Сближение
28 ноября 2025 г., 00:17
Долго ждать не пришлось. Парень дождался момента, когда количество людей на кровле минимизировалось, взял в руки свой скейт, и уверенной походкой направился в мою сторону.
Всё, что мне оставалось в те секунды, — это следить за его приближением, не в силах оторваться от его пристального взгляда. Мои мысли свелись к тихой мольбе о том, чтобы разговор наш сложился удачно — сегодняшнее настроение лидера вселяло в меня этот робкий трепет надежды.
Но едва Чан оказался в двух шагах, как внезапно, словно из ниоткуда, перед ним возник ХёнДжин. Его фигура резко перекрыла силуэт лидера, грубо вырвав меня из какого-то магического забытья.
— Я пришёл за обещанным, — весело провозгласил блондин, и на лице его заиграла беззаботная, озорная улыбка.
— ХёнДжин, кажется, у тебя уже и так достаточно фотографий, — поравнявшись с одногруппником, сухо произнёс Чан по-английски. — Дай девушке передохнуть и пообедать.
Я с благодарностью осознала, что Бан Чан намеренно перешёл на английский, чтобы я могла понять суть разговора. Однако следующая фраза блондина буквально свела все мои чувства на нет.
— Я знаю, — ответил ХёнДжин, нимало не смутившись и поднимая камеру, что была у него в руках. — Но теперь я буду снимать Киру.
Бан Чан впервые, как оказался рядом, бросил на меня удивленный, приправленный строгостью, взгляд. Рот мой беспомощно приоткрылся, пытаясь извлечь хоть звук в своё оправдание, но я лишь невнятно пробормотала что-то похожее на извинение, скромно пожав плечами. А затем, собравшись, бросила гневный взгляд на того самого блондина, который всего неделю назад давал слово не выдавать меня, когда я по глупости решалась переступить через условия своего контракта.
— Вот как, — отчеканил лидер, и его взгляд, холодный и тяжелый, медленно перешел на ХёнДжина. Все черты его лица в мгновение ока застыли, будто высеченные из льда.
— Ну а что в этом такого? — искренне недоумевая, развёл руками блондин. — Кира очень красива и невероятно фотогенична. Я просто попросил её об услуге, и она не отказалась. Не вижу здесь никакого преступления.
Желая разрядить нарастающее напряжение, грозившее для меня разрывом контракта, я поспешно вставила, обращаясь к суровому лидеру: — Если хотите, я могу вас сейчас поснимать? — предложение прозвучало почти наивно, но в нём была отчаянная попытка отвести от себя грозу.
Однако Чан лишь покачал головой, и к его губам на миг прикоснулась лёгкая, почти призрачная улыбка.
— Лучше последуйте моему совету — отдохните и перекусите. Впереди ещё много работы, — его голос смягчился, а в глазах растаяла та ледяная суровость, что была там мгновение назад. — И, если ХёнДжин снова вздумает злоупотреблять вашей добротой, просто дайте знать. Я с ним поговорю.
От этой внезапной заботы — пусть даже продиктованной одной лишь вежливостью, — у меня вдруг подкосились ноги, а по щекам разлился предательский румянец. Казалось, пронесшаяся буря наконец отступила, и я смогла сделать первый спокойный вдох, с робкой надеждой, что мне хватит благоразумия не сорваться в новую бездну неловкости.
— Никого я не эксплуатирую! — Хван демонстративно закатил глаза, выражая полное несогласие, — просто это последний шанс сделать несколько кадров на крыше. А вот твои нравоучения как раз и отнимают драгоценное время, которого и так немного.
Хохотнув Чан что-то коротко бросил ему в ответ на корейском языке, отчего блондин звонко рассмеялся, а после отправился к лестнице, оставив нас наедине.
— Зачем вы рассказали, что я переступаю границы делового общения? — тихо, почти безнадежно, выдохнула я. — Для меня это может обернуться серьёзными последствиями.
— Всё будет в порядке, — с лёгкостью отмахнулся блондин.
Едва последний сотрудник скрылся за дверью, ведущей с крыши, ХёнДжин тут же навёл объектив камеры на моё лицо, запечатлев на первом кадре всё ещё надутое выражение.
— Но реакция Бан Чана была отнюдь не положительной, — не унималась я.
— Это напускное! Он совсем не рассержен, — уверенно ответил молодой человек и, сделав изящный жест рукой в сторону парапета, пригласил: — Не терзайтесь так, Кира! Пройдёмте туда?
— Я слишком хорошо помню пункт контракта о запретах и солидных штрафах, — ответила я, позволив себе слегка расслабиться, и медленно двинулась к краю кровли, куда указывал Хван.
— Посмотрите на меня, — позвал блондин, — Вот так… Изумительно. Теперь чуть склоните голову… Да, именно. Замрите.
ХёнДжин, легко убежал от серьезного разговора и с головой погрузился в творческий процесс, выстраивая кадр за кадром, пока фотоаппарат не оповестил его щелчком о том, что плёнка подошла к концу.
— Ну вот, вы истратили на меня всю плёнку, — с сожалением выдохнула я, чувствуя себя неловко.
— И я ни капли не сожалею об этом, — его улыбка стала по-настоящему тёплой. —Пойдёмте вниз, пока еда не закончилась. Иначе будем голодать остаток дня.
Мы стояли плечом к плечу в ожидании лифта, и в этой вынужденной паузе мои сомнения наконец вырвались наружу.
— А в самом деле, — голос мой прозвучал тише и робче, чем я хотела, — пожалуй, мне и впрямь стоит вести себя скромнее и держаться в рамках профессионального общения.
— А что в вашем поведении вы находите непрофессиональным? — возразил молодой человек, и его прямой вопрос застал меня врасплох.
— Нуу… вы — звезды, а я всего лишь новый наемный работник. А позволяю себе говорить с вами так… — я запнулась, тщетно подбирая на чужом языке слова, способные передать всю гамму моих чувств, — вот так, как сейчас.
— А я, кстати, как раз об этом и хотел поговорить, — ХёнДжин повернулся ко мне, и его взгляд, пронзительный и в то же время невероятно дружелюбный, встретился с моим. Уголки его губ тронула добрая улыбка. — Мне бы хотелось, чтобы мы общались более неформально, если вы понимаете, о чём я. — Он, заметив моё смущение, поспешил добавить: — Вы же знаете о наших корейских традициях в общении? Я вчера специально читал о том, как это устроено в России. И мне бы очень хотелось, чтобы мы общались если уж не как друзья, то как близкие знакомые.
Мелодичный перезвон возвестил о прибытии лифта. Двери бесшумно разъехались, изливая в сумрачный холл поток света. Блондин галантным жестом пригласил меня войти первой и шагнул следом. Его палец нажал кнопку с цифрой «1», а взгляд вновь устремился ко мне.
— Я просто очень рад, что наконец-то могу в реальном времени обсуждать творчество с человеком, который сочетает в себе профессионализм и безупречный вкус, — продолжил он. — Я не так давно увлекся фотографией, и сама судьба послала мне вас. Наш прошлый фотограф был… — он прищурился, подбирая подходящее определение, — не самым приятным в общении, если выражаться мягко.
— ЧёнРи уже рассказывала мне о нём, — вставила я реплику.
— Она, кстати, замечательная, так же, как и вы, видит красоту и с легкостью воплощает любую идею. А тот парень был ужасен, — ХёнДжин рассмеялся. — Настоящий зануда, каждая съёмка с ним превращалась в испытание. И, кстати, он никогда не приходил на съёмки клипов, а вы бываете на всех. Почему?
— Ли ДонСик сказал, что так я быстрее вольюсь в процесс, подготовлюсь к фотосессии для фотобуков, познакомлюсь с ребятами из группы и персоналом. А первый клип, кстати, был моим заданием на испытательном сроке.
— Судя по тому, что вы всё ещё здесь, испытание прошло успешно? — Он бросил взгляд на табло, где высветилась единица, и его лицо на мгновение омрачилось.
— Да, — я довольно кивнула. — Менеджер сказал, что директору понравились мои фотографии.
— Ничего удивительного, — ХёнДжин вновь повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнул искренний интерес. — Вы талантливы.
С этими словами он бодро зашагал вперёд, а я последовала за ним, не имея ни малейшего понятия, где нас ожидает обед.
— Я не против неформального общения, — сорвалось с моих губ само собой, едва мы замерли у массивной двери, отсекающей нас от общего пространства.
Щель между створками разрослась, и в стерильную тишину коридора хлынул оживленный гул десятков голосов, перемешанный с густым, соблазнительным ароматом еды. Напряженный ритм съемочного дня, неумолимый и требовательный, здесь, в этой просторной комнате с безликой мебелью и глянцевым полом, наконец-то сделал вынужденную, драгоценную паузу.
Парень обернулся, и его лицо озарила широкая, счастливая улыбка. Он легко кивнул в ответ, а затем растворился в шумной толпе, оставив меня на пороге.
Воздух в зале был густым, почти осязаемым, наполненный терпкими нотами жареного кунжута, чеснока и чем-то острым, пряным, от чего слегка щипало в носу. Длинные столы, сдвинутые чуть левее центра, были уставлены одноразовыми контейнерами с едой и напитками. Это был не изысканный фуршет, а настоящая полевая кухня, дышащая чисто корейской практичностью и щедростью. Люди рассредоточились по залу, образуя причудливые, стихийные архипелаги уединения и общения. Члены съемочной группы, сбросив бремя ответственности, сидели прямо на полу, прислонившись к стенам, и их усталые, пропахшие пудрой и потом лица на мгновение смягчались от простого удовольствия еды. Гримеры и стилисты, словно стайка ярких бабочек, слетевшихся на нектар, теснились у окна, их оживленный шепот был полон последних сплетен. Там же, в этом кругу, я заметила и ЧёнРи.
А в самом центре, за большим столом, расположилась сердцевина этого микрокосмоса — артисты. Часть ребят скинули свои сценические образы, оставшись в простых футболках. Феликс, откинувшись на спинку стула, с наслаждением потягивал холодный напиток из банки, закрыв глаза. Бан Чан не отрывался от своего смартфона, поглощая обед. Остальные участники были увлечены либо беседой, либо как МинХо погружены в свои личные дела. Их знаменитые лица, лишенные теперь яркого софитного лоска, казались одновременно привычными до боли и удивительно, по-человечески обычными.
Свет из больших окон струился мягкий и рассеянный, ложась бархатными пятнами на пластиковые контейнеры, выхватывая из полумрака мимолетную улыбку, усталый жест, ловкое движение палочками. По залу изредка прокатывалась волна смеха, но он был негромким, приглушенным все той же усталостью — смех людей, знающих цену короткой передышке. Это был не праздник, а именно что перерыв, глубокая, тихая запруда в бурном потоке дня, где можно было набраться сил, согреться крупицами человеческого тепла и простой, сытной еды перед тем, как вновь нырнуть в ослепительный хаос съемочной площадки.
Неспешно скользя взглядом по столам, я отметила, что голодная толпа и впрямь успела основательно опустошить ряды контейнеров, словно стая прожорливой саранчи. Что ж, голод — повар неразборчивый, и пустая утроба готова принять любую пищу без капризов.
— Кира! — Меня окликнул знакомый голос, звонко прозвучав в общем гуле. Обернувшись, я увидела ЧёнРи, которая, привстав на цыпочки и взмахнув рукой, старалась привлечь моё внимание, словно сигналя с другого берега шумной реки.
Ловко лавируя между группами людей, я приблизилась к своей розоволосой спасительнице и была немедленно втянута в водоворот ее компании — тесный кружок стилистов и визажистов, творцов, чьи руки лепили визуальный облик артистов. ЧёнРи, с присущей ей тактичностью, вновь представила меня собравшимся, словно намекая, что официальное знакомство в первый рабочий день могло и не оставить следа в памяти. Большинство встретило мое появление вежливым, но прохладным равнодушием. А вот девушка с татуировками на предплечьях, которая чаще всего проводила перерывы с ЧёнРи, оглядела меня с нескрываемой неприязнью. Ее звали ЮХён. В ином расположении духа я, возможно, назвала бы ее привлекательной — высокая, стройная, с густой гривой черных волос, укороченных дерзким каре. Но сейчас ее черты были искажены гримасой отвращения, а весь ее облик — многократно проколотые уши, кольцо в носу, яркие тату — кричал о вызове, который я, сама не ведая как, уже успела принять. Мое присутствие явно отбило у нее не только аппетит, но и последние крохи хорошего настроения.
— Та-дам! — пропела ЧёнРи, расцветая беззаботной улыбкой и вручая мне белый пластиковый контейнер. — Я припрятала для тебя кимбап! Его тут расхватывали в мгновение ока, а тебя все не было и не было…
— Спасибо, — искренне выдохнула я. — Именно то, что нужно.
— Вот только палочек я не взяла, пойдем, покажу, где они, — розоволосая девушка ловко подхватила меня под руку и увлекла прочь, в сторону от лишних ушей. — Ну что? Удалось поговорить?
Её хитрый маневр стал мне кристально ясен: под предлогом заботы она надеялась выведать подробности с той самой сцены на крыше.
— С кем? — я намеренно решила подразнить ЧёнРи, ведь чувствовала, что она как-то замешана в желании лидера провести со мной беседу.
— Ты что, издеваешься? — в её голосе прозвучало скорее утверждение, чем вопрос.
— Немного, — не сдержав смешок ответила я, уже приметив палочки, что послужили причиной для нашего сепарирования от компании стилистов.
— Ну, Кира, — простонала она, мелодраматично захлопав ресницами. — Мне же до смерти любопытно!
— Не сложилось, — выдохнула я, слегка отходя от истины. — Я была занята съёмкой ХёнДжина, а Чан… он просто ушёл.
— Жаль, — тихо вздохнула ЧёнРи, и в этом звуке прозвучала целая симфония разочарования.
— Так, — уже моя очередь была подхватить эстафету любопытства, и я вложила в голос всю накопившуюся настойчивость, заставив его звучать твёрдо и не терпяще возражений. — Ты ведь в курсе, о чём именно он хочет поговорить? Колись!
Мучительницей я оказалась никудышной. Её оборону удалось сломить практически мгновенно.
— Да ничего такого, — сдалась она, слова полились легко, словно она и сама ждала момента, чтобы сбросить этот груз. — Просто хочет извиниться.
И тут же, под напором моего немого, но красноречивого взгляда, последовало признание: оказалось, она не удержалась и во время подготовки к съёмкам клипа «Any» высказала лидеру всё, что думала о его недостойном поведении в мой адрес.
— Ну зачем же?! — вырвалось у меня, и голос прозвучал жалобно, почти по-детски. Я сама удивилась этой ноющей, беспомощной нотке.
— Ну просто я не сдержалась, не сердись, — девушка кокетливо скорчила рожицу, вновь захлопав длинными ресницами, — Дай ему просто шанс извиниться, и дальше продолжите спокойно работать. Я правда не переношу конфликты. Прости меня, пожалуйста!
— Да мне и не нужны его извинения, — продолжала я упрямо, и странное чувство охватило меня — будто я снова стала той маленькой девочкой, за которую в школе вступилась мама, заставив обидчика пробормотать формальные, ничего не значащие извинения. — Это же просто рабочий процесс. Я думаю, отношения и так бы наладились. Лучше скажи, — резко сменила я тему, переводя стрелки на более насущное наблюдение, — почему ЮХён смотрит на меня так злобно?
— Не знаю, — чистосердечно призналась ЧёнРи, и в её глазах читалось неподдельное недоумение. — Я сама не поняла, чего она так скривилась от твоего вида. Я думаю, вы подружитесь, когда узнаете друг друга поближе.
— Может быть, — фыркнула я, и этот скептический звук был полон такого откровенного неверия, что сама эта перспектива показалась мне столь же вероятной, как снегопад в середине июльского зноя.
— Давай лучше поговорим о чём-нибудь приятном, — предложила она, и во взгляде её вспыхнул лукавый огонёк. Парой лёгких, почти что заговорщицких движений бровей она подчеркнула свою мысль. Я уж подумала, что она снова возвращается к допросу о моём разговоре с Чаном, но ошиблась. — Наш ужин! Ты ведь впервые в Сеуле? Что тебе хочется?
— Ага, впервые, — кивнула я, всё ещё находясь под впечатлением от её театральной паузы.
— Есть какие-то предпочтения в еде? — спросила ЧёнРи с такой проникновенной серьёзностью, будто пыталась подобрать эликсир от редкого недуга, лишь слегка разбавив этот настрой едва уловимой иронией. — Или, как обычно, довольствуешься водой и святым духом?
— Я не привереда, — спокойно ответила я. — Ем практически всё.
— А территориально? Есть принципиальные пожелания по району?
Казалось, ЧёнРи не просто выбирала ресторан, а составляла для меня целое шоу, подходя к этому со всей серьёзностью режиссёра-перфекциониста.
— Я приеду, куда скажешь, — улыбнулась я, не в силах больше сдерживаться и отправляя в рот первый, такой долгожданный кусок кимбапа. Мой желудок, уже изнывающий от голода, вторил мозгу, который лишь дразнил его, пропуская через зрение и обоняние соблазнительные сигналы о близкой пище.
— Просто у меня слишком много вариантов, — розоволосая красавица прямо на моих глазах погрузилась в глубокомысленный анализ неведомого мне списка, а затем резко спросила: — Кстати, а где ты живешь?
— Рядом с агентством, — ответила я, назвав адрес своего жилого комплекса, и тут же заметила, как её заинтересованное выражение лица сменилось на неподдельно недоуменное.
— Ты уверена, что адрес именно этот? — переспросила она, прищурившись.
— Ну да, — я, конечно, могла путаться в корейском произношении, но комбинацию цифр и названий улиц заучила наизусть. — А что? Что-то не так?
— Я там тоже живу, — её лицо озарила широкая, по-кошачьи довольная улыбка. — Выходит, мы почти что соседки.
В тот же миг конференц-зал ожил единым дыханием — собравшиеся зашевелились, поднимаясь с мест, будто части одного организма, устремившегося к выходу. Перерыв завершился. Я торопливо допила свой чай, дожевала кимбап и присоединилась к общему потоку сотрудников.
Переместившись в крытый спортзал, съёмочная группа приступила к работе над индивидуальными кадрами с ЧанБином — он покинул импровизированную кухонную зону чуть раньше в сопровождении части команды и персонала. Дальнейшие сцены, как с его участием, так и общие, предстояло снимать на баскетбольной площадке. Сначала ЧанБин отрабатывал броски по кольцу в одиночку, а затем ребята, разделившись на две команды, разыграли напряжённый матч.
Под светом софитов баскетбольная площадка превратилась в настоящую сцену. Восемь парней в школьной форме не просто играли — они проживали каждый момент матча, разбитого на десятки коротких эпизодов. Их движения, отточенные до глянцевой безупречности, были наполнены почти театральной страстью, подчиняясь чётким командам режиссёра. На их лицах, в бесконечных повторах одного и того же зрелищного броска, сменялись гримасы напряжения и восторг победы — пока каждый дубль не превращался в маленький кинематографический шедевр. Я же ощущала себя скорее зрителем, удобно устроившись на трибуне и наблюдая за причудливым симбиозом спортивного противостояния и съёмочного процесса, изредка выхватывая особенно удачные кадры.
Когда после довольно продолжительного периода работы объявили очередной перерыв, большая часть персонала и съёмочной группы переместилась на улицу — готовить следующие декорации. Участники группы, как и остальная часть стаффа, разбрелись по залу: одни увлечённо фотографировались на память, другие, не в силах погасить спортивный азарт, продолжали кидать мяч в корзину. Среди них был и Бан Чан, которому удалось совершить несколько точных бросков подряд прямо с центра поля — и он, казалось, не собирался прерывать эту счастливую серию. А мне было настолько комфортно наблюдать за увлечённым лидером, что покидать своё место на трибуне совершенно не хотелось — по крайней мере, до окончания перерыва. Да и внутренний голос нашептывал, что именно здесь, в этой точке наблюдения, мне и надлежало находиться в данный момент.
Тихая вибрация в кармане нарушила ход мыслей. Телефон, до этого момента молчавший, напомнил о себе. Разблокировав экран, я увидела сообщение от незнакомого номера: «Здравствуйте! Это водитель господина Сона. Я буду ждать вас на парковке перед зданием». Легкий вздох сам собой вырвался из груди. Зря ЧонУк побеспокоил из-за меня своего водителя — я вполне могла бы вернуться сегодня с ЧёнРи, которая, как выяснилось, почти что моя соседка. Отправив в ответ извинения за то, что бедняге придется коротать время в ожидании не меньше трех часов, я уже собралась было вернуться к роли стороннего наблюдателя, как мою передышку грубо прервали.
— Привет! Снова я, — рядом на скамейке устроился парень из съёмочной группы, уже подходивший ко мне ранее.
— Привет, — кивнула я, стараясь сохранить вежливый, но недвусмысленно холодный тон. Общаться мне сейчас совершенно не хотелось, чего не скажешь о моём визави, излучавшем неподдельную готовность к беседе.
— Я СонУ, — он мягко улыбнулся и протянул руку для приветствия.
— Кира, — откликнулась я, но взгляд мой невольно метнулся в сторону Бан Чана. Тот застыл с баскетбольным мячом в руках перед кольцом, позируя для ХёнДжина. Понимая, что воспитанная девушка должна соблюдать формальности, я протянула ладонь сидящему рядом парню, скрепляя этим жестом наше знакомство. Однако он задержал мою руку в своей значительно дольше, чем предписывают нормы приличия. Мне пришлось деликатно, но с проступившим раздражением высвободить кисть из его цепких пальцев. И этот короткий эпизод не ускользнул от внимания Чана.
— Вы давно работаете в агентстве? Я раньше вас не встречал, — СонУ настойчиво пытался перехватить моё внимание, но я почти на автомате уходила от нежеланного диалога, лишь изредка бросая на собеседника рассеянный взгляд.
— Нет, меньше двух недель. Я новичок, — ответила я с деланной улыбкой.
— Так я и подумал, — по его лицу расплылась самоуверенная ухмылка, — я бы вас обязательно заметил!
Я промычала в ответ что-то невнятное. Причина его развязности была понятна. СонУ и сам с лёгкостью мог сойти за айдола, обладая весьма привлекательной внешностью. Но было в нём нечто отталкивающее, заставлявшее всеми силами души желать скорейшего окончания этого диалога.
Во время затянувшейся паузы в разговоре я снова погрузилась в наблюдение за происходящим на площадке. Бан Чан, подойдя к ХёнДжину, что-то сказал, несколько раз кивнув в мою сторону, после чего вернулся к броскам мяча в кольцо.
— Кира? — довольно резко произнёс СонУ. Он проследил за направлением моего взгляда и кивнул в сторону площадки. — Тот парень нравится?
Меня прямо-таки захлестнула волна желания ответить грубостью. Я всегда считала, что корейцам в большей степени свойственна тактичность, особенно в общении с малознакомыми людьми. Но, видимо, этот парень решил, что раз я иностранка, можно не утруждать себя излишней деликатностью.
— Неуместный вопрос, — сдержав раздражение, жёстко ответила я.
— Извините, просто вы так пристально на него смотрите, — он лишь пожал плечами. В его голосе не прозвучало и тени раскаяния.
— Всё хорошо, — равнодушно бросила я, снова ловя на себе странный, изучающий взгляд Чана.
— Хочу пригласить вас на кофе, — его уверенность ни капли не угасла. Парень явно не был обременен эмпатией, либо его самомнение зашкаливало до небес.
— Я занята, — оборвала я его, не дав договорить.
— Но я же даже не назвал время! — возмутился СонУ.
— Госпожа фотограф! — донёсся сквозь шум зала знакомый голос ХёнДжина. — Нужно общее фото!
Пробормотав вялое «простите» в сторону настойчивого собеседника, я стремительно поднялась со скамьи и почти побежала в сторону блондина, чей зов стал для меня настоящим спасением.
— Спасибо! — тихо выдохнула я, поравнявшись с ним. — Вы не представляете, как вовремя подоспели, я уже не знала, как мне от него отвязаться.
— Благодари лучше Чана, — с лёгкой улыбкой ответил ХёнДжин, направляясь к дальним трибунам, где уже собиралась часть участников группы. — Это он предложил сделать общее фото.
Я украдкой обернулась и встретилась взглядом с лидером, который следовал за нами. На его губах играла загадочная, чуть хитрая улыбка. Мне было приятно думать, что возможно, он намеренно пришёл на выручку, заметив, какой дискомфорт доставляла мне беседа с навязчивым парнем. Но допускать такие фантазии было непозволительной роскошью, и я поспешно отогнала их прочь, запретив себе искать знаки там, где их, скорее всего, и не было.
Пока я делала несколько общих снимков, баскетбольная площадка начала стремительно пустеть. Основная часть съёмочной группы перемещалась к следующим декорациям, вскоре к ним присоединились и некоторые из участников, отправившиеся на смену образов. ХёнДжин вновь взялся за свою камеру, выбрав в качестве модели для оставшейся плёнки Феликса. Чан же вернулся к броскам мяча в кольцо. Сложно было сказать, что двигало им — спортивный азарт или он чего-то выжидал. Но что бы то ни было, я твёрдо знала — пока он здесь, мне не хотелось покидать спортивный зал. Окинув взглядом пространство и не обнаружив СонУ, я со спокойной душой вернулась на своё прежнее место.
Спустя каких-то пять минут и Феликс скрылся в гостеприимных объятиях гримёрных. В зале остались лишь двое из участников группы— Бан Чан и ХёнДжин, да с полдюжины сотрудников, рассеянно копошившихся в дальних углах. Наверное то, как я упорно не покидала насиженное место выглядело очень странно. Мне бы стоило выйти на улицу и ознакомится со следующими декорациями, выбрать точки съёмки и подобрать настройки камеры под новые световые условия, но меня словно приковало к скамейке.
— Прохлаждаешься? — Голос ХёнДжина вывел меня из задумчивости, парень плюхнулся рядом на скамью. — У меня, кстати, вся плёнка закончилась.
— Ну и день подходит к концу, — констатировала я, озвучивая очевидное.
— Спасибо, кэп, — звонко хохотнул блондин, а затем кивнул в сторону моего фотоаппарата, — можно я посмотрю, что ты сняла сегодня?
— Конечно, — сняв ремень с шеи, я протянула ему камеру.
С довольным видом он принялся листать ленту фотографий, отснятых мной сегодня, щедро разбавляя просмотр искренними комплиментами, после чего вернул камеру обратно мне в руки.
— Чувствую себя сегодня твоим личным телохранителем, — его лицо озарила победоносная улыбка. — Уже дважды отвадил надоедливого поклонника.
— Он приглашал на кофе, — пробормотала я с лёгкой брезгливостью, словно делясь чем-то неприятным.
— Сомневаюсь, что ты бы согласилась. У тебя было вот такое выражение лица, — ХёнДжин скривился, с комичной точностью изображая преувеличенное отвращение.
Мой смех, звонкий и неудержимый, вырвался наружу прежде, чем я успела подумать. ХёнДжин, подхватив его, откинулся назад, но внезапно смолк. Его лицо стало сосредоточенным, когда он повернулся ко мне, и голос прозвучал сдержанно, почти без эмоций:
— Тебя Чан зовёт.
Слова повисли в воздухе, а я пыталась их «переварить», вглядываясь в лицо ХёнДжина, не решаясь обернуться. Там, на площадке, где мгновение назад Бан Чан бросал мяч в кольцо, воцарилась тишина. Ритмичный стук о пол, этот баскетбольный пульс, замер, и от этого затишья стало не по себе.
— Меня? Зачем? — выдохнула я, опасаясь разговора и одновременно втайне надеясь, что расслышала всё верно.
Внутри всё сжалось от холодной волны страха. Казалось, я собственными руками продолжала подбрасывать монетки в ту самую копилку, из которой однажды должна была выпасть причина моего ухода из агентства. Сначала — бесцеремонно занятое кресло его стилиста, буквально выхваченное из-под носа. Потом наши импровизированные съёмки на крыше с ХёнДжином, а теперь — этот беззаботный, запретный хохот с ним же, в то время как мой контракт чётко и недвусмысленно проводил черту, разрешая лишь сухие, деловые отношения.
— Да, — кивнул блондин, и в его взгляде я прочла легкую отстраненность. — Думаю, он сам объяснит.
С медлительностью, полной робости, я наконец повернулась к лидеру. Внутри горела беззвучная мольба: «Только бы не гневался». Бан Чан стоял в пяти метрах в расслабленной позе. В одной руке он держал оранжевый мяч, а другой делал неторопливый, подзывающий жест, вторивший легкому кивку головы. Я подняла фотоаппарат, вопросительно ткнув в объектив пальцем, предлагая без слов начать съёмку. Но в ответ он лишь мягко покачал головой, а потом указал на баскетбольный мяч.
В памяти тут же всплыли слова ЧёнРи о его желании поговорить с глазу на глаз. И в этот миг я мысленно возблагодарила небеса, что мы не одни: на трибуне расположился ХёнДжин, а по краям площадки, словно тени, сновали редкие члены съёмочной группы.
— Иди же, — подтолкнул меня весёлый смех ХёнДжина. — Похоже, наш лидер заскучал без достойного соперника в бросках.
Я лишь фыркнула в ответ, бросив в его сторону испепеляющий, но совершенно беззубый взгляд. Пальцы, будто жившие собственной жизнью, с особой тщательностью уложили дорогой фотоаппарат на деревянную скамейку. Блондин, казалось, получал искреннее удовольствие от моего смущения, но в глубине его глаз, обычно ясных, я уловила лёгкую тень беспокойства. Словно он один знал развязку этой комедии, в которой мне отвели роль ничего не подозревающей актрисы.
Расстояние до Бан Чана я преодолела на ногах, внезапно превратившихся в ватные столбы, едва чувствующие твёрдость паркета.
— Здравствуйте… снова, — выдохнула я, сделав неловкий, слишком резкий поклон. Голос прозвучал чужим. — Что вы хотели?
— Составите мне компанию? — Его улыбка вспыхнула, как внезапный луч солнца из-за тучи, ослепительная и обезоруживающая. Она не оставляла места для отказа.
И тут, откуда ни возьмись, из самых потаённых уголков моей подавленной воли, вырвался вопрос, окрылённый внезапной дерзостью: — А это… соревнование? — спросила я, и собственная уверенность оглушила меня. — Если да, то какой приз полагается победителю?
Бан Чан рассмеялся — звонко, открыто, и этот звук будто разбил хрустальный колпак моего страха. Он снова не был строг со мной. В ту секунду в голове сложилась наивная формула: один раз — случайность, два — совпадение, а три — уже закономерность. Я поверила всей душой, что больше он не будет просить о расторжении моего контракта.
— А какой приз вы хотите? — поинтересовался он, не прекращая улыбаться и ловко перекидывая мяч из руки в руку, будто шлифуя свою мысль.
— А я даже не подумала, у меня просто вырвалось, — честно покаялась я, вздернув плечами.
— Что ж, тогда предлагаю… — он на мгновение отвёл взгляд, притворно задумавшись, и на его лице расцвела дьявольски-хитрая ухмылка, — проигравший угощает победителя напитком.
— Сойдёт, — хмыкнула я с облегчением, подсознательно ожидавшая куда более суровых условий.
— Что ж, начнём? — Он вопросительно поднял бровь и лёгким, точным движением отправил оранжевый снаряд прямо в мои руки, — девушки вперед!
Согласие на эту невинную игру в баскетбол я дала, лукаво умолчав о своём университетском прошлом, о годах, отданных команде и отточенном до автоматизма умении бросать мяч в корзину. Парень, не ведая о моём спортивном багаже, с трогательным простодушием предложил начать с азов.
Выйдя на линию, тело само вспомнило давно забытые ритуалы: стойка, кисть, взгляд. Мяч, будто вернувшийся домой, описал легкую дугу и без единого щелчка о дужку вонзился в сетку кольца.
— Мне показалось, или это было подозрительно профессионально? — Чан сощурил глаза, подобрав мяч, и в его позе проступила собранность истинного игрока.
Я лишь развела руками, изображая невинность, но в душе уже зажглась искорка азарта. Его ответный бросок был таким же точным и лаконичным, и под одобрительные выкрики его товарища мы молча перешли на двухочковую линию. Теперь ликующий возглас ХёнДжина достался мне. Чан, хоть и не сдал позиций, смотрел на меня с нарастающим недоверием, в котором читался немой вопрос: «Так ты жульничаешь, скрывая мастерство?»
Третий бросок дался легче первых двух. Азарт, этот древний зов крови, взял верх — я никогда не умела и не хотела поддаваться, жажда победы была мне знакома слишком хорошо. Подобрав отскочивший мяч, я точным пасом отправила его Бан Чану, уже замершему в готовности. Но вместо того, чтобы следить за полетом снаряда, мой взгляд прилип к самой фигуре парня, к плавной мощи его движений. И в ту же секунду я жестоко поплатилась за свою невнимательность.
Жёсткий рикошет, короткий свист в воздухе, и тяжелый мяч со всей силы угодил мне прямо в висок. Мир на мгновение рухнул в оглушительную темноту, ноги подкосились, лишая опоры. И если бы не он, не его молниеносная реакция, меня ждало бы ещё и жёсткое падение. Но Чан уже был рядом, его рука уверенно подхватила меня за спину, помогла плавно и безопасно опуститься на прохладный паркет, оградив от новой травмы.
— С вами всё в порядке? — его голос прозвучал приглушённо, но сквозь него явно проступала тревога. Ладонь парня по-прежнему покоилась у меня на спине, не давая упасть.
Я лишь отрицательно качнула головой, пытаясь стряхнуть с себя целую стайку ярких, танцующих звёздочек, что закружились в глазах. Краем зрения я успела заметить, как ХёнДжин взволнованно сорвался с трибуны, но Чан резким, почти железным жестом пресёк его порыв.
— Сколько пальцев? — снова вернул он моё внимание, поднеся к самому лицу указательный палец.
— Три, — буркнула я, ощущая, как удар мячом по голове пробудил во мне какой-то дурацкий, невпопад прорвавшийся юмор.
— Мне так жаль, — прошептал Чан, и в этом шёпоте слышалось искреннее раскаяние. И всё же он не мог справиться с предательской улыбкой, тщетно пытаясь её скрыть.
— Если вам правда жаль, отчего вы едва сдерживаете смех? — не унималась я, чувствуя, как нарастает лёгкое недоумение.
— Не знаю. Вся эта ситуация… — он запнулся, снова готовый рассыпаться в беззвучном хохоте, но, вспомнив о моём состоянии, сделал над собой усилие. — Простите.
— Вам должно быть стыдно, — надула я губы, ворчливо заключая: — Это уже второй раз, когда вы покушаетесь на мою жизнь.
— Я? — удивлённо воскликнул Чан.
— Да, именно вы, — неспешно уронила я, внимательно следя за сменой эмоций на его лице. — Сначала — дверь кабинета менеджера, теперь — этот мяч. Перечень получается весьма красноречивый. Могли бы просто сказать, что я вам не нравлюсь.
— Это неправда! — резко возразил он, и его голос сорвался, выдав внутреннее смятение. Мои слова, кажется, нашли свою цель — кончики его ушей моментально залились ярким румянцем. Он замер, на мгновение прикусив нижнюю губу, собираясь с мыслями, а затем выдохнул: — Я хотел извиниться за свою грубость. Уже второй день ищу подходящий момент, но вы постоянно не одна… — Он смущённо хмыкнул, и в этом звуке было что-то беззащитное. — В день вашего представления я пытался быть объективным. Но компания в виде чеболя, — Чан снова замолчал и теперь его лицо помрачнело, словно ему неприятно было говорить о ЧонУке, — я поспешил с выводами. Решил, что подарки чеболя для очередной его девушки вышли на новый уровень…
— Я не его девушка, — резко перебила я, сердито поджав губы.
— Хорошо, — протянул парень, улыбнувшись моей реакции, — Я просто решил, что для вас это всё — не более чем временное развлечение. Но для группы этот альбом важен! И я… я сам себя накрутил. — Он покачал головой, шумно втянув воздух, словно мысленно вынося себе строгий выговор за поспешные и несправедливые суждения. — Мне невероятно стыдно за те сцены в кабинете менеджера, и в ваш первый день. Увидь я ваше портфолио сразу, я бы не позволил себе вести себя как последний идиот. Так вы… примете мои извинения?
Чан взглянул на меня с такой трогательной умильностью, слегка сведя брови, а в его улыбке проступила та самая, безотказно действующая ямочка на щеке. Как тут было сохранять серьёзность, даже в шутку? Всё наконец прояснилось в моей голове, сложившись в единую картину. Причина его былой резкости крылась не во мне, не в моих профессиональных качествах или умении общаться. Всё сводилось к ЧонУку. Как выяснилось, Бан Чан тоже знал, кто он, и, подобно ЧёнРи, воспринял меня через призму личности моего сопровождающего.
— Вам не за что извиняться, — миролюбиво произнесла я, но тут же блеснула в глазах чертовщинкой, придав своим следующим словам вес лёгкого, но ощутимого предупреждения: — Только, пожалуйста, больше не пытайтесь меня убить!
Чан звонко рассмеялся и легко поднялся на ноги. Перерыв для артистов и стилистов подходил к концу — ребятам предстояло сменить образы для последних уличных кадров. Парень протянул руку, чтобы помочь и мне подняться.
— Всё в порядке? — его голос прозвучал с такой заботливой мягкостью, что у меня промелькнула нелепая мысль: а не потеряла ли я сознание от того удара и всё это — лишь сон? — Голова не кружится? Здесь не болит?
Его пальцы легонько коснулись ушибленного места, а взгляд стал пристальным, выискивая малейшие следы на моей коже, оставленные мячом. Но голова у меня закружилась теперь не от травмы, а от внезапной, смущающей близости.
— Я в порядке, — прошептала я, понимая, что задерживаю его из-за своей неловкости. — И, кстати, я же победила?
— Что? — Чан снова рассмеялся, будто я выдернула его из глубокой задумчивости. Он совершенно забыл о нашем минутном соревновании.
— Ну, 3:2, разве не так? — Видимо, удар мячом выбил из меня всю природную застенчивость. Или же с Чаном мне было настолько комфортно, что я позволила себе эту милую, безрассудную откровенность.
— Чан-хён? Ты идёшь? — донёсся недовольный голос ХёнДжина.
— С меня напиток, — хмыкнул он, сдерживая новый смешок, и направился к выходу, бросив, обернувшись: — Хотя вы всё-таки жульничали…
Я ещё некоторое время оставалась на том же месте, застыв в немой, немного глуповатой улыбке, обращенной в пустоту. В памяти всплывали обрывки только что состоявшегося диалога, согретые неожиданным теплом. К собственному изумлению, общение с лидером далось мне на удивление легко — вся робость и смущение каким-то непостижимым образом растаяли, словно их и не было, словно мы были давно знакомы. И даже обида от его ледяной сдержанности в первый рабочий день мгновенно отступила, унесенная этой новой, внезапной волной лёгкости.
Вернулась я к реальности лишь тогда, когда просторный зал окончательно опустел и погрузился во мрак. Собрав свои вещи, я поспешила к следующей точке съёмочного процесса, развернутой на парковке за зданием. Здесь, на расчищенном асфальте, высился огромный отражающий щит, а напротив него замер автомобиль. Несмотря на поздний час, воздух по-прежнему был теплым и влажным, но, к моему облегчению, дышалось им куда легче, чем днем, когда томительный зной, казалось, не оставлял места для дыхания. Я отметила про себя, что даже за прошедшие десять дней городской воздух стал ощутимо мягче.
Оглядев суетящихся вокруг сотрудников, заканчивавших последние приготовления, я заметила СонУ. Он был поглощен созданием отдельного пространства — двух полотен-отражателей и яркого контрового света, клубившегося через искусственно созданный дым. Было очевидно, что здесь предстояло снять крупные планы участников. Его занятость оказалась мне только на руку; возвращаться к нашему нудному разговору не было ни малейшего желания.
Первыми на площадке появились Феликс и ДжиСон, вскоре к ним присоединились МинХо и ЧонИн. Ребята сменили образы, а визажисты украсили их лица искусными ссадинами и царапинами. Пока съёмочная группа настраивала технику, мемберы дурачились и импровизировали. ХёнДжин и ДжиСон, развлекая остальных, на ходу сочиняли хореографию, вплетая в неё движения, уже успевшие стать интернет-мемами в мире танца. Оставалось снять всего две сцены: общие кадры на машине и индивидуальные портреты в подготовленной фотозоне.
Когда на площадке наконец собрались все участники, голос режиссёра, прозвучавший из громкоговорителя, властно призвал всех вернуться к работе.
В сиянии прожекторов, у статного черного ретроавтомобиля, застыли фигуры главных героев на фоне гигантского голубого экрана, где светилась надпись «B me». Одни расположились на капоте, другие непринужденно опирались на крыло, третьи устроились у колес — живая композиция, полная скрытого движения. Я, заняв скромное место среди помощников режиссёра, приготовила камеру, ловя этот миг.
После слов ХёнДжина о моём предшественнике я едва надеялась, что мне доведется ещё хоть раз стать свидетельницей съёмок клипов. Хотя стопроцентной уверенности не было — моё расписание всецело зависело от агентства, и даже при одобрении Ли ДонСика я пока не имела права вносить в него коррективы.
Мой взгляд то и дело невольно возвращался к Чану. Он непринужденно облокотился на капот, его улыбка, предназначенная для камеры, казалась удивительно естественной. В новом образе его лицо украсили искусно наложенные ссадины, а вместо белой рубашки и галстука — простая майка и серая джинсовая куртка. С момента нашего пари прошёл едва ли час, а происходящее уже казалось дивным сном. Сном, от которого не хотелось пробуждаться — настолько он был прекрасен.
Перед тем как съёмочная группа приступила к финальным сценам, я успела перекинуться парой слов с ЧёнРи. Она снова предложила подвезти меня и искренне удивилась, узнав, что меня уже ждёт водитель.
— Ты сама прямо как настоящий айдол, — розоволосая подруга хихикнула, легонько толкнув меня кулачком в плечо.
— Мне так неловко, — пробормотала я, искренне переживая, — из-за меня водитель уже третий час торчит на парковке. Но ЧонУк настоял, чтобы меня забрали.
— Не доверяет тебе, — уверенно заключила девушка.
— В каком смысле? — я нахмурилась, на самом деле не вполне понимая её намёка.
— Завтра за ужином обсудим, — ЧёнРи кивнула в сторону подготовленной для портретных съёмок площадки. — Иди, ХёнДжин уже в кадре.
Я вернулась к работе. Сцена была залита поистине магическим светом. Контровой, пробивающийся сквозь дымку, создавал волшебные блики, а мягкие потоки света в сочетании с отражателями выписывали портреты ребят с нежностью акварельного этюда. Я успела запечатлеть столько прекрасных кадров, что душа уже рвалась к графическому планшету, чтобы довести эти образы до совершенства.
Модели сменяли друг друга перед объективом, и после команды режиссёра «Снято!», довольные, расходились за вещами, предвкушая короткий, но желанный отдых. Что уж скрывать, отдых был необходим и мне. За этот день на меня обрушилась лавина впечатлений, с которыми едва ли справилась бы и за неделю. Бан Чан, едва закончились его кадры, столь же стремительно исчез с площадки, что я не успела бросить ему на прощание даже короткого «до свидания».
Работа между тем продолжалась. МинХо сменил Феликса, Феликса — Хан. И именно в тот момент я ощутила, как сквозь усталость всего дня, а возможно, и от того самого удара мячом, меня начала пробивать мелкая, назойливая дрожь. Это было весьма странно — на улице царил тёплый, по-настоящему комфортный вечер. Я принялась по очереди разминать кисти, с силой сжимая и разжимая кулаки, пытаясь мышечным напряжением прогнать внезапную слабость. И вдруг чьи-то руки набросили мне на плечи куртку, бережно придержав ее ладонями.
Его парфюм я узнала с первого вздоха. Можно было не оборачиваться, но я всё же плавно развернулась — и встретилась с улыбающимся взглядом Чана.
— Не думал, что девушка из холодной страны может замерзнуть в такой теплый вечер, — произнёс он почти шёпотом. В его глазах плясали блики софитов, а на щеке проступила та самая, любимая мною ямочка.
— Это не от холода, — так же тихо ответила я.
Дрожь отступила, едва он оказался рядом, но её место тут же заняла предательская аритмия. Сердце заколотилось в безумном ритме.
— А от чего же? — Чан приподнял бровь, и в его взгляде читалась игривая осведомленность. Я была уверена: он-то всё понимал, но не стал озвучивать, щадя моё смущение.
— Наверное, я просто очень устала, — это была единственная более-менее правдоподобная причина, которую я сумела подобрать.
— Осталось совсем чуть-чуть, и этот день закончится. Надеюсь, голова не болит? — он лёгким жестом указал на то место, куда угодил мяч.
— Нет, — я лишь покачала головой.
— Увидимся в четверг, вы там будете за главного. А я буду ждать с нетерпением совместной работы! — Он широко улыбнулся на прощание и скрылся за пределами ярко освещённой площадки.
