Всегда Он

      Среда промелькнула, как одно мгновение. Однако я все равно успела сделать больше, чем планировала. Даже несмотря на тяжесть пробуждения, я завершила ретушь всего материала и уже будучи в адекватном, хоть и слегка похмельном состоянии прошла с красоткой ЧёнРи практически весь торговый центр. Моя новая приятельница, которую я уже смело могла назвать подругой, с энтузиазмом взяла на себя роль персонального стилиста, чем несказанно меня обрадовала. Мой гардероб в тот день пополнился изрядным количеством нарядов — изящно-женственных, а порой и откровенно соблазнительных. К счастью, щедрость агентства, радовавшего меня зарплатой и отсутствием трат на жильё, позволяла такие вольности. К последнему обстоятельству у ЧёнРи, впрочем, возникли вопросы.       — Ты сама выбирала этот жилой комплекс? — поинтересовалась она, пока мы бродили вдоль бесконечной галереи витрин.       — Нет, — спокойно ответила я, не улавливая подтекста. — Квартира от агентства.       — Ясно, — она бросила на меня пронзительный, слишком уж оценивающий взгляд, будто выжидая признания в какой-то тайне. Не дождавшись ничего, кроме моего искреннего недоумения, девушка продолжила, — а ты знаешь сколько там стоит аренда?       — Полагаю, что много, — честно призналась я.       — Очень много, — бросила ЧёнРи, не отводя пристального взгляда от моего лица.       — Я не выбирала это жилье, — попыталась я донести до неё свою искренность, беззащитно улыбнувшись. Я и правда не понимала, к чему клонят её подозрения. — Мне предоставили его по контракту.       — Мне стоит изучить твой контракт, — задумчиво произнесла она, уверенно направляясь к следующему магазину. — Слишком много в нём… интересного.       — Я не понимаю, что не так? — с искренним удивлением поинтересовалась я, но ЧёнРи уже ловко переключила моё внимание на очередную витрину, явно не желая продолжать эту тему.       Вечером я, не в силах справиться с любопытством, увлеклась просмотром сайтов недвижимости. Цены на аренду в жилом комплексе, где располагалась моя квартира, повергли меня в настоящее смятение. Но мне всё равно было непонятно негодование ЧёнРи — все условия моего проживания, включая предоставление жилья, были чётко оговорены в приглашении и затем в контракте. Более того, эта квартира являлась одним из аргументов в пользу моего переезда в Сеул. Однако после её колких вопросов и многозначительных взглядов во мне сами собой зародились сомнения. Да, возможно, квартира и не вполне соответствовала моему положению в агентстве, но сама мысль о том, чтобы обсуждать — а тем более оспаривать — это с менеджером Ли или директором Паком, казалась мне глупой. Меня всё в моём жилище устраивало: и локация, и, конечно же, отсутствие арендной платы.       Сама ЧёнРи жила в квартире своего молодого человека, ЮСока, который, в отличие от своей эксцентричной спутницы, после получения престижного диплома выбрал карьеру юриста. Как раз сейчас он находился в длительной командировке в США, работая в компании отца ЧонУка на весьма высокооплачиваемой должности. Видимо, благодаря этой связи моя новая знакомая с такой лёгкостью и узнала моего спутника.       В этот вечер я пыталась лечь раньше, чтобы как следует выспаться перед ответственным рабочим днём. Увы, сокрушительный вал тревоги, накативший перед завтрашними съёмками, с лёгкостью смел накопившуюся физическую усталость и разрушил все мои планы. Мне удавалось проваливаться лишь в поверхностную дрёму, из которой меня выдергивали то пугающе реалистичные сны, то видения, наполненные такой дикой абстракцией, что я мгновенно просыпалась. А в попытках вновь задремать мысли о предстоящей встрече с Чаном заставляли сердце биться чаще. Неужели меня угораздило по-настоящему влюбиться? Я давно не испытывала подобного трепета. Возможно, я сама разжигала в себе эти чувства, бесконечно прокручивая в памяти милые детали нашего общения. Но как бы я ни приказывала себе перестать думать о нём — ничего не выходило, мысли упрямо кружились в порочном круге.       Поборовшись со своим взволнованным разумом, что ни в какую не хотел позволить мне отдохнуть от навязчивых мыслей, едва стрелки преодолели условный рубеж шести утра, я окончательно сдалась и поднялась с постели. Видимо, бессонница решила стать моей верной — и такой назойливой — спутницей на всё время пребывания в Корее.       Для съёмки, в соответствии с утверждённой концепцией, была подобрана фотостудия в одном из отдалённых кварталов Сеула. Получив концепцию и информацию о времени и месте, я досконально изучила и саму студию с её оборудованием, и график участников Stray Kids, чтобы выстроить максимально чёткий и удобный план работы. ЧёнРи, к слову, подсказала, чья смена образов займет больше времени, — исходя из этого, я и составила последовательность сольных портретов. Как бы ни трепетало внутри от беспокойства и волнения, стоило мне представить себя на площадке в роли главного фотографа, как гипертрофированное чувство ответственности отметало прочь всё, что могло хоть как-то навредить делу.       Я взглянула на своё отражение. За какие-то две недели я умудрилась сбросить несколько килограммов, отчего лицо приобрело лёгкую, едва уловимую болезненную остроту. Что ж, в очередной раз можно было возблагодарить искусство макияжа, мастерски способное подарить коже и лёгкий румянец, и вид цветущего здоровья. Теперь же, после того как оттенок общения с лидером группы потеплел, во мне инстинктивно пробудилось желание выглядеть в его глазах если не прекрасной, то уж точно привлекательной.       До приезда ЧонУка оставался примерно час. Накануне я поблагодарила его за подарок и попросила приехать пораньше — мне было необходимо в спокойной обстановке, кропотливо, как хирург перед операцией, подготовится к съёмочному дню: проверить всё оборудование, настроить технику, да и просто ознакомится с локацией. Чтобы к моменту появления участников Stray Kids можно было без единой заминки приступить к работе.       В ожидании своего сопровождающего я успела собраться, сделав лёгкий, почти невесомый макияж и уложив волосы с той самой небрежной элегантностью, которая не давала заподозрить в моём образе излишнее старание, и наскоро перекусить. Мой гардероб, ныне благодаря заботам ЧёнРи наполненный платьями, юбками и воздушными блузами, уже не казался таким скудным. Но, невзирая на обновки, я снова выбрала серый льняной костюм — тот самый, в котором недавно гуляла по галерее вместе с ЧонУком. Фасон его был строг, но покрой — невероятно удобен, а это было немаловажно: кто знает, сколько часов сегодня мне предстоит провести, приседая или изгибаясь в немыслимых позах в погоне за идеальным кадром.       Ровно в семь, отбивая час с безупречной пунктуальностью, в двери раздался его звонок. Когда я открыла и встретилась с ним взглядом, внезапная волна влечения вновь накрыла меня с головой. На пороге ЧонУк стоял, дразняще притягательный в классических брюках и свободной серой рубашке с закатанными рукавами. Я на миг застыла, пораженная силой этого вернувшегося чувства, — ведь последние дни мысли о нём почти не тревожили меня. Но сейчас, под пристальным, прожигающим взглядом, всё моё тело откликнулось красноречивым, лишённым всякой невинности, трепетом.       — Привет, — его улыбка была медленной и соблазнительной. — Впустишь?       — Ах, да! Конечно, прости, — я поспешно отступила в сторону, пропуская его в прихожую, и захлопнула дверь. — Привет!       — Ты выглядишь восхитительно, — проронил он томным, бархатным голосом. Прежде чем я успела что-либо сообразить, его рука мягко обвила мою талию, притягивая к себе. Тёплое дыхание коснулось уха, и я услышала шёпот: — Я скучал.       От этих слов и неожиданной близости дыхание застряло в груди, а внизу живота затянулся тугой, властный узел желания, уже не намекающий, а требовательно кричащий. Лишь где-то в глубине сознания, словно сквозь толщу воды, донесся голос ярковолосой подруги: «Будь с ним осторожнее».       — Ты тоже… прекрасно выглядишь, — мне удалось ловко выскользнуть из его объятий. Собирая остатки вещей в рюкзак, я сбивчиво сменила тему: — Как прошла твоя поездка?       — Расскажу в дороге, — он не сводил с меня глаз, и в его взгляде читалось полное понимание того эффекта, что его присутствие на меня производило. — Ты готова?       — Да, — кивнула я, натягивая обувь и взваливая на плечо тяжёлый рюкзак с техникой. Но он тут же, с почти рыцарской галантностью, забрал его у меня.       По дороге в студию ЧонУк, глядя в промелькивающее за окном полотно утреннего города, довольно скупо рассказал о днях, проведённых в Пусане. Он уверял, что всё это время был поглощён работой. С нашей последней встречи я ясно ощущала в нём какие-то перемены. Он был расслаблен, будто одержал какую-то маленькую победу, однако пока не выиграл все соревнование, поэтому рад, но не позволяет себе полноценно насладиться триумфом.       — А ты чем занималась всё это время? — перевел он тему, бросив на меня изучающий взгляд.       — Редактировала отснятый материал, сходила на шоппинг. И ещё… я начала заниматься с репетитором, — я почему-то непроизвольно умолчала о ЧёнРи, активно ворвавшуюся в мою жизнь.       — И как тебе репетитор? — в его голосе вновь проступили серьёзные, деловые нотки.       — Мне очень понравилось! Пока было лишь одно занятие, но чувствую, мы совпали, — с лёгким оживлением поделилась я. — Скоро, глядишь, заговорю на корейском, — добавила я и сама рассмеялась этой дерзкой претензии, слишком хорошо зная, как тяжело мне даются иностранные языки.       — Это хорошо, — спокойно ответил он, не отрывая взгляда о дороги. — Когда у тебя будет перерыв между съёмками?       — В субботу снимают последний клип в этом камбэке, после перерыв. Ну у меня перерыв. По крайней мере, менеджер Ли нового графика пока не присылал. А что?       — Я хотел бы пригласить тебя к себе. В Пусан, — он намеренно сделал паузу, бросив на меня взляд, наблюдая за моей реакцией. — У меня там дом у моря.       — Я… — протянула я, замявшись. Предложение хоть и было заманчивым, но сама мысль о поездке в другой город, о днях, проведённых наедине с мужчиной, чьё присутствие будило во мне столь опасное и неодолимое влечение, казалась безрассудной игрой с огнём.       — Ты…? — нарочито медленно протянул ЧонУк, передразнивая моё замешательство, когда молчание стало затягиваться. — Уточни расписание и соглашайся. Отдых тебе необходим. Ты выглядишь измотанной. Морской воздух — отличное лекарство.       — Мне просто кажется, это может быть… — нужные слова исчезли, испарились даже на родном языке. — Как-то не совсем правильно.       — Кира, хватит, — всё с той же игривой улыбкой ответил он, но в голосе его теперь читалась твёрдость, — Никаких неудобств. На следующей неделе мне самому нужно быть в Пусане, и я не хочу снова оставлять тебя здесь одну. Так что? Согласна?       — Хорошо, — выдохнула я, с ясным и тревожным предчувствием, что делаю шаг в рискованную, окутанную туманом авантюру.       — Правильное решение, — произнёс он довольным, низким голосом, и улыбка на его лице уже не скрывала торжества.       Студия, как прошлое место съёмок, затаилась в самом сердце ничем не примечательного сеульского квартала. Её окружал пейзаж, типичный для рабочих окраин: невысокие, обезличенные коробки из бетона и стекла, паутина проводов под самым небом и пёстрое мельтешение вывесок, выцветших под беспощадным солнцем. В этих утилитарных районах, безусловно, была своя, брутальная поэзия, но она не могла затмить в моей душе образы Петербурга. Я тосковала по его величавой симфонии — гранитным набережным, безупречным фасадам, что служили мне ежедневным фоном. И, как ни парадоксально, мне не хватало прохладного, свежего, а иногда и промозглого ветра. Сеул же в это утро словно забыл о приближающейся осени, укутав улицы густым, прогретым воздухом, тяжелым и неподвижным.       Интерьеры студии выглядели весьма антуражно. Помещение более походило на ангар, покинутый много лет назад: серые обшарпанные стены, украшенные сеткой из проволоки, а местами и «егозой»; высокие металлические ворота, намертво запертые ржавой цепью, предупреждающие таблички, изъеденные временем. По углам громоздились стулья причудливых форм, явные свидетели прошлого века, а в углу стояла сюрреалистичная пирамида из старых кинескопных телевизоров, половина из которых мерцала призрачным синим светом в полутьме.       На площадке царила утренняя пустота — кроме сотрудников студии, ни души. Я заранее договорилась о возможности приехать на час раньше, чтобы освоиться, и была готова оплатить это время. Однако администрация, польщенная визитом звездных артистов, арендовавших зал на весь последующий день, любезно предоставила этот час в подарок. Один из работников студии помог мне с подключением ноутбука и настройкой экрана для моментальной передачи снимков, показал, где в студии хранятся цветные фильтры, дополнительные насадки для светового оборудования и удлинители в случае необходимости, оставил синхронизатор и пожелав удачной съёмки удалился на своё рабочее место.       Оставшись наедине с тишиной и призрачным светом телевизоров, я обернулась к ЧонУку. Он уже погрузился в экран своего рабочего телефона, луч света из-под высоких окон выхватывал его профиль из полумрака.       — Мне понадобится твоя помощь, — нарушила я тишину, и мой голос прозвучал неожиданно громко в этом пустом пространстве.       Он мгновенно оторвался от телефона, и всё его внимание, словно луч прожектора, переключилось на меня. — Конечно. Что нужно?       — Я хочу проверить свет. Мне надо, чтобы ты попозировал, — я с важностью указала ему на место модели, — я помню, что твои фото никуда нельзя выкладывать, но здесь кроме нас никого нет, поэтому побудь моей моделью, пожалуйста.       ЧонУк лишь на мгновение изобразил на лице недоумение, но возражать не стал и занял указанное место в самом сердце съёмочной площадки. В моём арсенале на сегодня было лишь два источника света: постоянный, который я планировала преобразить красным фильтром для первой части работы, и импульсный — «журавль» с большой портретной тарелкой. Концепция требовала тотального внимания к артистам, практически растворяя фон в темноте, чтобы световым резцом высечь фигуры из мрака. Поэтому от основного, импульсного света, я ждала стопроцентной отдачи.       Натянув на постоянный источник кроваво-красную плёнку, я через синхронизатор настроила импульсный. Я была благодарна современной технике, избавившей меня от необходимости каждый раз опускать тяжёлую конструкцию «журавля» для регулировки яркости. Хотя, по правде говоря, будучи фотографом, я с готовностью ворочала на площадке вещи и покрупнее, не особо щадя спину.       — Здесь встать? — переспросил ЧонУк, уже заняв позицию у груды ретро-телевизоров.       — Да, — кивнула я, наводя объектив. В видоискателе он преображался в идеальную модель. Его внешность была безупречной. — Идеально!       — А тебе, Кира, идёт этот серьёзный образ, — сквозь стекло объектива я поймала его довольную ухмылку. — Неужели совсем не волнуешься?       — Некогда волноваться, — отрезала я, не отрываясь от монитора ноутбука, куда с минимальной задержкой транслировался кадр. — Не двигайся!       Мне нужно было поймать верные настройки заранее, чтобы потом лишь ловить удачные кадры, не теряя времени. Пока я возилась с камерой и яркостью тарелки, комната потихоньку начала наполняться жизнью. В приоткрытую дверь стали проскальзывать сотрудники агентства, стилисты, среди мелькающих лиц я заметила ЧёнРи и Ли ДонСика. А затем в зал единым, шумным потоком влились все участники Stray Kids.       ЧонУк моментально переместился ко мне, снова заняв позицию, схожую с той, какую обычно занимают телохранители. Когда дверь закрылась, ознаменовав сбор всех причастных, Ли ДонСик произнёс короткую приветственную речь. Его тёплый настрой подхватили ребята из Stray Kids, обратив общие слова благодарности и к нашей команде, и лично ко мне.       Участники группы уже были собраны для фотосессии: кожаные куртки с белыми кантиками и металлическими пуговицами, как у морских капитанов в переходный час; глянцевые брюки, которые ловят свет вспышки и отдают его холодным блеском; ремни с пряжками и цепями, звенящие при каждом движении, словно фрагменты сцены. Кто-то надел жакет, кто-то — укороченный бомбер с нашивками, кто-то — футболку с выцветшим принтом рок-группы, что делал образ еще более правдивым, не вычурным, а на волне времени.       Некоторым сменили прически — и по форме, и по цвету. Волосы Феликса отливали сталью, ХёнДжина — приглушённой пыльной розой. Но мой взгляд, против воли, прилип к макушке Чана: она пылала ярко-алым, в то время как виски оставались угольно-чёрными. Цвет в точности повторял окраску волос его стилистки, ЧёнРи. И в душе скрипнула некрасивая, гнусная нота — догадка, что такое совпадение едва ли случайно. Мысли, непозволительные для профессионала. Мысли, которые меня задели.       Я поймала себя на том, что зависла, разглядывая Чана, лишь когда его взгляд задал мне немой вопрос. Легко встряхнув головой, я сделала несколько шагов к группе и чётко, по-деловому, изложила план съёмок. ЧонУк неотступно следовал за мной, нога в ногу.       — Здравствуйте, — вежливо поклонилась я, стараясь скользить взглядом поверх всех, ни на ком не останавливаясь. — Прошу прощения и одновременно благодарю за готовность принять, что пока что я могу общаться только на английском.       — Можешь говорить по-русски, я переведу, — тихо произнёс ЧонУк. И я успела стать свидетелем мгновенного, острого, как клинок, взгляда Бан Чана, метнувшегося в сторону моего спутника.       — Не волнуйтесь, большинство отлично понимает по-английски, — обратился ко мне лидер с отточенной вежливой улыбкой. — Остальным я переведу.       — Спасибо, — ещё раз кивнула я и продолжила. — Для скорости и удобства предлагаю начать с общих снимков, затем перейти к малым группам и завершить сольными портретами. Очерёдность сольных съёмок согласована со стилистами. Если нет возражений, начнём с господина Хвана… — Я успела заметить, как ХёнДжин закатил глаза, снова недовольный формальностью обращения, — затем господин Хан, после господин Бан. Остальные могут выбрать удобный для вас порядок съёмки.       — Отлично, — тут же кивнул Бан Чан, уже направляя ребят лёгкими жестами, беря на себя часть моей работы, мягко, но неоспоримо утверждая своё лидерство. А я кожей почувствовала молчаливое, плотное недовольство ЧонУка, повисшее в воздухе, словно густая черная туча.       Бан Чан, словно дирижёр перед тихим оркестром, безмолвно расставил товарищей среди нагромождения ретро-телевизоров. Он выстраивал кадр — тщательно, интуитивно, — а я, затаив дыхание, наблюдала со стороны, как мою работу выполняют за меня. Закончив, лидер легко ступил назад, чуть в сторонку, и его короткий, уверенный кивок в мою сторону стал беззвучным сигналом: «Мы готовы». Мне ничего не оставалось, как принять эстафету. Подняв камеру, я отпустила вожжи, позволив этим искушённым в играх перед объективом юношам импровизировать, раскрываясь в привычных, отточенных позах.       Их лица были исполнены преувеличенной, почти театральной серьёзности, но то и дело ледяная маска кого-нибудь из них трескалась, выпуская едкую реплику в адрес соседа, и тогда вся группа взрывалась сдерживаемым до этого момента смехом, смывая надуманную строгость. Чан в эти моменты изображал на лице комичное бессилие, бросая на меня взгляд и разводя руками — смотри, мол, что с ними поделаешь! — хотя в его глазах искрилась та же самая, счастливая включённость в общую игру. Заметив, что и мои губы непроизвольно дрогнули в ответ на эту непринуждённость, он между вспышками света и щелчками затвора стал отправлять мне одобрительные, тёплые взгляды — молчаливые знаки понимания.       Когда общие планы были отсняты, все разом обступили монитор, жадно вглядываясь в моментальный результат. Теперь подтрунивания, приправленные искренним восхищением, зазвучали ещё громче, наполнив студию не просто шумом, а живым, тёплым гомоном. Я осторожно отвела взгляд. Чан сосредоточенно изучал фотографии. Но за его спиной, в тени, лицо ЧонУка было откровенной маской недовольства, причины которого оставались для меня тёмными и неразличимыми.       — Мне нравится, — с самодовольством протянул ДжиСон, — я выгляжу так сурово!       — Редкий кадр серьезного Хана, — проворчал ХёнДжин, вызывая громкий, фальшиво-возмущённый вопль товарища.       Большинство из них нарочно перешло на английский, включая меня в свой круг, и это простое внимание заставило что-то трепетно сжаться внутри. За карьеру мне довелось столкнуться с грубостью, высокомерием, наглыми посягательствами. Я уже отучила себя верить, что люди, взлетевшие на самую вершину славы, могут оставаться настолько… обычными. Такими, чей смех не пахнет презрением, а глаза не ищут выгоды. Жизнь, сталкивая с подлостью, учит обрастать бронёй. Но здесь, в этой комнате, на миг показалось, что броня может быть не нужна. Что можно просто выдохнуть.       Когда с десяток общих кадров, где каждый запечатлённый лично одобрил свой портрет, лёг в архив, я попросила выйти в центр света первую четвёрку: ДжиСона, МинХо, ХёнДжина и СынМина. Оставшиеся, пока ещё полные азарта зрители, расположились у меня за спиной, превратившись в меру тихий, но очень внимательный хор. Я слышала за спиной чёткие, отрывистые команды Чана на корейском, ловила, как взгляды парней перед объективом то и дело скользили к лидеру, сверяясь с его реакцией. Я не оборачивалась, как бы ни тянуло, растворяясь в видоискателе, отправляя в пространство короткие, точные рекомендации, выстраивая идеальную геометрию кадра.       Набрав необходимое количество одобренных ребятами и их лидером снимков, команда из четырёх моделей второй половины группы сменила прежнюю. Теперь под прицелом моего объектива оказался и Чан. Он смотрел прямо в линзу с невероятной, почти монументальной серьёзностью, и этот взгляд заставлял меня собраться ещё больше.       — Как же ты сурова, когда командуешь парадом, — прозвучало рядом шутливое бормотание. ХёнДжин, уже сменивший роль модели на роль наблюдателя, пристроился у меня за плечом со своей камерой.       — Ты и представить не можешь, насколько я сурова с теми, кто отвлекает главного фотографа, — не отрываясь от камеры, я шутливо скривила губы в дьявольской, однобокой усмешке, задрав бровь. ХёнДжин фыркнул, но тут же умолк — я заметила, как на него бросил короткий, но весомый взгляд Чан. Парень беззвучно отступил на шаг, и я снова погрузилась в работу. Я чувствовала себя здесь абсолютно на своём месте. Всё постороннее — неловкость, языковые барьеры, сомнения — стиралось, оставались только я, камера, свет, рисующий реальность на цифровых отпечатках.       Далее, словно в вихре, последовали съёмки подгрупп: 3Racha, DanceRacha, VocalRacha — для альбома и карточек. Процесс нёсся в бешеном ритме коротких вспышек. Я снимала, они тут же, собравшись у монитора, отбирали лучшие кадры, и снова, и снова — замкнутый, продуктивный круг.       — Господин Хван, — довольно громко произнесла я, оглядывая площадку в поисках парня с розовыми волосами. ЧёнРи, кстати, державшаяся сегодня в стороне, что меня слегка огорчало, предупреждала, что именно ХёнДжину потребуется больше всего времени на смену образа для второй части съёмочного процесса.       — Я тут! — Из-за спин товарищей, словно вынырнув из ниоткуда, появился ХёнДжин, всем видом изображая полную боевую готовность, но его взгляд был странным, насторожённым, будто я уже успела ему нанести какую-то невидимую обиду.       — Наденьте, пожалуйста, — я протянула ему аксессуар в виде короны, украшенной чёрными камнями, — это часть концепта.       Тут же, словно по волшебству, рядом вспорхнула ЧёнРи. Она мельком подмигнула мне, ловко приняла корону и с профессиональной нежностью принялась водружать её на голову ХёнДжина.       Он преобразился мгновенно. Теперь передо мной был не просто парень из группы, а Принц со всей глубиной своего модельного опыта, выдавая позу за позой, взгляд за взглядом, позволяя ловить и безупречные портреты, и статные кадры в полный рост. Ребята, столпившись у экрана, сопровождали каждый новый снимок возгласами: «Наш принц!», «Великолепно!», «ХёнДжин, ты невероятен!».       — Секунду! — воскликнула я, внезапно осенённая идеей. Я рванула к груде старых телевизоров и ухватилась за один, намереваясь втащить его в центр света. Не успела я как следует напрячься, как почувствовала чьё-то присутствие рядом. Это был Чан. Без единого слова, с лёгкостью, подчеркивавшей его силу, он поднял телевизор и вопросительно взглянул на меня, лицо его было совершенно серьёзным: «Куда ставить?»       — Туда, — кивнула я в центр светового круга, сохраняя на лице профессиональную сдержанность и лишь коротко поблагодарив. Но внутри всё перевернулось и закружилось вихрем, который я не имела права показать. Никто не должен заметить. Никто. Даже он.       Обсудив с ХёнДжином возможные ракурсы для будущих снимков, я вновь замерла в тени, за пределами полыхающей ослепительным светом сцены. Теперь, однако, мне приходилось прикусывать губу, чтобы сдержать довольную улыбку, вызванную благородным жестом Чана.             ХёнДжин, сняв корону — тот самый аксессуар, в котором предстояло сфотографироваться каждому, — с невозмутимым профессионализмом продолжал работать, пока голос лидера, раздавшийся у меня за спиной, не прервал съёмку.       — Полагаю, пора переходить к следующему участнику, — произнёс Чан. Улыбка не сходила с его лица, но в голосе звенела отточенная, безупречная деловитость.       Я взглянула на часы. Я и впрямь слишком увлеклась портретами ХёнДжина, позволив себе отклониться от собственного же графика. Парень после слов лидера, пожав плечами, покинул центр и вместе со мной отобрал самые удачные кадры. Мне следовало ускориться: до запланированного перерыва, через шесть часов после начала, нужно было уложиться с этими образами.       ХёнДжин в сопровождении своей стилистки ЧёнРи направился готовиться к следующему выходу, а его место перед объективом занял ДжиСон. Его стилистка ЮХён тут же метнулась к нему с той же короной, бросив на меня по пути взгляд, полный яда. Если ЧёнРи ещё не успела с ней поговорить, то весь день мне предстояло выдерживать эти испепеляющие взгляды из-за нежеланного для меня общения с её бывшим. Впрочем, они были ничто в сравнении с тем, как наблюдал за мной ЧонУк. Он держался поодаль, в глубине зала, но его внимание было подобно взгляду надзирателя, следящего за узником на свободной прогулке. Вообще-то, его присутствие было мне совершенно ни к чему. Я уже нашла общий язык и с группой, и даже с менеджером — последнее не без помощи ЧёнРи. Возможно, его раздражало, что я так быстро освоилась, и он вынужден был тратить своё драгоценное время, присутствуя на съёмке.       Снимать Хана оказалось куда сложнее, чем предыдущего розоволосого парня. Потому что вместо одобрительных реплик ребята то и дело отпускали шутки в адрес его нарочито серьёзного выражения лица. Сам же ДжиСон с трудом сдерживал смех и заходился им чаще других. Даже лидер на время отбросил официальность, отпустив пару колкостей в сторону одногруппника, который изо всех сил старался сохранить мрачную мину, грозно хмуря брови. Мне даже пришлось бросить Чану строгий предостерегающий взгляд, чтобы они наконец перестали срывать съёмочный процесс.       После того как корона сменилась на биту, я предложила Хану кадр с разрушением — ударом по экрану старого телевизора. Молодой сотрудник студии, паренёк в очках, заворожённый самим фактом съёмки знаменитой группы, с готовностью принёс неработающий аппарат из кладовки и установил его в свободном углу огромного павильона.       Я лишь успела сдвинуть софит с красным фильтром, как взялась за громоздкую конструкцию «журавля» — и в тот же миг поверх моих рук легли чужие, твёрдые и уверенные. ЧонУк. Я поняла это, даже не обернувшись, по внезапно застывшему, настороженному выражению лица Чана, который уже сделал шаг навстречу мне, чтобы помочь, и теперь замер, наблюдая за разворачивающейся сценой, пока ДжиСон, развлекая всех, лихо жонглировал битой, пародируя сцену из того самого нашумевшего фильма про вампиров.       — Если нужно передвинуть что-то тяжёлое, — его голос прозвучал у самого уха, низкий и нарочито-сдержанный, пока он помогал установить стойку, — зови персонал. Не стоит слишком… фамильярно взаимодействовать с артистами. Помни о своём контракте.       — Я помню, — вырвалось у меня тише, чем я хотела. Его тон, этот холодный, надзирательный присмотр, вызывал недоумение, граничащее с оскорблением. Всё внутреннее тепло, вся лёгкость, царившая на площадке мгновение назад, были перечёркнуты. Даже то самое физическое влечение, которое я чувствовала при его близости, теперь обратилось в прах, перерезанное лезвием его тона.       — Я не пытаюсь тебя задеть, а лишь забочусь, — он смягчил интонацию, заметив как я напряглась. — Ли ДонСик внимательно следит за твоей работой. Нарушение пунктов может повлечь не только штрафы, но и досрочное расторжение. Мне бы не хотелось этого.       — Поняла, — я выдавила короткую реплику, зафиксировав на лице профессиональную, ничего не значащую улыбку, под которой бушевало глухое негодование.       — Я уезжаю сейчас и вернусь к вечеру. Надеюсь, ты действительно меня услышала. — В его последних словах вновь прозвучала та же металлическая нота, будто он имел право не просто советовать, а диктовать условия моей жизни здесь и сейчас.       Он отпустил стойку, и я почувствовала, как давление его присутствия исчезло, оставив после себя лишь тяжёлый, невидимый осадок. Если задуматься, то в словах ЧонУка было больше здравого смысла, и стоило прислушаться к ним, дабысохранить профессионализм. Но тот стальной, командный тон его голоса заставлял меня закипать от глухого негодования — кем он возомнил себя, чтобы раздавать мне указания?       После я старалась избегать взгляда Чана, опасаясь, что моё настроение, омрачённое кратким, но едким диалогом, ярко отпечаталось на лице. Вместо этого я обратилась к ДжиСону, приглашая его в центр съёмочной площадки. Тот немедленно занял указанное место и начал репетировать удар, которым намеревался разбить экран старого телевизора, снова вызывая шутки ребят и возвращая в помещение лёгкую, весёлую атмосферу.       Спустя некоторое время, погрузившись в работу, я почти забыла о колких словах и тоне ЧонУка. Пока я занималась ДжиСоном, взгляд мой поневоле выискивал на площадке менеджера Ли. К облегчению, он либо увлечённо наблюдал за ребятами, либо беседовал со стаффом. На себе я не поймала ни одного его взгляда, что убеждало: надзирателем моим был лишь ЧонУк, и явно не из заботы о моём профессиональном комфорте.       Кода выбор лучших кадров был завершён, ДжиСон, вслед за ХёнДжином, удалился в гримёрку в сопровождении своей стилистки — его также ждала смена образа. Наступала моя очередь работать с Чаном, предстояло сделать его сольные портреты. Избежать теперь прямого контакта с ним было бы невозможно. Впрочем, к моему облегчению, без пристального надзора ЧонУка я наконец могла расслабиться, не одёргивая себя мысленно после каждого слова, взвешивая насколько оно профессионально прозвучит.       ЧёнРи на площадке не оказалось, видимо новый образ ХёнДжина и вправду требовал немало времени. Остальные стилисты тоже были недосягаемы, и потому ответственная миссия — водрузить корону на голову лидера — выпала на меня. К счастью, к тому моменту посторонних глаз в зале поубавилось: ХёнДжин и ДжиСон преображались в гримёрке, МинХо, Феликс и ЧанБин покинули зал, СынМин о чём-то беседовал с менеджером Ли, и лишь ЧонИн молча наблюдал за съёмкой.       — Я аккуратно, — тихо сказала я, приближаясь к Чану со смущенной улыбкой и с сияющей в скупом свете короной в руках. — ЧёнРи нет рядом, но я постараюсь не испортить причёску.       Он в ответ лишь кивнул и замер в покорной позе, спрятав руки за спину и слегка склонив голову. Пока я бережно поправляла выбившиеся из-под металлического обода огненные пряди, наши лица оказались опасно близко, и я почувствовала, как сердце внезапно сбилось с такта.       — Всё в порядке? — Чан всё это время внимательно разглядывал моё лицо. Хорошо, что в зале царил полумрак и лишь тусклый красный свет прожектора падал на площадку — он скрывал лёгкий румянец, выступивший на щеках.       — Да, с причёской всё в порядке. Конечно, ЧёнРи бы справилась лучше, но её, увы, здесь нет, — ответила я, опуская руки и отступая на шаг в тщетной надежде унять учащённый пульс.       — Я не об этом, — он взглянул на меня с внезапной серьёзностью, намекая на то замешательство, в которое повергли меня недавние нравоучения ЧонУка.       — Всё в полном порядке, — солгала я. — Приступим?       Он утвердительно кивнул и начал позировать под одобрительные возгласы младших участников: «Хён, да ты и впрямь король!».       Бан выглядел как герой из глянцевой фэшн-истории. Строгий серый милитари-пиджак с декоративными белыми пуговицами и петлицами на плечах, вкраплениями глянцевой кожи, делал его мощные плечи еще шире. Тонкий ремень с металлическими кольцами и подвеской подчёркивал талию и добавлял роковой сценический акцент. Он позировал не с напускной, а спокойной уверенностью, расслабленно меняя позы и без моих рекомендаций. Чан впервые оказался наедине с моей камерой, и я почувствовала, как весь мир остался словно за закрытой дверью, позволив нам побыть наедине. Я мысленно благодарила вселенную за то, что в этот момент рядом не было пристального взгляда ЧонУка.       — Я думаю, что кадров в короне достаточно, — прервалась я, выглянув из-за камеры, — посмотрите, что получилось?       — Вы здесь главная, вам виднее, — улыбнулся лидер и уверенной походкой направился к монитору, чтобы оценить результат.       Оказавшись рядом, парень стал со всей присущей ему педантичностью и самокритичностью оценивать свои снимки. Его молчаливая оценка понемногу размывала мою уверенность. Мне-то нравился каждый его портрет.       — Вам… совсем не нравится? — робко прошептала я, слегка обернувшись к нему и щёлкнув правую клавишу на мышке, переключая на следующий кадр.       — Ваш взгляд на меня… он другой. Лучше, чем у других фотографов, — тихо сказал он, сделав шаг так, что расстояние между нами испарилось. Его ладонь уверенно легла поверх моей на мышке, тёплая и тяжелая.       Я застыла, не решаясь не только пошевелиться, но и вздохнуть. А Чан тем временем нисколько не смущаясь взял процесс отбора фотографий полностью на себя. Его пальцы мягко переплелись с моими, получив доступ к клавишам мышки. Может, для него это было обычным жестом — кто знает, как он ведёт себя с другими фотографами? Под его тихими, одобрительными комментариями ко мне вернулась смелость. Я обернулась и потеряла всякую связь с реальностью.       Его взгляд был не для камеры. Глубокий, с игривой искрой, подхваченной отблесками экрана и алым заревом софита, он был лишен всякой деловой сухости. Я резко отвернулась к монитору, вспомнив истории его фанаток, побывавших на фанвстречах и утверждавших, что его очарование вводит в некое забвение. Неужели он раскусил мою симпатию и теперь… играет?       — Снимите корону? — его голос прозвучал легко, а ладонь отпустила мою.       — Конечно, — тут же ответила я. Если он поступил так ради шутки, то это было жестоко. Но его улыбка, озарившая лицо, была настолько искренней и очаровательной, что даже если он подшутил, я не в силах была разозлиться.       Чан вновь заложил ладони за спину, склонив голову в почтительном, но исполненном внутренней игры поклоне. Улыбка не сходила с его губ, тёплая и немигающая. Я осторожно сняла корону, и пока одна рука совершала этот малый ритуал, другая сама собой потянулась поправить его волосы — алые, будто опалённые светом софитов пряди.       — Кажется, причёска уцелела, — пробормотала я себе под нос, всё ещё водя пальцами по его вискам, движениями лёгкими, почти невинными. — Можно продолжать.       — Кофе? — неожиданно спросил парень, вогнав меня в ступор.       — Кофе? — переспросила я, нахмурив брови, пытаясь понять, когда же я упустила нить разговора.       — Напиток, который я вам должен, — пояснил он, и его взгляд стал ещё вопросительнее, а улыбка — шире, лукавее. — Вы сжульничали, но я проиграл. А условия есть условия. Так что выбирайте.       — Пусть будет кофе, — я тоже не удержалась и улыбнулась в ответ, — И я, вообще-то, не жульничала. Я просто не сказала, что играла в баскетбол профессионально.       Чан рассмеялся — звонко, беззаботно, заставив несколько голов в студии обернуться на этот звук. Плечи его вздрогнули в безмолвном смешке, прежде чем он вернулся на свою позицию перед камерой. Ещё несколько минут он не мог совладать с улыбкой, только качал головой, словно беззвучно повторяя: «Я так и знал». Но после собрался и принялся позировать со всей серьезностью, выдавая один за одним удачные кадры.       Возможно, я себе всё придумала, но теперь было очень похоже, что всё, что он проделал за время своей сольной съёмки, он сделал намеренно, чтобы поднять мне настроение и заставить улыбнуться по-настоящему. Разумеется, я тут же отогнала эту мысль, напомнив себе о дистанции, о профессиональных границах, о том, как опасно придумывать смыслы там, где их, возможно, и нет. Его истинные мотивы я никогда не узнаю. Но настроение — то самое, лёгкое, взлетевшее до самых небес — он мне точно подарил. И это было фактом куда более весомым, чем любое домысливание.       С Чаном я потеряла счет времени, выбившись из графика. Он и сам, впрочем, не торопился покидать пространство перед объективом, будто находя в этом камерном вакууме свое собственное, приостановленное время. Разрушили его шумным вторжением МинХо, ЧанБин, Феликс и уже преображенный ДжиСон. Лишь ХёнДжин оставался в гримёрной, всё ещё плененный искусством ЧёнРи, и мне невольно стало любопытно, какой же образ требует таких долгих, сосредоточенных часов у зеркала.       Увидев ребят, Чан высоко вскинул брови и обернувшись ко мне демонстративно постучал указательным пальцем по запястью, напоминая про тайминг, и быстрым шагом подскочил к монитору, чтобы отобрать материал для постобработки. На этот раз, видя оживление, вспыхнувшее вокруг экрана, я без слов уступила место перед ноутбуком ему, лидеру, и отступила на шаг, спрятав руки за спину.       — Я следующий! — возвестил ЛиНоу, высоко взметнув руку, и оспаривать его право не посмел никто.       Вернувшаяся ЮХён тут же, с почти церемонной аккуратностью, принялась водружать на него корону. Её движения были безупречны и холодны, взгляд сознательно избегал меня — и в этой ледяной, вежливой отстранённости было куда больше силы, чем в любом открытом укоре.       — Отличные снимки, — произнёс Бан Чан, откланявшись с лёгкой, чисто рабочей учтивостью. И растворился, направляясь к ЧёнРи за сменой образа.       Мне совершенно не верилось, что наше знакомство в первый мой рабочий день, когда он был груб и холоден, было реальностью, а не каким-то жутким сновидением. Словно два разных человека, но правда была в том, что этот парень с ярко красными волосами сносил мне голову. И да, я была уверена, что влюбилась. Окончательно и бесповоротно! Сумасшедшая!