином, а после поиском ракурса в узких рамках видоискателя, что пропустила появление того, кого ждала. Он же, напротив, мгновенно меня обнаружил и с самого начала стал незримым свидетелем моего разговора с ХёнДжином, внимательно следя за каждым нашим жестом.       У меня едва хватило времени на один-единственный кадр — щелчок затвора, и моя модель уже сорвалась с места, озаренная счастливой улыбкой.       — Господин Хван, — лишь и успела я крикнуть ему вслед, — ваша камера!       Блондин замер, будто вкопанный, и затем, с непривычной медлительностью, развернулся ко мне. Его лицо исказила гримаса преувеличенного, почти театрального изумления.       — Господин Хван? — с нарочитой протяжностью повторил он, сделав шаг в мою сторону и всем видом демонстрируя глубочайшее недоумение. — Зовите меня ХёнДжин, Кира.       Я попыталась было возразить, сославшись на правила почтительности, принятые в Корее, но он жестом остановил меня.       — Статус нашего общения мы обсудим позже, — неожиданно серьезно произнес он, забирая из моих рук свою фотокамеру.               — Я пойду поснимаю старших. Надо ловить момент, пока они еще не совсем проснулись.       Буквально спустя мгновение он уже оказался около МинХо, упрашивая того попозировать. И тут-то я и заметила Чана, стоящего неподалёку, с серьезным видом дискутировавшего с менеджером Ли. Вся дальнейшая работа отныне должна была проходить под незримым гнетом этой мысли — он может наблюдать за мной. Я отчаянно гнала прочь эти назойливые тени, пытаясь укрыться в профессиональной собранности. Но концентрация была безнадежно сломлена, и я действовала будто в полудреме: сольные сцены Мин Хо у мотоцикла проплывали передо мной, как запись на потускневшем экране старого телевизора.        Когда же объектив переместился к ХёнДжину, я мысленно нанесла себе резкую, отрезвляющую пощечину. Сколь угодно можно было увлекаться персонажем, именно персонажем, слишком нереалистичным, каким всё ещё для меня оставался Чан, но позволять собственному смятению губить работу было верхом глупости.       Внутренний укор ненадолго вернул меня к действительности. Я впилась взглядом в видоискатель, сжавшись в комок и наложив себе строжайший мысленный запрет на любые попытки оглянуться в поисках желанного взгляда. А вскоре на площадке, словно по волшебству, вновь возникла та самая розоволосая фея — и я вновь ощутила её безмолвную, но столь важную поддержку. Однако обсуждать недавнюю сцену в гримёрной я совершенно не планировала.       — Ты так быстро убегала из гримёрки, — улыбка ЧёнРи была красноречивее любых слов. Она намеренно оборвала фразу, будто предоставляя мне честь договорить за неё.       — Боялась опоздать, — мой ответ прозвучал сквозь зубы, а взгляд скользнул по её ухмылке, стараясь не зацепиться.       — Так я и подумала, — её голос взмыл до игривых нот, словно она с трудом сдерживала на языке колкости, готовые сорваться в любой миг. — Мне просто показалось, что Чану так хотелось остаться с тобой наедине.       Это было уже похоже на удар ниже пояса. Я всё ещё лелеяла уверенность, что моя робкая симпатия к лидеру осталась тайной за семью печатями, но ЧёнРи — та самая, что наблюдала за нашей неловкой сценой на съёмках «Ex» и более тёплой некоторое время назад — разбивала эту иллюзию в прах. И теперь я лишь отчаянно надеялась, что в её милом характере хватит такта не учить Чана «правилам общения» с новичками. А её двусмысленный намёк на уединение… К моему величайшему сожалению, воображение уже услужливо рисовало сцены, одна другой соблазнительнее, будто пытаясь воплотить то, что так и не случилось.       — Пожалуйста, не говори чепухи! — Я поспешно попыталась перевести разговор на другую тему, желая отвлечь от неуместных мыслей и её, и в немалой степени себя саму. — Так что там с ужином?       — Да хоть бы прямо сейчас! — девушка чуть ли не в самом деле прорычала, и на её лице мелькнула невольная гримаса раздражения. — Понятия не имею, когда здесь подадут обед, а у меня зверский голод!       Её слова задели за живое: я тоже с утра не съела ни крошки. На меня тут же нахлынуло яркое, словно вспышка, воспоминание о той утренней сумятице, заставившее сжаться сердце.       — А если серьёзно, — не унималась ЧёнРи, — Чан и правда хочет поговорить с тобой наедине. Он сам мне это сказал.       — Я вот опасаюсь разговора с ним, слишком уж он строг ко мне, — меня охватила лёгкая тревога и её словам я не вполне поверила. К тому же, ЧёнРи не знала о подслушанном мной разговоре под дверьми кабинета менеджера Ли. Чтобы скрыть смущение, я снова поднесла к глазу объектив, ровно в тот момент, когда начались съёмки общих кадров МинХо и ХёнДжина.       — Но сегодня он совсем не похож на того сурового человека, каким был раньше, — тихонько хихикнула розоволосая девушка.       — Согласна, — честно призналась я, ибо и сама не могла не отметить разительную перемену в глазах Бан Чана за этот короткий срок. Однако смягчение его суровости отнюдь не стало для меня пропуском в царство спокойствия. Напротив, это обязывало вдвойне: я должна была выкладываться без остатка, доказывая, что место моё заслужено не случайностью, а умением.       — Может, сама к нему подойдёшь? — робко, вполголоса, предложила ЧёнРи, лёгким толчком в плечо выведя меня из раздумий.       — Нет, конечно! Ты что?!— сорвалось у меня резко, будто она предложила мне сунуть руку в пасть к спящему дракону. Я оторвалась от видоискателя, и в глазах у меня плеснулось самое настоящее негодование.       — Ладно, ладно, просто мысль вслух, — пробормотала она, заметив мою вспышку, и поспешно перевела тему, поджав губы и игриво вздёрнув брови. — А где твой… ну, сопровождающий?       — ЧонУк? — переспросила я, хотя прекрасно поняла о ком речь.       — Ага, — кокетливо протянула розоволосая красотка, и на её лице застыла маска показного безразличия.       — Уехал в Пусан. Сказал, что нужен на работе, — сухо, почти отстранённо, констатировала я.       — Надолго? — ЧёнРи продолжила допрос.       — В четверг уже вернётся.       — Ммм… ясно, — задумчиво протянула она, устремив взгляд в самую гущу съёмочной суеты.       Я уже собралась спросить, что скрывается за этим многозначительным «ясно», но стилистка, словно вихрь, пронеслась мимо меня, устремившись поправить растрепавшуюся причёску ХёнДжина. И тут я поймала себя на мысли, что сегодня, в отсутствие ЧонУка, его образ почти не возникал в моём сознании. Все мои мысли безраздельно принадлежали лидеру Stray Kids.       Приведя образ ХёнДжина в состояние безупречной гармонии и убедившись, что её подопечный снова погружён в работу, ЧёнРи вернулась ко мне. И теперь моя была очередь вести допрос.       — Почему ты спросила про ЧонУка? — спросила я, стараясь смягчить прямоту вопроса лёгким тоном, параллельно вылавливая лучшие кадры участников группы, находящихся в самом разгаре съёмок.       — Мне просто безумно интересно, какие у вас… как у вас складываются отношения, — призналась она, и слова ее понеслись стремительным, неудержимым потоком. — Я понимаю, что это может показаться наглостью, прости. Просто я подумала, раз ты выросла в другой культурной среде, не такой… строгой, то, возможно, и мне позволительно быть чуть смелее. — Её улыбка стала робкой, почти невесомой. — Я очень не хочу, чтобы моя навязчивость тебя оттолкнула. Изначальный план был прост: дождаться ужина, может быть, пары бокалов… ты ведь не трезвенница, правда? — она нервно рассмеялась, и в этом смехе слышалось смущение. — Вот тогда я и собиралась задать свои вопросы. Но видишь, какая я нетерпеливая и несдержанная? Не остановишь меня, и, пытаясь скрыть неловкость, я буду тараторить без конца…       Желая спасти её от этого водоворота саморазоблачения, я резко развернула к ней фотоаппарат. Повторив маневр ХёнДжина, я поймала кадр — не постановочный, а живой, выхвативший самую суть её сию секунду: смущенную улыбку, взгляд, полный искренности, и ту самую неуемную энергию, что витала вокруг неё. Розоволосая звонко рассмеялась, и я инстинктивно бросила взгляд в сторону режиссера, опасаясь, что наша суета нарушила рабочий процесс. Но мой взгляд столкнулся не с неодобрением режиссера, а с другим — Чан, стоя поодаль, наблюдал за нами сквозь съёмочную суматоху. На его лице играла веселая, понимающая улыбка, словно он стал невольным, но очень довольным зрителем нашей маленькой импровизированной сцены.       Я застыла, будто вкопанная. Он, прикусив нижнюю губу, забавно покачал головой, и по его лицу скользнула тихая усмешка — такая, какою смотрят на что-то трогательно-неуклюжее. Его внимание оказалось заразительным, и на моих губах тоже зародилась беззвучная улыбка. А его взгляд… Он не отпускал меня, казалось, целую вечность, пронзая и приковывая к месту.       — Кира… — донеслось до меня словно сквозь толщу воды, глухо и отдалённо. — Кира…       Я по-прежнему не могла оторваться, завороженная этим молчаливым диалогом.       — Кира! — уже совсем рядом, настойчиво прозвучало у самого уха, и чья-то рука легла на плечо, слегка встряхивая.       — Что? — я обернулась с видом человека, внезапно и грубо вырванного из объятий глубокого сна.       Передо мной стояла ЧёнРи, её лицо было искажено немым вопросом, а рядом — менеджер Ли. Миг — и я стремительно вернулась в реальность, заставив себя собраться. Глубокий, почти рефлекторный поклон и сбивчивое приветствие адресовались Дон Сику.       — Доброе утро, Кира! — учтиво поклонился в ответ менеджер и, с одобрительным кивком в сторону стилистки, продолжил: — Директор Пак в полном восторге от ваших работ и с огромным нетерпением ждёт главной фотосессии.       — Благодарю вас! Огромное спасибо, — вырвалось у меня, и я едва не согнулась в три погибели, снова кланяясь.       — Это вам спасибо, — Ли ДонСик на сей раз не сдержал мягкой улыбки. — Я хотел уточнить насчёт съёмки в четверг. Потребуется ли вам личный ассистент? Для помощи со светом, реквизитом… В тонкостях фотодела я, признаться, не силён.       — Нет, благодарю, — поспешила я ответить. — Я привыкла работать одна. Если команда подготовит антураж согласно концепции, со всем остальным я справлюсь самостоятельно.       — Я помогу! — вдруг воскликнула ЧёнРи и тут же затараторила на корейском, обращаясь исключительно к менеджеру.       — Что ж, отлично! — довольно кивнул мужчина, его очковые линзы на мгновение ярко блеснули. — Но если передумаете и всё же решите, что помощь нужна — просто напишите. Я выделю вам кого-нибудь из сотрудников. — Затем, обратившись к нам обеим, добавил на прощание: — Девушки, не забудьте про перерыв. Лёгкие закуски будут подавать на первом этаже, в промежутке между съёмками Бан Чана и ЧанБина.       С этими словами менеджер откланялся и направился обратно к группе режиссёра и оператора, чтобы продолжить незримо управлять ходом съёмочного процесса.       — Спасибо, — обратилась я к розоволосой девушке, чья помощь вновь стала моим спасением в рабочей суете. — Мой долг за ужин перед тобой растёт, словно снежный ком.       — Не дразни, — она усмехнулась, но в её глазах, до ужаса диких и голодных, читалось отчаяние. — Я настолько изголодалась, что даже слова о еде становятся пыткой. Молюсь, чтобы у Чана сегодня всё вышло с первого дубля, и съёмки не затянулись.       Бан Чану, как и ДжиСону выпали довольно эмоциональные сцены. Ему предстояло прожить ярость, кипящую на самой грани, и затем — полное опустошение, апатию, наступающую после эмоционального взрыва. В белой рубашке, галстуке и серой толстовке, наброшенной поверх, он катался на скейте, снова и снова пытаясь поймать баланс в трюке с прыжком и переворотом доски. Наши взгляды больше не встречались; я ловила отголоски его эмоций через холодное стекло объектива, с тихой отрадой отмечая, что та ледяная стена, что выросла между нами в первые дни, наконец, дала трещину. Правда, когда по команде режиссёра он с гневом швырнул скейт об пол, я невольно вздрогнула — отзвук тех первых дней, его взглядов, наполненных неприкрытой яростью, отозвался в памяти, но уже будто сквозь толщу времени, из другой, прошлой жизни.       Когда последняя нота апатии была отыграна, и режиссёр объявила перерыв, команда, словно единый организм, устремилась к лестницам и лифтам — в погоне не только за едой, но и за глотком прохлады, которую сулили кондиционеры нижних этажей. Я медленно оглядела опустевшую крышу. След ЧёнРи простыл. Не было причин удивляться — она, наверное, больше всех жаждала этого обеда. Мой собственный желудок на сей раз тоже не стал церемониться, напоминая о себе глухим урчанием и подступающей к горлу лёгкой тошнотой.       Бан Чан же в свою очередь не спешил покидать крышу. Хотя я заметила, как ему было некомфортно после съёмок в толстовке при такой жуткой жаре. И я не уходила, лелея в себе наивную надежду, подаренную ЧёнРи, и чувствуя себя при этом нелепо до ужаса. Я делала вид, что погружена в настройки камеры, выигрывая время, тайно молясь, чтобы он подошёл первым. И в то же время вся внутренне сжималась от страха перед этим разговором, подобно дикому зверю, почуявшему охотника.       Долго ждать не пришлось. Парень дождался момента, когда количество людей на кровле минимизировалось, взял в руки свой скейт, и уверенной походкой направился в мою сторону.