Всегда Он

      Как бы ни изматывал меня предыдущий день, ночь не принесла желанного облегчения. Она прошла в беспокойном метании, в комках холодного шелка простыней. Мозг, переполненный впечатлениями, отказывался перерабатывать нахлынувшие эмоции и терзал подсознание грезами, по своему безумию не уступавшими бреду в огненном жару.       Когда за окном начал разливаться рассвет, до меня наконец дошло: надеяться на полноценный отдых тщетно. Я решила, что лучше дойти до края усталости к следующему вечеру — быть может, тогда мне удастся усыпить ту часть разума, что неумолимо возвращала к мыслям о Чане и предстоящей через два дня съемке, и я смогу наконец-то крепко заснуть без единого сновидения.       Поднявшись с постели разбитой и опустошенной — казалось, я не сомкнула глаз ни на миг, — я первым делом потянулась к телефону. Там ждало долгожданное сообщение: девушка, вызвавшая у меня наибольшую симпатию на роль репетитора по корейскому, дала положительный ответ. Меня особенно привлек в ее анкете гибкий график, отсутствие жестких рамок. После недолгой переписки мы договорились о часовых занятиях три раза в неделю, и первая наша встреча была назначена уже на сегодня.       На пути в ванную мой взгляд скользнул по дивану, и в тот же миг в сознании вспыхнула уверенность, резко отсекая все сомнения: это было не порождение уставшего, воспаленного воображения, а реальность. На мягкой ткани лежала аккуратно сложенная серая джинсовая куртка. Та самая, что Чан накинул мне на плечи вчера, сняв с собственных. По лицу расплылась счастливая улыбка — настолько безудержная, что даже больно свело щеки. Казалось бы, именно такая деталь и должна была оказаться миражом, но нет — это случилось наяву, всего несколько часов назад.       Я, разумеется, намеревалась вернуть вещь владельцу или костюмерам — скорее всего, она числилась в фонде агентства. Однако к моменту окончания съемок, в хаотичной суете сборов, ни самого Чана, ни ЧёнРи отыскать не удалось. Я утешила себя мыслью, что возможность вернуть одолженное ещё представится, и я не успею прослыть воровкой. Хотя, если быть до конца откровенной, мне было невыразимо приятно ощущать эту куртку на себе. Ткань, казалось, всё ещё хранила отпечаток его тела и легкий, едва уловимый шлейф аромата. И мне было совершенно все равно, сколь наивной и глупой я могу выглядеть со стороны.       Завершив утренние процедуры, я с удивлением отметила в зеркале своё отражение: несмотря на бессонную ночь, лицо сияло. Виной тому была всё та же не сходившая с губ улыбка. И, не в силах сопротивляться порыву, я вновь укуталась в просторную куртку, словно в кокон, и погрузилась в работу над вчерашними материалами в своей маленькой самодельной студии.       Не спеша, в ожидании, когда снимки перетекут с карты памяти на жёсткий диск ноутбука, я открыла папку с фотографиями от менеджера Ли для печати будущих предзаказных карт. Сегодня в папке появились селфи ребят с предыдущих съёмок. Естественно, первым делом я отыскала фотографии Чана, лучше мне обработать их в первую очередь. Опыт подсказывал, что над ними я буду задерживаться дольше всего, снова и снова разглядывая черты лица лидера. Будь он со мной по-прежнему холоден и отстранен, как в первые дни, разве позволила бы я себе эту глупую, блаженную улыбку, разглядывая его портрет? Разве предавалась бы безрассудным фантазиям? Но поздно — в этой тихой схватке чувств и разума победу одержали эмоции, оставившие рассудок без его трезвых очков. И теперь, чем сильнее был мой страх перед предстоящей в четверг съёмкой, тем нестерпимее становилось желание поскорее очутиться там и снова увидеть Чана.       Вот только на этот раз со мной будет ЧонУк, чьё одно лишь имя заставляло лицо лидера темнеть. Откуда эта внезапная, острая неприязнь? Вопрос витал в воздухе, не находя ответа. Возможно, судьба ещё подарит мне возможность поговорить с Чаном с глазу на глаз… От одной этой мысли по телу пробежал сжигающий жар, сметающий все остальные образы. После вчерашнего дня мысли о смягчившемся лидере практически полностью вытеснили ЧонУка из головы. Разум, будь он благоразумнее, настаивал бы на сосредоточенности на работе, а не на них. Чтобы отогнать навязчивый вихрь мыслей, я врубила плейлист — тот самый, где каждой песне хочется подпевать, — и погрузилась в звук, надев наушники. Сработало. Сознание послушно переключилось, и я углубилась в работу, на автомате поглощая бутерброд и запивая его горьковатым зеленым чаем.       К полудню львиная доля материала была готова. Вот она, награда за ранний подъём. Прервавшись на короткий разговор с ЧёнРи, чтобы согласовать место и время встречи, я приступила к знакомству с репетитором Полиной и нашему первому уроку. Девушка оказалась прирожденным преподавателем — она блистательно доносила новый материал и с ангельским терпением относилась к моим ошибкам, будь то произношение или грамматика. Час пролетел на одном дыхании, оставив после себя светлое чувство — будто я напилась из источника её живой, светлой энергии. И что немаловажно, на занятии с Полиной ничто не отвлекало меня так, как это делало соседство ЧонУка. Это стало решающим преимуществом для полного погружения в язык.       Что до моего таинственного сопровождающего… В свойственной ему манере, если он и пропадал с радаров, то проявлялся лишь точечно. Эта его особенность вызывала во мне странную двойственность: с одной стороны — смущала, с другой — даже радовала. Он мне нравился, безусловно, и прежде всего — физически, притягивая с силой, против которой я была совершенно беззащитна. Однако в его отсутствии ко мне возвращалась трезвость мысли, и тогда набегало смутное, едва уловимое предчувствие. Ощущение некой фальши, тщательно скрытой от моих глаз искусной декорацией. Я не могла понять его природу, но оно то и дело возникало, тихо и назойливо скребясь на задворках сознания.       Ближе к назначенному времени встречи с ЧёнРи я, памятуя о вчерашнем потрясении моей розоволосой стилистки, решила не испытывать её нервную систему вновь и привела себя в порядок: легкий макияж, лишь румяна да тушь, волосы, заплетенные в косу — пока столбик термометра не опустится хотя бы до двадцати пяти, о роскоши распущенных локонов можно было лишь мечтать. Застыв перед распахнутым шкафом, я, кажется, окончательно утвердилась в мысли, что мне — а ещё лучше нам с ЧёнРи — срочно необходимо посвятить день шопингу. Гардероб требовал свежей крови. На сей раз мой выбор пал на нежно-розовый льняной сарафан А-силуэта, не раз выручавший меня в знойные дни родного города. Дополнив образ солнцезащитными очками, компактной сумочкой и удобными босоножками, я отправилась на встречу. Мы условились увидеться у ближайшего к нашему жилому комплексу входа в Олимпийский парк. ЧёнРи, с присущим ей таинственным видом, заверила, что место выбрала замечательное, но куда именно мы направимся — оставила загадкой.       Сеул встретил меня густым, нагретым за день воздухом, в котором пыль и запах асфальта смешивались со сладковатым дыханием где-то близко цветущих гортензий. Я стояла у входа в Олимпийский парк, прислонившись к шершавой бетонной стене причудливо оформленного входного сооружения со знаменитой эмблемой олимпийских игр, и время, казалось, растянулось, как тени на земле. Солнце, уже низкое, бросало косые, почти янтарные лучи, окрашивая стекла небоскребов в золото. Где-то вдали гудел нескончаемый поток машин, а здесь, у входа, царила своя, отдельная тишина, нарушаемая лишь редкими шагами прохожих. Я ловила себя на мысли, что вглядываюсь в каждую удаляющуюся фигуру, в надежде поскорее увидеть знакомую розоволосую девушку.       Наконец вдали, на пешеходном переходе, мелькнула знакомая фигура. ЧёнРи. Она выглядела невероятно стильно среди безликой толпы. Её образ был дерзким реверансом в сторону хип-хопа девяностых, искусно стилизованным под современный лад: короткий топ, широкие брюки, сидящие на бедрах с небрежной элегантностью. Но больше всего поразила перемена в ней: из-под черной кепки выбивались коротко остриженные волосы, пылающие яростным, алым цветом.             Она заметила мой взгляд и её лицо озарила беззаботная улыбка. Она взмахнула рукой, высоко вскинув её, и ускорила шаг, легко и стремительно приближаясь.       — Привет, — подлетела ко мне девушка с яркой улыбкой. Она слегка приобняла меня, и в этом жесте была вся ее суть — открытая и теплая. — Долго ждала?       — Привет! Да нет, не очень! — я с трудом оторвала взгляд от ее прически. — Твои волосы… — в голосе прозвучало неподдельное изумление, к этой дерзкой метаморфозе я явно не была готова.       — Нравится? — с игривым вызовом она сняла кепку и встряхнула головой, свободной рукой небрежно взлохматив короткие алые пряди.       — Очень круто! Ты просто красотка! — искренне оценила я её дерзкий образ.       — Спасибо, — её губы тронула хитрая, знающая улыбка. — Это, между прочим, спойлер к камбэку. — Она многозначительно подмигнула, а затем, надев кепку обратно, спросила: — Так что, поехали сразу ужинать, или прогуляемся до дальней станции через парк? Жара, кажется, спала.       — Давай прогуляемся, — согласилась я. — Я, как ни странно, ни разу не была внутри, хоть и живу совсем рядом.       Тонкая лента набивной дорожки вилась, уводя нас в мягкую, зелёную глубь парка. Воздух, густой от запаха влажной земли и трав, казалось, поглощал все звуки мегаполиса, оставляя лишь шелест листвы под нашими шагами.       — Мне подождать, когда ты выпьешь первый бокал, прежде чем начать задавать личные вопросы? — голос ЧёнРи прозвучал легко и игриво, вплетаясь в парковую тишину, как солнечный зайчик.       — ЧёнРи, смотри, кролик! — я воскликнула чуть громче, чем позволяла эта тишина, указывая под сень раскидистого дерева, где мелькнул пушистый, чёрный комочек.       — Это так бесхитростно ты уходишь от ответа? — звонко рассмеялась моя спутница.       — А там ещё один! И вон там! — мой голос наполнился детским, неудержимым восторгом. Я замерла, боясь спугнуть это волшебство.       — Словно в жизни не видела кроликов, — с лёгким, удивлённым снисхождением произнесла подруга. — Это же парк! Здесь полным-полно всякой живности.       — У нас в парках максимум можно встретить белку! Это же самый центр города!       — Тут и олени водятся, — хмыкнула ЧёнРи, словно сообщала о чём-то само собой разумеющемся. Но, заметив, как от удивления у меня округлились глаза, тут же предложила: — Хочешь посмотреть?       — Конечно, хочу! — Меня и вправду поражало, как этот зелёный оазис, зажатый меж шумных магистралей и осаждаемый толпами возле концертных залов, сумел сохранить такую диковинную жизнь.       — Ты как ребёнок, Кира! — ласково улыбнулась она. — Ну, пошли, покажу, где они чаще всего пасутся, — с обыденной небрежностью сказала ярковолосая девушка, уверенно сворачивая с натоптанной тропы. — Это, кстати, совсем недалеко от нашего агентства.        Мы добрались до указанного ею места, но оно оказалось пустым. Ни намёка на оленей. Возникло лёгкое чувство обмана — то ли подруга подшутила, то ли нам просто не повезло.       — Ладно, поехали ужинать, — предложила я, чувствуя, как начинает кружиться голова от лёгкого голода. — Мы тут бродим уже больше часа.       — Они здесь правда есть, — с лёгким упрёком в голосе настаивала ЧёнРи, словно я обвинила ее в мошенничестве, в последний раз окидывая взглядом пустующую полянку. — Но, если хочешь стопроцентной гарантии, я могу сводить тебя в Сеульский лес. Там их всегда видно, и даже покормить разрешают.       — Давай сначала себя покормим, — ухмыльнулась я, — метро там?       — Ага, — кивнула моя спутница, и в её глазах мелькнула деловая искорка. — И правда, пора двигаться. Скоро у офисных работников закончится день, и все мало-мальски приличные места мгновенно окажутся заняты. А заведение, которое я присмотрела, пользуется бешеной популярностью.       Мы вышли на станции Каннам и неспешно зашагали меж высоких зданий, сотканных из стекла и бетона, под беззаботную болтовню.       — Этому ресторану почти восемьдесят лет, — сообщила она с лёгкой важностью в голосе, будто посвящала меня в некое таинство. — А мясо у них — высший класс! Цены, конечно, не копеечные, но оно того стоит! Мы пришли!       И вот мы уже стояли перед невысоким зданием, чей фасад застыл на тонкой грани между традицией и современностью. Широкая стеклянная витрина уподобилась прозрачной раме, в которой отражались строгие силуэты Каннама и плывущие облака. Над входом тянулась узкая полоса меди с изящной надписью и годом основания — безмолвным свидетельством долголетия и верности ремеслу. Витрины первого этажа скромно украшали лаконичные предметы декора и керамика. Всё вместе — фасад, вывеска, ступени — дышало местом, где чтят традиции, но говорят на языке современности, тихо и уверенно приглашая переступить его порог. Внутри ресторана уже царило оживление, однако свободные столики ещё встречались. Интерьер отличался строгой лаконичностью, подчёркивая изысканность заведения и его кухни. Воздух же был напоён чудесным пряным ароматом, от которого у меня в животе тоскливо заурчало, напоминая о накопившемся за день голоде. Мы устроились за столиком с круглым грилем в центре, и моя спутница с готовностью взяла на себя роль распорядителя трапезы.       — Хочешь попробовать макколи? — спросила она, передавая заказ юному официанту.       Я между тем заметила, что в зале много местных, сидящих за столиками с иностранцами, — верный знак, что место и впрямь достойное для знакомства с корейской кухней.       — Давай в следующий раз. Лучше пива.       ЧёнРи кивнула с деловитым видом и, завершив заказ, всё своё внимание вернула мне.       — Я заказала их фирменные ребрышки, — подтверждая свои слова она соблазнительно облизнула губы, предвкушая будущую трапезу, — От них невозможно оторваться, просто тают во рту.       Меня тронула её искренняя, почти детская радость предвкушения. Эта неподдельная страсть к еде была в ней очаровательна.       — Всецело тебе доверяю, — я не смогла сдержать улыбку.       — И правильно, — деловито, но мило подняв голову, ответила она. — В вопросах гастрономии мой вкус безупречен.       В этот миг к нашему столику вернулся официант, неся на подносе напитки: две бутылки пива, соджу и бокалы. Юноша бесшумно расставил всё на столе, зажёг встроенный гриль и, вежливо поинтересовавшись, не нужно ли ещё чего, удалился с лёгким поклоном.       ЧёнРи тут же с проворством заправского бармена вскрыла бутылки и, ловко смешав соджу с пивом в пропорции один к одному, приготовила сомаёк. Движения её были отточенными, будто она проделывала этот ритуал ежедневно.       — Ты собралась напоить меня? — приподняв бровь, я бросила на неё испытующий взгляд.       — О, мне кажется, задача эта не из лёгких, — загадочно ухмыльнувшись, ЧёнРи протянула мне один из бокалов, — за знакомство!       — За знакомство, — вторила я ей, звонко стукнувшись своим бокалом о её. Напиток оказался на удивление сбалансированным — словно пиво, но с более глубоким, градусным послевкусием. Я тут же предупредила себя о коварстве подобных коктейлей, опьянение от которых подкрадывается незаметно.       — Удалось вчера Чану извиниться? — без лишних предисловий, будто продолжая прерванный разговор, спросила девушка с огненными волосами.       — Угу, — кивнула я, уткнувшись в бокал и сделав изрядный глоток.       — И-и-и? — протянула она, всем видом показывая, что ждёт подробностей.       — И всё хорошо, конфликт исчерпан, — ушла я от прямого ответа.       — Ну, Кира! Хочу детали, — взмолилась ЧёнРи, мило складывая губки бантиком.       Мне не хотелось выкладывать все карты, ведь в пересказе вчерашнего разговора с лидером я легко могла выдать свою симпатию. Но под её настойчивым, тёплым взглядом я сдалась.       — Он предложил в перерыве перед сменой образов побросать мяч в корзину, — начала я, решив, что этой милой стилистке можно довериться. К тому же, нужно же было узнать, как вернуть его куртку, — и случайно угодил мячом мне в голову.       — Ужас! — воскликнула ЧёнРи, а затем с лёгким хмыканьем добавила: — Так себе у него получилось извиниться.       — Он не специально! — тут же вступилась я за лидера. — И извиняясь за случайный удар мячом, он заодно попросил прощения за свою прошлую грубость.       — А объяснил, почему тогда так себя вёл? — будто щипцами вытягивала она из меня каждую деталь.       Я уже собралась с мыслями, чтобы продолжить, как у нашего столика вновь возник официант с полной тарелкой мяса для жарки и подносом закусок. ЧёнРи тихо, но выразительно простонала, расстроенная прерванной беседой.       Едва юноша скрылся из виду, оставив на столе всё необходимое, моя спутница с деловитым видом принялась выкладывать мясо на раскалённую решётку. Её взгляд, добрый и настойчивый, мягко, но неумолимо возвращал меня к прерванной теме. Сделав последний, довольно внушительный глоток прохладного коктейля, я, набравшись духу, наконец поведала ей о вчерашнем разговоре с Чаном, отдавая себе отчёт, что мои слова непременно породят в ней новые вопросы.       — Он решил, что я получила место фотографа по блату и воспринимаю работу как некое развлечение, — стараясь говорить ровно, пересказала я. — Это его возмутило настолько, что он даже просил Ли ДонСика расторгнуть со мной контракт.       — Что? — ЧёнРи громко ахнула и чуть не выронила щипцы для жарки мяса. Отложив их, она с лихорадочной поспешностью принялась готовить мне следующий коктейль. — Он требовал твоего увольнения? И сам в этом так просто признался?       — Я невольно стала свидетельницей его разговора с менеджером, — объяснила я, чувствуя, как сомаёк размягчает внутренние барьеры и заставляет быть откровеннее, чем следовало. — Он знал, что мне известно о его просьбе.       — Ну, Чан, конечно, суров, когда дело касается интересов группы, но такого я от него не ожидала, — девушка всё ещё качала головой, а в её глазах читалось неподдельное изумление. — Выходит, он знает Сон ЧонУка?       — Не просто знает, а явно испытывает к нему не самые тёплые чувства, — призналась я, снова поймав себя на воспоминании о том, как мгновенно преобразилось лицо Чана при упоминании этого имени.       — Любопытно, — задумчиво протянула ЧёнРи, с искусством истинного кулинара переворачивая ломтики мяса. — Понимаешь, я, конечно, зная, кем является твой спутник, тоже была удивлена. И я сперва подумала, что вы пара. Но мне и в голову не приходило, что директор возьмёт на съёмки важного камбэка человека без опыта. Это было бы попросту безрассудно. Удивлена, что Бан Чан мог допустить подобные мысли.       — Это просто досадное недоразумение, — вновь заступилась я за Чана, хотя в глубине души не могла не признать, насколько несправедливой была его оценка.       — Ты удивительно сильная девушка, — с искренним уважением в голосе произнесла ЧёнРи, протягивая руку за моей тарелкой. — Первые куски по традиции — гостю.       — А где же те самые знаменитые рёбрышки? — поинтересовалась я, с лёгкой улыбкой передавая ей посуду.       — Так готовятся, это так, чтобы разогреть желудок перед основным блюдом, — гордо объяснила она, выкладывая на мою тарелку все готовые кусочки мяса. — Это всего лишь лёгкая закуска, чтобы пробудить аппетит перед главным блюдом, — с горделивой улыбкой объяснила она.       Глядя на эту хрупкую девушку, с трудом верилось, что она способна поглощать такие внушительные порции. Я решила придержать аппетит и лишь слегка прикоснуться к тому, что ЧёнРи назвала «разминкой», приберегая силы для фирменного блюда. Однако пару кусочков я всё же отправила в рот — не только из-за нарастающего чувства голода, но и чтобы смягчить действие алкоголя. Лёгкий жар, разливавшийся по телу после первого бокала, уже давал о себе знать, а в это время к нашему столику уже направлялся официант с двумя бутылками пива и соджу.       — Скажи, зачем ты ещё подрабатываешь на свадьбах? — спросила я, прожевав очередной кусочек. Я собиралась остановиться, но сочетание алкоголя и голода разожгло во мне неожиданный аппетит. — В агентстве разве недостаточно платят?       — Вовсе нет, — она легко пожала плечами. — Платят вполне прилично. Просто мне нравится делать девушек красивыми, особенно для таких важных событий. Ещё я подрабатываю визажистом в рекламном агентстве.       — И когда ты всё успеваешь? — не удержалась я от искреннего удивления, вспомнив собственную привычку заполнять каждый свободный час работой или обучением.       — А что мне ещё делать? — с лёгким хмыканьем ответила ЧёнРи, отправляя в рот очередной кусочек жареной говядины. — Мой парень в Америке, семья в Тэджоне. Да и просто обожаю свою работу.       — А ты изначально училась на визажиста? — спросила я, наблюдая, как ЧёнРи разливает по бокалам уже третью порцию коктейля. Несмотря на это, её движения оставались удивительно чёткими, взгляд — ясным. — То есть это было твоим осознанным выбором?       — Поначалу я просто слушала родителей, — начала она, ловко управляясь со стекающими по стенкам бокала каплями. — Сама не знала, чего хочу. А они оба — юристы. Представляешь? — Девушка драматично развела руками, и алые пряди волос колыхнулись в такт этому жесту. — Я же всегда обожала косметику, создание креативных образов… Но судьба распорядилась иначе — пришлось ехать в Америку осваивать юриспруденцию.       — Теперь понятно, почему ты такая… — Я запнулась, подбирая нужные слова, которые вертелись на языке, но не складывались в фразу.       — Классная? — рассмеялась девушка с алыми волосами.       — Именно, — улыбнулась я в ответ. — Невероятно открытая в общении.       — О, не думай, что я забыла о традициях, — она махнула рукой, и в этом жесте читалась лёгкая ирония. — Просто знаю, с кем можно быть собой. Запад, конечно, наложил отпечаток, но корни никуда не делись. Ой! — Она вдруг радостно встрепенулась, словно ребёнок, увидевший долгожданный подарок. — А вот и наши рёбрышки!       Молодой официант с почтительным поклоном установил на стол блюдо, от которого исходил поистине божественный аромат. Я мысленно порадовалась, что приберегла для этого момента место в желудке. Уже с первого кусочка стало ясно, почему слава этого заведения пережила десятилетия, привлекая и искушённых местных жителей, и восторженных туристов.       — Очень вкусно, — выдохнула я, ощущая, как тает во рту нежнейшее мясо.       — Всегда к твоим услугам, — с комичной важностью подняла брови ЧёнРи, будто посвящённая в некие тайные знания о лучших ресторанах города.       — Но почему же ты всё-таки не стала юристом? —вернулась я к прерванной теме.       — Ну это же смертная скука! — воскликнула она, и в её глазах на мгновение мелькнула тень. — Диплом с отличием я получила, но все эти годы… Не будь рядом ЮСок, — голос её дрогнул, окрашиваясь лёгкой грустью, — я бы, наверное, сбежала ещё на первом курсе. А ты сразу определилась с профессией?       — Конечно, нет! — покачала я головой. — Мало кто в шестнадцать способен уверенно выбрать себе будущую профессию. Мой институт — тоже во многом выбор отца, — призналась я. — Но, как видишь, его наставления привели меня именно туда, где я должна была оказаться.       — Значит, ты из числа фаталисток? — Голос ЧёнРи прозвучал приглушённо-загадочно, а её взгляд из-под чёлки внезапно приобрёл гипнотическую глубину. — Я же рассказывала, что моя бабушка шаманка?       — Упоминала, — потянулась я к бокалу, чувствуя, как её тёмные глаза будто проникают под кожу, сканируя самые потаённые уголки души.       — Так вот, — она внезапно выпрямилась, кокетливо изогнув спину, а на лице расцвела озорная улыбка, — во мне тоже живёт этот дар. Могу приоткрыть завесу твоего будущего.       — Уже напилась? — рассмеялась я, хотя внутри шевельнулось лёгкое беспокойство.       — Я серьезно, дурочка, — надула губы ЧёнРи, и в её глазах заплясали искорки. — Вижу, например, что твоя аура светится особенным сиянием. Заметила это ещё в первый день нашей встречи.       — Звучит… несколько зловеще, — осторожно призналась я, ловя себя на мысли, что её слова вызывают странное доверие.       — Если веришь, — её голос приобрёл многозначительные нотки, а взгляд стал мягким и проницательным, — после четвёртого бокала поговорим о том тёмном силуэте, что неотступно следует за тобой. — Едва уловимое движение бровей выдавало, что речь идёт о ЧонУке, расспросы о котором она так искусно откладывала до подходящего момента.       — Ты меня пугаешь, — призналась я, чувствуя, как незримая тяжесть опускается на плечи. — Может, сменим тему?                   Признаться, эзотерика всегда вызывала во мне интерес, но в настоящий момент и реальный мир предоставляет более чем достаточно поводов для волнений.       — Как скажешь, — понимающе улыбнулась она, — о чем хочешь поговорить?       — У меня к тебе есть просьба, — неловко начала я.       — Какая? — ЧёнРи живо подхватила, словно предвкушая новое приключение.       — Я не брала с собой много вещей, — объяснила я, — а впереди целая осень работы. Не составишь мне компанию по магазинам?       — С огромным удовольствием! — её глаза заискрились детской радостью. — Когда планируешь? Завтра я совершенно свободна.       В этот момент к нашему столику вновь подошёл официант. Молодой человек без лишнего шума унёс пустую посуду, заменив её свежими напитками.       — Завтра — прекрасно, — закивала я.       — Тогда пойдем в Лотте Тауэр! — воскликнула она, уже строя планы. — Он ведь совсем рядом. Да и мне не помешает обновить гардероб.       Так мы договорились о завтрашней прогулке, и беседа вновь потекла непринуждённым потоком — до тех пор, пока мой четвёртый бокал не опустел. И тогда, будто по незримому сигналу, ЧёнРи вернулась к волновавшему её вопросу.       — Итак, — она протянула мне уже пятый бокал, хотя я отчётливо понимала, что утреннее пробуждение будет не из лёгких, — какие между вами с ЧонУком отношения?       — Деловыми их назвать сложно, — вырвалось у меня, и в памяти всплыло вчерашнее утро на диване. Судя по тому, как сузились глаза моей собеседницы, моё лицо выдало больше, чем хотелось бы. — Скорее… коллеги, которые могут провести свободное время вместе.       — Но он явно проявляет к тебе интерес, выходящий за рамки делового общения? — её вопрос прозвучал то ли с материнской заботой, то ли с любопытством подруги.       — Звучит как допрос, — рассмеялась я, делая глоток прохладного напитка.       — Судя по выражению твоего лица — ещё как проявляет, — уверенно заключила ЧёнРи.       — Возможно, — кивнула я, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки.       — А ты? — не отступала она.       — Что я?       — Он тебе нравится? — её прямой вопрос обрушился на меня без всяких намёков и недомолвок. И снова моё лицо, словно вероломный предатель, выдало сокровенную истину, потому что она лишь многозначительно покачала головой, прикрыв глаза, смесь разочарования и понимания. — Вижу, что нравится.       — Не совсем так… Это не те чувства, — сорвалось у меня оправдательной скороговоркой, будто я поймала себя на чём-то постыдном.       — У тебя есть парень? — ЧёнРи, не сбавляя темпа, продолжила забрасывать меня прямыми, почти бесцеремонными вопросами.       — Сейчас — нет, — призналась я, и где-то в глубине памяти болезненно дрогнула стёртая, но не до конца зажившая трещина былого разрыва.       — Просто понимаешь, Сон ЧонУк — не обычный человек. Он медийная личность, его семья имеет большое влияние на действующую власть и СМИ, — её выражение лица внезапно стало серьёзным, словно она взялась объяснять мне сложнейшую теорему. — И ваш… тандем выглядит несколько диссонансным. Как вышло, что он стал твоим помощником? Я чего-то о тебе не знаю? Может и ты богатая наследница в своей стране или ещё что-то?       — Нет, что ты, — я попыталась рассмеяться, но её взгляд оставался непроницаемым. — Я даже не подозревала, кто он, пока ты не рассказала. Сам он о своём статусе не обмолвился ни словом. И вообще, личные вопросы запрещает. Но причину своего участия назвал.       — И в чём же она, эта причина таскаться с тобой? — прозвучало нарочито резко, отчего я невольно отпрянула. Заметив это, ЧёнРи смягчила интонацию: — Я не о том, что с тобой что-то не так. Просто сомневаюсь, что ему и его семье нужны лишние поводы для сплетен.       — Он сказал, что случайно узнал, будто Пак нанял русского фотографа, и ему захотелось освежить языковые навыки, — ответила я, всё ещё слегка задетая её прямотой.       — Какая-то чушь, — фыркнула ЧёнРи, с небрежной грацией взявшись за бокал.       — Я подумала то же самое, — пожала я плечами. — Но он убедил меня, что я накручиваю себя. Поэтому я не намерена ни романтизировать наше общение — смотрю на вещи слишком трезво, — ни строить теории заговора. Пусть всё идёт своим чередом.       — Просто будь с ним осторожнее, — прозвучало её предостережение с неожиданной, почти материнской заботой.       — Люди такого положения живут по иным законам.       — Я знаю, — кивнула я, — поэтому буду все время на чеку.       — Вот и умничка, — наконец в её голосе растаяла холодная нотка, а лицо вновь озарилось беззаботной улыбкой. Она протянула бокал, чтобы чокнуться, и произнесла с такой щемящей искренностью, что стало по-настоящему тепло: — Ты мне определённо нравишься, Кира.       — Это взаимно, — легко стукнувшись краем своего бокала о её, я сделала глоток и добавила, уже не сдерживаясь: — Спасибо. За помощь и за это… тёплое отношение. Даже не знаю, почему ты так добра ко мне. Я уже говорю, как пьяная?       — Не знаю, я ж не меньше выпила, — рассмеялась она.       — Кстати, ко мне подкатил вчера парень из съёмочной группы! — вдруг оживилась я, вспомнив.       — И кто же этот смельчак? — с любопытством переспросила ЧёнРи.       — СонУ, помощник оператора. Такой высокий, симпатичный. Предложил как-нибудь выпить кофе, — поделилась я, пожимая плечами.       — А, теперь понятно, чем ты не угодила ЮХён, — с деловым видом заключила моя собеседница. — Это её бывший.       — Да ладно, — сморщилась я, — ну я в любом случае на него и не претендую.       — Ну вот расскажи ей об этом в следующий раз, — фыркнула ЧёнРи, сделав солидный глоток из бокала, — он ещё тот мудак! Изменял ей направо и налево. Наверное, увидев, как он к тебе подкатывает, она снова ощутила всю ту горечь и обиду. Ты согласилась на встречу?       — Конечно нет, — снова поморщилась я. — Он как мухомор: яркий, но отвратительный. И навязчивый до жути! ЧёнРи рассмеялась, дружески хлопнув меня по плечу.       — С такими козлами лучше не связываться, — пьяновато пробормотала красноволосая. — От них одни неприятности.       — Я приехала работать, а не в поисках мужчины, — с некоторым вызовом бросила я ей, строя дерзкую мину.       — А если это будет Чан? — её дьявольская проницательность выбила у меня почву из-под ног. К счастью, трезвость давно покинула нас обеих.       — Я приехала работать, — чётко повторила я, встречая её коварную, хитрющую улыбку. Неужели она уже разгадала мою тайную заинтересованность лидером?       Из ресторана мы вышли, когда миниатюрная ЧёнРи разделалась с остатками еды, и обе мы опьянели достаточно для тяжелого утра на следующий день. В такси, покачивающемся в потоке ночных огней, моя спутница с огненно-красными волосами окончательно сдалась наступающей дрёме, а я вдруг вспомнила о вопросе, который всё не решалась задать.       — ЧёнРи, я случайно прихватила реквизит со вчерашних, ну уже позавчерашних съёмок, — держа ровный, практически отстраненный тон, начала я, — кому и как мне его вернуть?       — М-м? Какой реквизит? — промычала она, готовая задремать, удобно устроившись на мягком сидении.       — Куртка, — сказала я, намеренно избегая уточнений.       — Какая куртка? — буркнула девушка, прикрывая глаза.       — Серая, джинсовая… — конечно, проще было бы назвать имя того, на ком она была. Но язык не поворачивался.       — А… эта, — пробормотала она сквозь сон. — Да это не реквизит. Это личная вещь Бан Чана. Ему и верни. Разбуди меня, когда приедем, ладно?       — Ладно, — тихо ответила я, сдерживая улыбку и смутно чувствуя себя маньяком, потому что знала: едва вернувшись домой, снова укутаюсь в эту куртку. Конечно, я должна её вернуть. Обязательно. Но только не в ближайшее время.       Добравшись до жилого комплекса, я сначала проводила сонную ЧёнРи до её двери, потратив немало усилий, чтобы вытащить её из объятий Морфея. За короткую дорогу она успела погрузиться в глубокий, безмятежный сон. Прямо феноменальная способность. А у меня в глазах не было ни намёка на сон. Часы пробили уже второй час ночи, когда я нырнула в знакомый подъезд. Ступая почти бесшумно, я направилась к лифтовому холлу, погружённая в водоворот собственных мыслей.       — Госпожа, — раздался негромкий, но настойчивый оклик сзади. Знакомый пожилой охранник спешил ко мне, неся в руках продолговатый свёрток, заботливо обёрнутый крафтовой бумагой. — Вам посылка! С утра пролежала.       Он протянул мне упаковку, по размеру и форме напоминавшую холст в раме. Поблагодарив, я взяла посылку и, дождавшись лифта, шагнула в кабину под пристальным, изучающим взглядом старика.       Дома, под светом одинокой кухонной лампы, я развернула бумагу. Из-под слоёв защитной плёнки и картона на меня смотрела та самая картина, что приглянулась мне в галерее на прошлой неделе. К ней была приколота записка. Всего одна строчка, выведенная уверенным почерком:       «Я хочу, чтобы у тебя было всё, что тебе нравится».