Всегда Он

      Ли МинХо в тот день пребывал в состоянии явного, почти вызывающего подъёма — или, быть может, это была его тихая война с предложенной концепцией. Он и не пытался натянуть на лицо привычную маску серьёзности, дававшуюся ему всегда так легко. Напротив, он откровенно заигрывал с камерой, подмигивал ей, рождая портреты с лукавыми полуулыбками и хитрым прищуром.       — Нормально? — поинтересовался он после пятнадцати минут позирования в короне.       — Более чем отлично, — тепло ответила я, и моё одобрение тут же подхватили остальные участники группы, сотрудники съёмочной команды и даже сам Ли ДонСик, наблюдавшие за процессом. ЮХён же, встретившись со мной взглядом, коротко и одобрительно кивнула.       МинХо, ловко проскользнув между зрителями, столпившимися у монитора, просмотрел получившиеся кадры. Обернувшись ко мне, он почтительно склонил голову, и в этом жесте читалось неподдельное восхищение нашей совместной работой. После он скинул корону, небрежно оставив её на столе, и жакет, махнул мне рукой, демонстрируя заряженность на продолжение работы. Результат, видимо, превзошёл его ожидания, и в его позах появилось ещё больше живости и экспрессии; он эффектно обыгрывал образ, набросив жакет на плечи.       Если бы не поджимающее время, я с удовольствием продлила бы съёмку с МинХо, ведь сегодня между нами установился такой лёгкий, творческий контакт. Однако спустя сорок минут участники, ещё не успевшие получить сольных портретов, начали с почти театральной драматичностью напоминать, что очередь подошла и к ним. ЛиНоу пришлось освободить место перед камерой, которое вскоре занял ЧанБин — он уже разминался, готовясь выдать свои лучшие ракурсы. Парень держался сдержанно и серьёзно, пока СынМин по намёку Хана не отпустил в его адрес пару шутливых комментариев. ЧанБин парировал, и вся группа дружно рассмеялась, к явному, но незлобному возмущению самого виновника.       Я с шумным выдохом обернулась к СынМину и, не сдержавшись, сделав строгое лицо, произнесла:       — Кто-то сейчас щедро жертвует своим временем на съёмку, отдавая его ЧанБину.       — Виноват, суровая Кира, — парень расплылся в беззаботной улыбке, показывая, что застёгивает рот на замок. — Молчу.       Я весело хмыкнула и вернулась к камере. В видоискателе поймала взгляд ЧанБина, который оценил, как быстро притих его коллега. Он подмигнул мне и вновь принял серьёзный вид. Видимо, именно об этой моей манере общения утром и говорил ЧонУк. Но я чувствовала себя среди ребят слишком естественно, с некоторыми и вовсе найдя общий язык почти мгновенно, поэтому сухая деловая дистанция временами таяла без следа.       Дабы не нарушать ход съёмочного процесса, трое ещё не отснявшихся участников отступили к дальней стене и устроили там краткий поединок в «камень-ножницы-бумага» — решали, чья очередь следующим оказаться перед объективом. И вновь, невзирая на формальность действа, они делали это с таким азартом, заполняя комнату взрывами смеха, что я, даже не понимая сути их шуток, не могла сдержать улыбки.       Как только ЧанБин завершил сольные кадры, дверь в зал приоткрылась. Мой взгляд машинально скользнул ко входу в немом ожидании. Я ждала, когда вернётся Чан. Его присутствие меня весьма смущало, но я инстинктивно ловила каждый звук его голоса, когда он давал советы коллегам, каждый мимолётный взгляд и полуулыбку. Мне настолько это нравилось, потому плевать было на смущение. И пока не вернулся ЧонУк со своими едкими напоминаниями о пунктах моего контракта, я хотела без остатка раствориться в этом моменте.       Но это был ХёнДжин. Я оторвалась от видоискателя, окинула его взглядом и невольно выдохнула беззвучное «вау», что, видимо, сразу подняло ему настроение. Он ответил довольной ухмылкой, слегка вскинул подбородок, и его брови поползли вверх в той же безмятежной манере. ЧёнРи в гримёрке, очевидно, творила чудеса: ХёнДжин вернулся преображённым — стальные удлинённые пряди, собранные в строгой причёске, холодные голубые линзы. Интересно, в каком же облике предстанет после её волшебства Бан Чан?       Между тем мне следовало ускориться. Ещё трое участников, а график начинал трещать по швам, задерживая целую команду. Вот это и впрямь было непрофессионально. Пришлось примерить роль сурового режиссёра и приняться подгонять всех, включая саму себя.       После ЧанБина в центр площадки вышел ЧонИн. Из всех он оказался самым собранным и невосприимчивым к любым отвлекающим факторам. В отличие от меня. Ведь именно в тот момент, когда младший участник Stray Kids замер в очередной позе, в зал вернулся Чан.       Я и на этот раз не ограничилась мимолетным взглядом. Моё внимание, словно притянутое магнитом, задержалось на нём на добрых сорок секунд, пока я изучала его преображённый, отдающий лёгкой гранжевостью облик. На нём была надета тёмная накидка с бархатистым блеском и холодным металлическим отливом цвета бордо, фасон которой, напоминавший очертания традиционного ханбока, был смело переосмыслен в современном ключе. Из-под накидки виднелась простая белая футболка с лаконичным принтом. Талию подчёркивал широкий поясной ремень из чёрной кожи, украшенный заклёпками. Прямые тёмные брюки были заправлены в массивные чёрные ботинки на шнуровке. Аксессуары также сменили: на шее — тонкая золотистая цепочка, в ушах — серьги-кольца и кафы; правая кисть была скрыта высокой чёрной кожаной перчаткой, левая же — украшена несколькими кольцами и браслетами. Ярко-красные волосы лидера, прежде вздымавшиеся беспорядочным, похожим на языки пламени, хаосом, теперь были уложены аккуратно, с мягкой объёмной чёлкой, а глаза, благодаря линзам, приобрели светло-серый, почти идентичный моему, оттенок.       Вслед за Чаном в комнату бесшумно вошла стилистка, работавшая над его и ХёнДжина образами. ЧёнРи тут же бросила внимательный взгляд по залу в поисках третьего из своих подопечных. Обнаружив ЧонИна в центре съёмочной площадки, она легкой, почти воздушной походкой приблизилась ко мне.       — Ещё нужны кадры в короне? — поинтересовалась она. Похоже, ей не терпелось забрать и младшего участника группы, чтобы приступить к подготовке следующего образа.       — Мы только начали, — жестом я дала ЧонИну знак продолжать, и парень мгновенно собрался, снова войдя в роль. — Буквально несколько кадров с короной, и перейдём к съёмке с другим реквизитом.       — Ты не устала? — заботливо, почти шёпотом, спросила красноволосая стилистка, пока я ловила в объектив портреты обворожительного юноши.       — Спина моя, конечно, уже намекает, что неплохо бы дать ей передохнуть, — усмехнулась я, не отрывая глаз от видоискателя. — Но боюсь, если я сейчас сяду, подняться будет нелегко. Сегодня моя самая долгая съёмка в роли главного фотографа. Прежний рекорд — восемь часов без перерыва.       — Кто еще не снимался? — сочувственно осведомилась подруга.       — Феликс и СынМин. А потом перерыв. Поможешь мне поговорить с менеджером?       — Конечно, — тут же кивнула рядом ЧёнРи. И, помолчав, неожиданно спросила: — А как тебе образ Чана?       Я немного растерялась, надеясь, что её вопрос услышала только я. Оторвавшись от фотоаппарата, я легонько огляделась вокруг, рядом была только она, так что её вопрос сохранил приватность.       — Выглядит эффектно, — стараясь не выдавать себя, я сделала свой ответ предельно деловым и сухим. И, чтобы избежать дальнейших расспросов, тут же дала задание любопытной собеседнице: — Пора снимать корону.       ЧёнРи мгновенно метнулась к своему подопечному и бережно освободила его голову от металлического венца. Эта девушка, должно быть, и вправду была шаманкой, ведь я на девяносто девять процентов была уверена: она раскусила мою слабость к лидеру. Я уже собралась выдохнуть с облегчением, что допрос окончен, как рядом раздался голос самого Чана.       — Ну как, дети вели себя прилично? — по-доброму пошутил он, оказавшись на почтительном, но всё же смущающе близком расстоянии.       — Прилично, в своей привычной манере, — ответила я, подняв глаза от камеры и поймав его тёплую улыбку.       — То есть, успешно отвлекали друг друга и вас от работы? — Он вопросительно приподнял бровь.       — Немного, — прошептала я, а после добавила, изображая на лице умоляющую гримасу, сводя брови домиком. — Только не заставляйте меня ябедничать дальше.       — Не буду, — ответил Чан. Я уже снова склонилась к аппарату, но успела заметить, как его лицо озарила широкая улыбка. — Теперь я лично послежу за порядком на площадке. Можете не волноваться.       — Спасибо, — едва слышно выдохнула я.       До конца съёмок младшего участника Чан оставался рядом, внося в мою работу приятное и волнительное усложнение. Он подсказывал ЧонИну удачные ракурсы, подбадривал его и возникал как по волшебству, едва мне требовалась мужская сила, чтобы передвинуть реквизит или тяжёлое оборудование.       Когда в очередной раз Чан опередил меня, легким движением сдвинув штатив со светом для сцены с разбитым телевизором, я не удержалась.       — Вы не обязаны мне помогать, — мягко, но настойчиво произнесла я, обращаясь к лидеру, который уже водрузил громоздкую конструкцию на новое место. — Я давно привыкла к тяжестям на съёмочной площадке.       — А вы хотите, чтобы я просто стоял и наблюдал, как хрупкая девушка ворочает тяжелое оборудование? — в его голосе прозвучал искренний, почти отеческий укор. — Я так не умею.       — Но… — я попыталась возразить, однако он мягко, но решительно прервал меня.       — Никаких «но»! Мне не сложно, — лёгкая, обезоруживающая улыбка скользнула по его лицу, — на вас и так сегодня больше всего нагрузки.       — Спасибо, — прошептала я, слегка склонив голову в благодарственном поклоне, и поспешила вернуться к видоискателю, не в силах справиться с дурацкой улыбкой, расплывавшейся по моему лицу. Теперь я была уверена на все двести и даже тысячу процентов: Бан Чан принял меня в свою стаю. И от этого сознания внутри всё пело.       Пока ЧёнРи не покинула площадку, она неустанно следила за мной и лидером, что после смены образа постоянно находился рядом. Она то и дело щурила свои кукольные, миндалевидные глаза, будто сканируя пространство между нами в поисках скрытых проявлений. Было ясно, что в ближайшее время мне предстоит держать оборону перед её ненасытным, испытующим любопытством.       — Готово, — опустив камеру, я обратилась к младшему участнику и пригласила его выбрать кадры для ретуши.       — О, а я выгляжу просто отлично, — с искренним удовлетворением выдохнул ЧонИн, листая отснятые снимки, и, обернувшись к Чану, спросил: — Хён, как тебе?       — Конечно красиво! Ведь ты у нас самый красивый, — весело бросил Чан, потрепав младшего по волосам и попытавшись ущипнуть его за щёку, но ЧонИн ловко уклонился.       — Не порть макияж, а то нуна ЧёнРи рассердится, — парировал парень, возвращаясь к просмотру и уже обращаясь ко мне. — Нуна, мне всё слишком нравится, я даже не знаю, что выбрать. Выберете сами, пожалуйста.       Он стал первым из ребят, кто обратился ко мне подобным образом. И от этого на душе стало тепло и светло. Уже не первый раз за день я ощутила себя своей — не гостьей, не наёмным работником, а частью этого маленького, шумного мира. По моему лицу расползлась такая безудержная улыбка, что истощённые за последние недели щёки дрогнули, не выдержав её напора. Чан, уловив мою реакцию на это единственное слово, едва заметно кивнул сам себе, будто мысленно поставил галочку в невидимом тесте, нечаянно отыскав верный ответ на сложный, неозвученный вслух вопрос.       С исчезновением ЧёнРи, увлёкшей за собой своего подопечного в гримёрную, перед объективом моей камеры возник Феликс. Его появление, однако, ничего не изменило в расстановке сил на площадке. Бан Чан, словно тень или верный часовой, продолжал занимать позицию у моего плеча. Он не напоминал теперь мировую звезду — скорее, внимательного ассистента, чьё присутствие было одновременно и опорой, и невидимым барьером для остальных участников процесса.       Его нахождение рядом со мной явно отпугивало, любившего поболтать на площадке ХёнДжина, что оставался всё это время поодаль, периодически покидая зал. В душе зашевелилась тревожная мысль: неужели я ненароком задела его? Я твёрдо решила при первой же возможности извиниться — ведь именно он, вместе с СынМином, в первый рабочий день растопил лёд моей скованности своей простой, неформальной болтовнёй. Поэтому я считала своим долгом отплатить такой же добротой.       Под спокойным, ненавязчивым присмотром Чана индивидуальные съёмки Феликса и СынМина прошли плавно, без единой заминки. А я слишком быстро привыкла к его компании на площадке, будто мы работали вместе не первый год. Конечно, если бы я сказала, что его близость перестала смущать меня — это была бы наглая ложь. Просто в моменте, когда на меня была возложена столь ответственная роль, я подключала все свои внутренние резервы для собранности.       Когда последние участники Stray Kids отправились в гримерную в сопровождении своих стилисток для подготовки ко второй части съёмочного процесса, съёмочная площадка выдохнула. Остальная часть мемберов, уже сменивших образы, и персонал разбрелись, большинство потянулось в сторону кафетерия, унося с собой гул голосов. Моя ярковолосая подруга, хотя уже и успела перекусить, намеревалась сделать это снова, но лишь после того, как исполнит роль связующего звена между мной и Ли ДонСиком. Однако к нашему тихому разговору неожиданно примкнул Бан Чан.       — ЧёнРи, ты можешь пойти перекусить, — мягко, но настойчиво обратился он к стилистке. — У тебя сегодня самые сложные образы, так что лучше отдохнуть.        Его забота была разумной, почти отеческой, но в мою сторону она вонзилась тонким, ядовитым шипом. Мой взгляд скользнул с его алых прядей на такие же огненные волосы моей подруги. Иррациональное, обжигающее чувство, знакомое лишь понаслышке, кольнуло меня под рёбра. Я никогда не была ревнивой, даже в отношениях. Но здесь среди этих двоих не было моей пары, как и не было у меня права ревновать. Почему же этот дурацкий, совпавший цвет волос задевал меня так, будто был каким-то тайным знаком?       Я перевела взгляд на подругу. Она металась в нерешительности, её глаза вопрошающе ловили мои, ища разрешения. Я кивнула — коротко, почти неощутимо. Да, иди. Следуй его совету. Её ладонь тепло и ненадолго легла мне на плечо, прежде чем она развернулась и ушла, оставив меня наедине с Бан Чаном и Ли ДонСиком во внезапно оглушившей тишине опустевшего павильона.       — Госпожа Кира, — начал Ли ДонСик, и в его голосе звенел неподдельный, почти детский восторг. — Я сегодня просто восхищён вами! Не знаю, кому мы обязаны таким везением, но в наших руках оказался настоящий алмаз!       Пока Бан Чан переводил его слова, его собственный взгляд, тёплый и пристальный, водил по моему лицу, выжигая на щеках нестерпимый румянец. Хотя я и без того готова была провалиться сквозь землю от такой щедрой похвалы.       — Благодарю вас, — произнесла я на корейском, сопровождая слова почтительным поклоном, а после вернулась к английскому. — Мне создали очень комфортные условия, поэтому работа не приносит никаких трудностей.       Последнюю фразу мне отчаянно хотелось адресовать именно ему, лидеру, чьё тихое, ненавязчивое участие растворяло в воздухе любые возможные сложности.       — О, как приятно слышать корейскую речь из ваших уст! — широко улыбнулся менеджер.       — И произношение у вас отличное, — тихо добавил Чан от себя.       — Я отсматривал результат и знаете что? — Ли ДонСик вопросительно приподнял подбородок, и свет коварно блеснул на серебристой оправе его очков.       Я замерла, не понимая, ждёт ли он от меня ответа на этот риторический вопрос или просто берёт эффектную паузу перед кульминацией. Мои глаза в поисках подсказки метнулись к стоящему рядом парню, но Чан лишь едва заметно пожал плечом: и он был в неведении относительно театральных замыслов менеджера.       — Ваши работы даже в процессе выглядят куда сильнее, чем у той знаменитой американки. Как её… Забыл! Та, что снимала ДиКаприо с лебедем на шее! — И господин Ли комично изобразил знаменитый кадр, обвив собственную шею руками.       — Лейбовиц, — произнесла я, сразу поняв о каком портрете идет речь.       — Да-да, именно! — оживился он. — Энни Лейбовиц!       — До её мастерства мне ещё бесконечно далеко, — пробормотала я, смущённая до глубины души этим лестным и совершенно невероятным сравнением. — Но спасибо вам за такие слова, господин Ли.       — В общем, я жду финальный материал с большим нетерпением, — продолжил менеджер, и его тон вдруг стал чуть более деловым. — А сейчас — неприятная часть. Знаю, вы работаете в одиночку, но к завтрашнему вечеру нам нужно по одному портрету каждого участника для промоушена. Справитесь?       — Конечно, — твёрдо кивнула я.       — И весь основной материал — к следующему четвергу, чтобы у отдела, занимающегося печатью, было время на вёрстку. В этом году мы затянули с началом подготовки, поэтому теперь всё впопыхах, — добавил господин Ли, и на его лице появилось что-то похожее на виноватую гримасу.       — Я поняла, — вновь склонила я голову. — Всё будет готово в срок.       Ближайшие дни мне предстояло провести в добровольном заточении, в плену у графических редакторов. Но разве это плен? Для меня это было царство, полное тихого, сосредоточенного счастья.       — Поэтому, если потребуется, вы можете не приезжать на субботние съёмки клипа, — перевёл последнее поручение Чан, и мне показалось — или мне очень захотелось это увидеть? — что его лицо на миг омрачила лёгкая тень. А может, это во мне шевельнулась досада при мысли, что даже если я явлюсь на площадку, следующая наша встреча отодвигается аж на целых три недели.       — Я постараюсь всё успеть и подготовить фотографии, и присутствовать на съёмках, — почему-то это обещание сорвалось с моих губ, обращённое не к менеджеру, а прямо к Бан Чану. И в ответ я поймала его мимолётную улыбку.       — Превосходно! — лицо господина Ли вновь озарилось искренним восторгом. — С нетерпением буду ждать финальный результат. А теперь — бегите в кафетерий, вам тоже необходим отдых.       В этот момент мелодичный звонок нарушил тишину, возвестив о входящем вызове. Менеджер, молча кивнув, стремительно покинул съёмочный павильон, и я неожиданно осталась наедине с лидером. Впервые за всё время нас ничто не разделяло — ни посторонние взгляды, ни жужжание камер, лишь сгущавшаяся вокруг тактильная тишина. Я медлила с первым словом, и Чан, казалось, тоже погрузился в это молчание, не сдвигаясь с места.       — Мне нужно… подготовить всё для следующих сцен, — наконец вырвалось у меня, и я поспешно засуетилась, переводя взгляд с одного предмета реквизита на другой, лишь бы не встретиться с его глазами. — Поэтому я задержусь.       — Что нужно сделать? Я помогу, — он отозвался мгновенно, без тени сомнения.       — Вы сегодня уже много мне помогли, — я подняла на него взгляд и не смогла сдержать благодарной улыбки.       Чан в ответ слегка склонил голову набок, изучающе всматриваясь в моё лицо. Его взгляд был настолько пристальным, словно он пытался разглядеть между слов что-то сокровенное или же сам балансировал на грани какого-то решения. Не выдержав этого безмолвного допроса, я резко развернулась и отошла к ближайшему прожектору, сняла с него красный светофильтр и бережно уложила в футляр. Чан по-прежнему не уходил, и, по счастливому стечению обстоятельств, в зал никто не возвращался, позволяя нам побыть наедине.        — Я с удовольствием помогу вам снова, — его голос прозвучал твёрдо. Я услышала почти бесшумные шаги и почувствовала его присутствие у себя за спиной.       — Мне неловко, что вы вынуждены быть моим помощником на площадке, — залепетала я, хватаясь за массивную стойку с софт-боксом, планируя передвинуть её, чтобы осветить пространство с железными воротами, где я собиралась снять общие кадры, и одновременно будто ища в ней опоры. — Боюсь, вы испортите костюм, а съёмки еще не закончены.       — Честно говоря, я всё еще паршиво себя чувствую за свое поведение в первые дни, — сказал он тихо, и его ладонь мягко, но неотвратимо легла на мое плечо, заставляя развернуться и отпустить стойку. Мы снова оказались лицом к лицу. — Особенно сейчас, когда вижу, какой вы профессионал. Ли ДонСик прав, агентству невероятно повезло заполучить вас.       — Если ваша помощь — лишь следствие чувства вины, то это зря. Правда, я на вас не обижаюсь, — я пыталась говорить ровно, но внутри бушевал ураган, а сердце билось с такой силой, словно рвалось на волю, подобно птице, заточенной в клетке из рёбер. — Честно, вам не за что себя корить.       — Я помогаю не только из-за чувства вины, — он тихо хмыкнул, и по его лицу расплылась улыбка.       Мой взгляд сам собой притянулся к ямочке на его щеке, а затем, вопреки воле, скользнул к губам. Я инстинктивно прикусила нижнюю губу. Сомнений не было — Чан заметил этот мимолетный жест. Но он ничего не успел ни сказать, ни сделать: дверь распахнулась, и в комнату вошел ХёнДжин, а следом за ним — ЧёнРи и несколько сотрудников агентства.       — Пожалуй, я всё-таки схожу перекусить, — опомнившись от головокружения, вызванного его близостью, пробормотала я и, поймав на пути встревоженный взгляд ХёнДжина, почти выбежала из помещения.       Вырвавшись из зала, я попала в объятия не тишины, а собственного смятения. Оно, густое и звонкое, затуманило сознание настолько, что я заблудилась в единственном прямом коридоре студии. Ноги понесли меня направо, а память настойчиво прокручивала последние минуты: его взгляд, тишину между нами, тепло его ладони на плече. Разум, запоздало очнувшись, принялся судорожно подбрасывать варианты — что должна была сказать, сделать, как держаться та версия меня, что не дрогнула бы под тяжестью этого внимания. Но все репетиции споткнулись о тупик в прямом смысле: передо мной зияла дверь с безжалостной табличкой «ЗАПАСНЫЙ ВЫХОД». Я тихо выругалась — на себя, на свою рассеянность, на всю эту нелепую ситуацию — и побрела обратно.       В кафетерии уже было не так много народа, короткая передышка подходила к концу, а мои мысли всё ещё метались, как перепуганные птицы в клетке. Нужно было взять себя в руки, и немедленно. Если я останусь работать с группой, такие встречи с Бан Чаном станут частью рутины. Куда делась та дерзкая уверенность, что вела меня к нему на баскетбольную площадку? Её вытеснила какая-то дурацкая, всепоглощающая робость, сковавшая каждую клеточку моего тела. Нужно было срочно прекратить накручивать себя, увлекаясь недоступным парнем.       Подойдя к стойке у дальней стены, я уставилась в меню. Место это было аскетичным, без намёка на кухню, предлагая лишь то, что можно разогреть в микроволновке, и стандартный набор напитков.       — Ролл с курицей и капучино, пожалуйста, — обратилась я к кассирше.       Девушка за кассой, чьё лицо, казалось, было с рождения отлито в гримасе глубочайшей скуки и недовольства мирозданием, медленно перевела на меня взгляд. Мой английский явно стал для неё личной обидой.       — Разогреть? — отчеканила она занудным, монотонным голосом.       — Да, — ответила я и только осознала, что у меня с собой ни кошелька, ни телефона, — я оставила деньги в съёмочном зале, я сейчас вернусь, извините, — забормотала я.       — Я заплачу.        Голос прозвучал сзади, ровный и спокойный. Даже вечно недовольная кассирша преобразилась: её губы дрогнули, растянувшись в подобие улыбки при виде неожиданно возникшего за моей спиной «рыцаря».       И в ту же секунду, среди облегчения и досады, в глубине души шевельнулась крамольная, откровенно эгоистичная мысль: а ведь я так надеялась, что он сегодня больше не появится.       — Ты рано вернулся, — не оборачиваясь буркнула я, понимая, что появление ЧонУка перечеркнуло все возможные контакты с Чаном.       — А ты меня уже и не ждала, судя по твоему тону, — в его голосе явственно звучал укор, — ты же сама меня молила присутствовать на этих съёмках. Забыла?       — Я прекрасно всё помню, — обернулась я с дежурной улыбкой, всё ещё не оправившись от неприятного осадка после утреннего диалога, — тебе кто-то испортил настроение?       — Аналогичный вопрос, — он тоже сохранял на лице улыбку, но взгляд его был напряжённым и испытующим.       — Ваш ролл, — гнусаво пробормотала девушка из-за стойки, пододвигая поднос с моим заказом.       — Спасибо, — пробормотала я, даже не взглянув в сторону кассирши, взяла поднос и направилась к ближайшему свободному столику. До конца перерыва оставалось минут двадцать, не больше. ЧонУк без приглашения устроился напротив.       — Кира, у тебя всё хорошо? Опять тот мальчишка тебя достаёт? — в его голосе прозвучала знакомая язвительная нотка.       Мне не составило труда понять, к кому относился этот вопрос: к Чану. И конечно неспроста, ведь ЧонУк уже дважды становился невольным свидетелем откровенной грубости лидера в мой адрес. Однако подобное поведение Чана было уже в прошлом, он неоднократно принёс извинения за свою грубость и вёл себя со мной наоборот очень деликатно и приветливо. Только делиться этой информацией с ЧонУком мне совсем не хотелось.       — С чего ты взял? Всё прекрасно. Съёмка идёт как по маслу, — лениво бросила я, откусывая первый кусок объёмного ролла.       — Может оттого, что твоя нога под столом выбивает нервную дробь? — он наклонился вперёд, и его взгляд придал словам особую весомость.       — Просто дурная привычка, — буркнула я в ответ и сделала глоток обжигающего кофе. Огненная волна прошлась по губам и языку. Я тихо выругалась про себя, а затем вежливо добавила: — Если тебе здесь неудобно, можешь вернуться к своим делам. Я уже освоилась. Правда! А тот паренёк в очках, сегодняшний ответственный за студию, отлично говорит по-английски. Я справлюсь. Не стоит тебе тратить на меня время.       — А мне нравится тратить на тебя время, — жёстко, почти без интонации произнёс он. Глаза его блеснули сталью, а губы даже не дрогнули, не то, что сложились в улыбку.       — Ладно, — невнятно пробормотала я, прожевывая последний кусок. Я перестала что-либо понимать — ни в его настроении, ни в его намерениях. Но ни физических, ни душевных сил разбираться в этом сейчас не было. Нужно было собраться: впереди ещё как минимум шесть часов в роли главного фотографа.       — Ты поужинаешь сегодня со мной? — поинтересовался он, подперев ладонью подбородок. Его внимательный взгляд, казалось, ловил каждое моё движение.       — Нет, — ответила я почти машинально, заметив, как его губы искривила мгновенная тень недовольства. — Ли ДонСик поставил жёсткие сроки для сдачи материала. Я планирую сегодня же приступить к ретуши.       — Может стоит это сделать завтра со свежей головой? Сомневаюсь, что после двенадцатичасового рабочего дня, ты выдашь что-то гениальное, — усмехнулся он.       Его слова, обёрнутые в саркастическую улыбку, пробудили во мне волну глухого раздражения. Если сегодня его целью было поколебать мою уверенность в себе, то он действовал мастерски. Жёсткий ответ, выдержанный в его же манере, уже вертелся на языке, но я сдержала порыв.       — Я могу начать и завтра, но тогда придётся отменить поездку в Пусан, — произнесла я, стараясь, чтобы в голосе и выражении лица звучала лёгкая, почти миловидная убедительность.       ЧонУк откинулся на спинку стула, выдохнув с ухмылкой, и покачал головой, признавая своё поражение. Кажется, он наконец уловил то самое настроение, которое сам же и посеял сегодня: холодок раздражения, теперь направленный на него.       Перерыв подходил к концу, а мне ещё нужно было найти сотрудника студии, чтобы тот принёс со склада массивное кожаное кресло — то самое, что я присмотрела на сайте и теперь хотела использовать для сольной съёмки Чана.       — Ты идёшь? — обратилась я к ЧонУку, привстав из-за стола.       Он безмолвно поднялся и последовал за мной к выходу из кафетерия, как, впрочем, и остальные участники съёмочной группы, покидавшие теперь свои столики. Прямо перед дверью в павильон, уже готовый к работе, он неожиданно преградил мне путь.       — Моё присутствие тебя раздражает? — спросил он прямо, без предисловий.       — Нет, — слукавила я, встречая его взгляд. — Но я прекрасно вижу, как тебе здесь невыносимо скучно. Вижу, как тебя тянет уйти. Я правда справлюсь одна. И до дома мне есть с кем доехать. Так что можешь быть совершенно спокойным и отправиться по своим делам.       — Чем настойчивее ты пытаешься меня выпроводить, тем сильнее мне кажется, что я должен остаться, — произнёс он, и в его глазах, пристально впившихся в мои, мелькнул неприятный, вызывающий огонёк.       — Делай как знаешь, — выдохнула я, не желая тратить силы на бесполезный спор. — Мне пора возвращаться к работе.       Ловко развернувшись, я скользнула в распахнутую дверь. Моё появление в зале мгновенно изменило его атмосферу: непринуждённая беседа стихла, рассредоточенные по углам участники Stray Kids и сотрудники агентства дружно направились к своим рабочим местам. Я жестом пригласила ребят, чьи современные образы были теперь остроумно обыграны элементами традиционного костюма, занять позиции на заранее подготовленной площадке у массивных металлических ворот с тяжёлыми ржавыми цепями. Бан Чан снова включился в процесс, помогая мне выстроить своих коллег для наилучшего кадра, в то время как стилистки, подобно стайке встревоженных птичек, слетелись к юношам, чтобы в последний момент подправить складки на костюмах, пряди волос и макияж, доводя картину до безупречности.       Закрыв до максимально возможных параметров диафрагму, чтобы все участники оказались в фокусе, сквозь видоискатель я заметила, как взгляды некоторых из них метнулись ко входу. И мне не надо было гадать, кто вернулся в комнату, я поняла сразу, что ЧонУк выбрал остаться на съёмке, а Чан же глядя на него сжал челюсти с такой силой, что под кожей его скул резко выступили и закаменели напряженные желваки.       Взмахом руки, жестом почти что призывным, я вернула рассеявшееся внимание группы. Феликс, ДжиСон и ХёнДжин почти мгновенно собрались, вновь обретя нужные для кадра позы, тогда как Чану потребовалось чуть больше времени, чтобы убрать напряжение с лица. И наблюдая за подобной реакцией красноволосого парня сегодня уже не первый раз, мне ещё больше захотелось, чтобы ЧонУк отправился по своим делам. Однако ближайшие часы он не намеревался покидать съёмочную площадку, оставаясь в полумраке помещения за моей спиной, снова занимая роль немого надзирателя.       Вторая часть съёмки потекла гораздо быстрее, будто подхваченная невидимым течением. Возможно, участники вошли в ту самую, желанную для фотографа, зону сосредоточенности; быть может, наоборот — их подсознательно тянуло поскорее завершить работу. Но, как бы то ни было, возникший между нами слаженный ритм сам диктовал скорость, и процесс приобрёл лёгкую, почти танцевальную стремительность. Я ловила удачные ракурсы — то в групповых композициях, то в кадрах, где герои раскрывались по двое и трое, — и, восхищённая их врождённой способностью жить перед объективом, на миг забыла о тягостном ощущении прицельного взгляда за спиной, пока ЧонУк вновь не напомнил о себе.       Завершив общие планы, я приготовилась к сольной работе с ХёнДжином. Его образ, созданный стилистами, был изысканно дерзок: чёрный шёлковый жилет с налётом национального мотива поверх белоснежной рубашки с черным воротником и объемными, подвёрнутыми рукавами, обнажавшими изящные запястья; лаконичные кожаные брюки и высокие ботинки на шнуровке и грубой платформе. Эта вызывающая эстетика навеяла мне мысль о реквизите — одиноком синем пластиковом стуле, водружённом на массивный бетонный блок, словно вырубленный с уличной спортивной площадки, способном добавить дерзкой, сценической жесткости образу.       Самостоятельно передвинуть тяжёлую глыбу я, разумеется, не могла. Окинув зал взглядом в поисках сотрудника студии и никого не обнаружив, я уже было отказалась от затеи, но Чан — будто прочтя моё молчаливое отчаяние — без единого слова перенёс неподъёмный кусок бетона в нужную точку. Его действия были отточены и быстры, а когда он обернулся, его лицо озарила очаровательная, немного самодовольная улыбка, словно говорившая: «Видишь? Всё просто». И в тот же миг я ощутила, как по спине пробежал холодок — беззвучное, но плотное волнение недовольства, исходившее от ЧонУка.       ХёнДжин, заняв место перед объективом, преобразился мгновенно. Взгляд стал вызывающим, позы — отточено дерзкими, будто он и вправду сошёл со страниц рок-хроник. Камера безоговорочно любила его: глядя в видоискатель, я без труда могла представить этого юношу не в этой студии, а в сиянии вспышек на мировых подиумах, где он и впрямь стал бы звездой.       Парень выдавал один удачный кадр за другим, позируя с выбранным мной реквизитом под восхищённые возгласы коллег. Пробежав глазами по отснятому материалу, я решила, что портретных снимков всё же недостаточно, и подошла к ХёнДжину с готовой идеей — какой именно эмоции мне не хватает на крупном плане. Блондин соскочил с пластикового стула и приблизился, вставая рядом плечом к плечу. Он внимательно всмотрелся в экран монитора, где красовалось его же изображение.       — Вот такую эмоцию я хочу поймать! Выглядит здорово, но нужно снять крупно. Договорились? — обратилась я к ХёнДжину, который уже перевёл взгляд с монитора на меня.       — Покажи, как именно? — на его лице промелькнула хитрая улыбка. Он призывно кивнул, желая, чтобы я сперва сама продемонстрировала то, что хочу получить от него.       — Что-то вроде этого… — не смутившись, я развернулась к нему, слегка наклонила голову, сдвинула брови и чуть прищурила взгляд.       — Понял, — весело ответил парень, с трудом сдерживая улыбку. Краем глаза я уловила, как Чан, наблюдавший за нашим с ХёнДжином слаженным действием все последние минуты и одобрительно кивавший, теперь был явно развеселен моей утрированной демонстрацией. На его лице расцветала лукавая, совершенно нескрываемая улыбка.       ХёнДжин занял позицию в обозначенной точке, начав воплощать мою просьбу, а я тем временем медленно отступала назад, стараясь поймать в видоискателе тот самый идеальный кадр, уже сложившийся в моём воображении. Но едва я заняла нужную позицию, как наткнулась на кого-то спиной. Меня всегда раздражало, когда кто-то вторгался в рабочее пространство главного фотографа. Будучи ассистентом, я, например, умела аккуратно маневрировать, не отвлекая мастера.       Резко обернувшись на бесцеремонного нарушителя, я столкнулась с ледяным, пронизывающим взглядом Чон Ука.       — Ты опять переступаешь черту профессионального этикета, — прошипел он мне прямо в ухо, — позволяя себе флиртовать с артистами.       Я не удостоила его ответом. Стиснув зубы и поджав губы, я отвернулась, всеми силами стараясь скрыть бурю возмущения, бушевавшую внутри. Но ЧонУк не отступал, его присутствие лишь раздувало тлеющее во мне раздражение, не давая ему угаснуть.       Оторвавшись от камеры, я невольно кинула взгляд в сторону лидера. Этого, видимо, оказалось достаточно. Чан решительной походкой преодолел пространство, разделявшее нас, и, встав рядом, обратился к ЧонУку на английском.       — Вы эксперт в фотосъёмке? — его голос был ровен, а лицо совершенно спокойно, однако в интонации сквозила стальная жесткость.       — Нет, — небрежно отрезал ЧонУк, но я отчетливо уловила в его голосе неприязнь, граничащую с открытым раздражением. Он сдерживался — это было слышно.       — Тогда не отвлекайте фотографа. У нас ещё много работы. — Чан мельком взглянул на меня, и, удовлетворённый моей молчаливой поддержкой, добавил: — В идеале вам следует покинуть съёмочную площадку, так как вы находитесь здесь в качестве постороннего лица.       Воздух вокруг нас будто сгустился, и я кожей ощутила острое, мгновенно возникшее напряжение.