Сказки о четырех

Чуме не здоровилось. Он плохо спал. А как проснулся – принялся шарить на прикроватной тумбе. Там у него лежала таблетница по имени Таблетница. То есть таблетница с большой буквы «Т». Никакая пенсионерка с богатым опытом жизни, никакой долбанный окр-щик, стоящий на учете у психиатра – не смог бы переплюнуть Чуму, ведь ему принадлежала Таблетница: гигантский органайзер на сто пятьдесят делений, где три деления приходятся на каждый условный день месяца. Если подумать, Таблетница походила на коробку с конфетами или бусинами – разной формы, разного цвета и разного размера. И все они для Чумы, с умом подобранные, заботливо рассортированные и уложенные. Иногда он воображал, как дарит эту Таблетницу окопавшимся в песочнице детям. Представлял, какую бы они дали реакцию. Восторг, смех, благодарность? Наверное. Ему нравилось смотреть в щенячьи, полные здоровья и жизни, радужки глаз. Но при этом он не достраивал фантазию полностью. Его не интересовал сам процесс отравления: он знал его наизусть. Так что он сразу перематывал отфантазированную запись в конец, где детей уже увозили на скорой. Иногда – живыми, иногда (чаще всего) – нет. Главное в этих грезах было одно: переход из одного состояния в другой. Превращение живых глаз – в стеклянные и пустые; суетливых рук – в спокойные и тяжелые. Чума знал тысячи способов, как инициировать превращение из одного в другое. И что-то подсказывало: тысячи и тысячи способов ожидали его впереди; где-то они лежали, таились, хранились – надо было только пораскинуть мозгами и явить их на свет в качестве новых формул. Но возвращаясь к детям – Чума никогда ничего не дарил. Даже если бы настал повод – вряд ли бы он подарил _именно_ Таблетницу. Всё-таки она продлевала и без того скорбное существование его тела. На самом деле он даже не любил витать в облаках. Просто считал, что мозгу для нейро-пластичности полезно нагружать себя всеразличными мыслительными процессами. Может быть поэтому Чума… мечтал?.. … Как бы в качестве ответа, Таблетница с грохотом – по-погремушечьи – слетела на пол. Она была уже старенькая и от удара с легкостью раскрылась. Какие-то шарики разлетелись, а какие-то перепрыгнули к соседям. Всё перемешалось. Чума взвыл. А потом напоролся языком на сколотый резец. Ощущение собственного рта приправилось ощущением собственной крови. У нее был отвратительный вкус, а еще – она не останавливалась. А еще – угрожала закапать постель. Чума резко встал. Но встал он без уважения к мышцам. Так что правую икру молниеносно взрезало судорогой. Он рухнул, как подкошенный, на пол. Что ж, это был подлый, но довольно избитый ход со стороны его тела. Чума знал, что с этим надо делать. Просто перевернуться на спину, прижать к груди ногу – медленнее, тссс, еще медленнее, — и промассировать спазмированную мышцу. Вот так. Хорошо. Да. Всё-таки частая практика решает. … В дверь постучались… _Блядь_ … И сразу же вошли после стука. То есть вошел. То есть Голод. Голод… — Господи Иисусе, чем ты, бога ради, здесь опять занят? – с порога сказал Голод; оценив обстановку секундой позже, он добавил, — Почему у тебя кровь на роже и почему она марает мой дубовый паркет?... Голоду нравилось выдавать себя за святошу. Упомянуть имя Господа всуе – почему бы и нет? После Второй Мировой у него началась эпоха иудаизма. Водить сделки с евреями стало выгодным и эффективным занятием. К тому же все эти долбанавты, верующие в теорию мирового заговора, в чем-то оказались правы – ни один экономический кризис, ни одно экономическое развитие не обходились без влияния Ротвейлеров и прочих сильных мира сего. — Яхык ыкусил, — сказал Чума. — Чего-чего ыкусил? – переспросил Голод, повысив голос; будто бы разговаривал не с всадником Апокалипсиса, а с глухонемым. — Яхык, — так же отстраненно ответил Чума. — Боже правый, скорее уж мир падет в геенну огненную, чем закончатся твои странные выходки, —- сказал Голод. «Так это ведь хорошо!» — хотел возразить Чума, но не смог – прыснул от смеха. Накопившаяся во рту кровь брызнула фонтанчиком на пол, при том с таким замечательным звуком, будто этот фонтанчик пустил дельфин. Голод закатил глаза; потом посмотрел в циферблат золотых Армани. — В любом случае, брат, девочки скоро будут. Соберись, оденься. Сделай с собой что-нибудь. Хотя бы не кровоточь! – сказал он и шумно закрыл дверь. Первая мысль, всплывшая в голове, была такой: «А я ведь мог и мастурбировать! Хоть замок вешай!». Но она не продержалась и миллисекунды, потому что ее затмила другая, более громкая и страшная: «Девочки??? Бляяяядь». Девочек было двое. Девочки были аферистками и паразитками. Девочки Чуме категорически не нравились. *** Двумя часами позже Чума с ногами сидел в кресле у себя в комнате. У него пиздецки болел живот, поэтому он закинулся кодеином. Он, как и полагается, вежливо скрасил своим присутствием деловой ужин брата. И остался бы за столом подольше. Но брат начал театрально подкашливать и кидать его в сторону вопросительные взгляды. «И давно у него аллергия на улитки?» — подумал Чума, и еще минут пятнадцать улыбался брату. Он делал вид, что вообще ничего не понимает. Бесить Голод – святое дело. Господи Иисусе. Комната неслышимо отворилась, как будто в нее затекла без спроса кошка. «Точно повешу замок», — нахмурился Чума. — Привет еще раз, — сказала Мечта. Говорила она всегда очень тихо. Моментами приходилось приостанавливать дыхание, чтобы расслышать. Если бы одуванчиковая пушинка могла пищать – она бы была Мечтой. — Привет еще раз, — ответил Чума. — Мне нечего было делать и я решила зайти к тебе... «Не стоило.» — Что, тебя тоже сбагрили? Мечта неуверенно кивнула. Они с Чумой встречались и раньше, раза два вне Башни. И еще несколько – в Башне. Но забрела в его комнату она впервые (и как ей это в голову вообще пришло?). Его комната была большой, просторной, но плохо обставленной. Чума махнул в сторону кровати. — Можешь присесть; можешь осмотреться. Увы, но над экскурсионной программой я всё еще работаю. Так что твое развлечение – в твоих руках. — Спасибо. Я могу и не развлекаться, — сказала Мечта, присаживаясь на краешек кровати. Кровать была ортопедической, с тремя матрасами. Сидя на ней, Мечта не доставала ногами до пола. Чума сконцентрировался на боли. Мало по малу болеутоляющее действовало, боль стихала. Он уперся лбом в ладонь. Мечта своими большущими глазами обвела комнату. Особенно её заинтересовал анатомический манекен с муляжами органов и медицинский стеллаж, полный лекарств. Последний – даже подсвечивался изнутри и наверняка производил странное впечатление. — Ты изучаешь анатомию? – спросила Мечта. — Нет, я изучаю испанский. Мечта с любопытством оглядела стены. — Теперь ты ищешь плакаты с испанскими артиклями? – спросил Чума; он усмехнулся в ладонь, но Мечта могла видеть только лишь половину этой усмешки. Чем сильнее действовало болеутоляющее, тем развязнее становился его увечный язык. — Дай догадаюсь: ты мне не рад? – опять спросила Мечта; цепляясь пальцами за покрывало, будто ей настолько обидно, что она едва сдерживается от истерики. Комедия абсурда. — Бинго! Ну почти бинго. Вообще-то я никому не рад. Лучше поинтересуйся, в какой степени я тебе не рад. — И в какой же? Чума убрал ладонь с лица, чтобы наконец-то присмотреться к своей гостье. Не всё же ей одной в него лупиться. Она была явно не от мира сего или делала вид, что не от мира сего. Скорее второе. Отчего-то Чуму напрягал тот факт, что она носила не модельную внешность, не как они все – Голод, Война, Вдохновение, даже Смерть. Весьма посредственная девчонка. Мелкая, бесформенная, в ебанутой пачке отвратительного розового цвета, какие-то блестки на щеках, тени в складках век… Хм. Что-то с ней было не то. Он не мог понять. — Четвертая степень. Пожалуй, так, — сказал Чума; сказал как отрезал. — Жаль, конечно. А выше есть? «Да что ж она всё спрашивает-то!» — А выше нет. — Очень жаль. А вот те стеклянные шарики – твои? «Ну конечно мои; это же моя комната, блин.» — Мои. — Круто. Некоторые как будто очень старые… — Очень старые… Блуждая по комнате своими большущими глазами, Мечта вновь остановилась на Чуме. И прищурилась, как бы присматриваясь. Что, конечно, было не к добру. — А рожки настоящие? Рожки… — Это не совсем рожки. Это папиллома. — Что такое «папиллома»? — Это продукт внедрения вируса. Ороговевший нарост. — Красивое… Бляяяядь. Чума необдуманно коснулся одного «рога». Его наросты были маленькие – один больше другого – острые и кривые. Временами он сам себе напоминал японского демона Они. — Спасибо. — А можно потрогать? Потрогать что? Что, блядь, потрогать? Нет… Нет. НЕТ! — Можно. Гостья осторожно подошла. Как к зверю. Чума подался вперед. Он решил не закрывать глаза. Мечта пальцем коснулась острия – сначала одного, потом другого. Он ничего не почувствовал. Какое облегчение... Или почувствовал? Мечта находилась рядом. И теперь её инаковость как будто усиливалась. Как будто выпирала, как самое большое уродство. Чума сосредоточился. Не может быть. Нет. Он бы сразу почувствовал, как только бы она подошла к двери. Даже не так. Он бы за километр ее почуял. Запах пота, запах паха, запах волос. Мелодия дыхания; пульсация на шее. Он бы увидел, как кровяные тельца блуждают по самым мельчайшим капиллярам. Но почему только сейчас… Чума схватил ее за руку и дернул на себя. Мечта врезалась в его колени, но устояла. Свободную ладонь он грубо прижал между грудей. Втиснул ее, будто его могли наебать, если он просто прижмет ее. В принципе, уже наебали. Чужое сердце бешено колотилось в его ладонь. Казалось, он мог сжать этот гребанный орган и уничтожить. Твою мать… Чума резко оттолкнул Мечту. Он вскочил с кресла, подлетел к стеллажу и распахнул его. От такой грубости полки задребезжали, некоторые баночки упали и повалили другие баночки, всё это покатилось на пол. Быстрыми, невменяемыми движениями он начал швырять баночки одну за другой. Искал нужное, не находил. Пиздец как злился на самого себя. После десятой попытки, он наконец-то понял, что у него кончились микробные иммуномодуляторы. Конечно, он собирался сделать заказ в интернете, он уже даже собрал корзину на сайте… Но сейчас их у него не было. Чума бросился под кровать. Под кроватью лежал черный ящик. В черном ящике лежал Он. Самый продвинутый респиратор на Планете. С голосовой системой управления, с пятифакторной системой фильтров. С прорезями для «рожек». Надо отметить, что Чума не дышал все то время, пока проходили поиски. Он не мог себе позволить ни глоточка воздуха. Ведь в нем витали микробы этой чертовой девчонки. Надев респиратор, он прикрыл глаза от наслаждения. Подача воздуха возобновилась. Чума присел возле кровати. — Ну ты и сука, — механическим голосом произнес он; говорить в респираторе было неудобно, но забавно. — Что я такого сделала? – проверещала Мечта, забившись в угол комнаты. — Влезла в человека и говорит: «что я такого сделала»; да ты блядь как своя сестренция; ни грамма совести и заботы об окружающих. — Прости, это ты сейчас о Вдохновении говоришь? — Да. — Ты, гребанный Чума, живущий у гребанного Голода, говоришь такое о Вдохновении? — Я что, блин, непонятно выражаюсь, может у меня проблемы с дикцией? Мечта встала. Чума думал, что сейчас она расплачется. Да – теперь он хорошо ловил ее сердцебиение. Казалось, вот оно – можно погладить как домашнего теплого зверька. Надо только потянуться рукой. Потянуться… Но Чуме не пришлось. Мечта подошла первой. И не чтобы плакать у него перед глазами. А чтобы пнуть. Прицельно; где-то в районе печени. Чума загнулся от боли. А потом зарычал и дернул Мечту за опорную ногу, пока она заносила вторую – для повторного пинка. Мечта поскользнулась и упала, ударившись головой. Наслаждение. Пускай страдает. Он победно забрался на нее сверху, жестко сдавив ее ребра коленями. А руки зафиксировал над головой. Чума никогда не занимался спортом, не тратил время в качалке. У него было куча медицинских противопоказаний. Но такую девчонку удержал бы даже сифилитик на последней стадии. В попытках извернуться под ним, Мечта медленно краснела от нехватки кислорода. Ха. Роли поменялись. Он сдавил ребра чуть сильнее. Девушка пыхтела и стонала. Через несколько минут сопротивление кончилось. — Жаль, я уже надел респиратор. Могли бы обменяться микробами через слюну и подохнуть оба, —- сказал Чума. — Ты имеешь в виду поцелуй? – выдавила пленница. — Называй это как хочешь. Меня больше привлекает результат. — Я больше не могу дышать, — сказала Мечта. — Была бы не в человеке, тебе бы вообще дышать не понадобилось, — ответил Чума и с хрипами слез. После такой экстремальной для него физической активности, ему тоже хотелось отдышаться. Он отполз от Мечты. Та закашлялась и кашляла долго, явно не желая комментировать. — Тебе, блядь, что, захотелось острых ощущений? Алло, гараж, ты зачем тело чужое угнала? – сказал Чума; если честно, он не знал, как лучше спросить Мечту о ее отношениях с телом, поэтому он просто включил режим Войны, своего брата. — Я его не угоняла! Это моя подопечная! — Какая ещё, блядь, подопечная? — Особенная, — сказала, как выплюнула, Мечта. В это время браслет умных часов на руке Мечты завибрировал. Это вызванивала сестру Вдохновение. Видимо, она всё уже обсудила с Голодом, и теперь собралась уходить. «Такая деликатная; не то, что старина Голод со своими вечными врываниями в комнату». — Кажется, тебе пора домой. Подсказать ближайшую остановку? — съязвил Чума. — Спасибо, но мы прилетели сюда на частном вертолете. «Так я и думал». — Отлично; уматывай. — Именно это я и собиралась сделать. Все равно у тебя тут беспонтово, — сказала Мечта, приглаживая наэлектризованные волосы. — Было понтово, пока ты не пришла, — парировал Чума. Гостья поднялась с пола, слегка отряхнулась, вдохнула – вдох-выдох – и вновь вернулась в спокойное состояние; как по щелчку. «Да она чертова профи.» — Эй, мелкая, — крикнул Чума ей в спину, когда она уже открывала дверь. Мечта обернулась. — На самом деле до встречи, — сказал Чума. Она смерила его кукольным взглядом. И… Просто вышла. — Зараза, — выругался Чума. Он оглядел стихшее пространство. Будто секунду назад здесь была собачья возня, но кто-то пришел и перестрелял всех собак. Впервые за долгое-долгое время тишина давила на виски. Неожиданно Чума вспомнил, что когда-то давно ставил в комнату систему ионизации и кварцевания. Но зачем она нужна, когда он не ждет гостей? Или теперь уже ждет. Хм. Он с трудом поднялся на исходе сил. Драконья часть их ушла на борьбу с Мечтой. И лишь крошечка осталась на поиск пульта управления и приборку в комнате. Чума с раздражением и досадой посмотрел на разгромленный медицинский стеллаж. Что ж. Он давно хотел его переставить. Теперь самое время.