Серые глаза

Прикрыв дверь в, ныне, общую спальню, бесшумно удаляюсь в кухню. Зима продиктовала свои условия, и в нашем доме было тесновато, впрочем, меня это не угнетало. Топот детских ног не возмущал, а когда к нам прибавился и малыш Тетсуя, так даже и умилял. Мальчика мы подобрали возвращаясь от Дайме. Тобирама обнаружил слабый отголосок чакры и мы сошли со своего пути, чтобы найти шесть взрослых тел и малыша, которого накрыло одним из трупов. Судя по нашивкам на их одежде, это был маленький клан Савада. Позже, мы нашли их дома и территорию вокруг них уничтоженными сильными техниками огня. Видимо, из двух десятков человек, выжили только эти семеро, но раны и холод сделали свое дело, они не добрались до гражданской деревни. Мальчику было уже пять лет, бледный, черноволосый с интересными желтыми глазами, а чакра несла отчетливый нечеловеческий привкус. Видимо добаловались с призывом, что и сделало их необычными шиноби. Тетсуя настолько окоченел от холода, что если бы не чахлый огонек чакры, мы бы и не заметили, пронеслись мимо, но сенсорика Сенджу позволила его найти, и отогреть. Малыш жался ко мне под моим плащом, а я придерживал тонкие замерзшие ручки на собственных плечах и готовился к нагоняю от брата. Пятилетка, даже в таком состоянии вполне может очухаться и со страху попытаться если не убить, то вырваться, попутно нанеся серьезные повреждения. Логичнее всего, было отдать его Сенджу, с их ирьенинами, но на наших границах, Тетсуя пришел в себя, и отказался от меня отлипать, утыкаясь куда-то в волосы и горько всхлипывая. Уже позже, дома, Мадара шепотом распекал меня за дурость. Напомнил мне, что сам в пятилетнем возрасте уже сходил на несколько миссий и люди покупались на его милую детскую внешность, что позволило выполнить задание почти идеально. Впрочем, наши менталисты прошерстили голову ребенка вдоль и поперек, и не нашли ни единой закладки или вестника будущих проблем. Тетсуя уже учился быть шиноби, но ещё не убивал. Хотя призыв уже подписал, несмотря на слабость каналов чакры и некоторой нестабильности очага. Хмыкаю и проскальзываю на кухню, где суетятся женщины. Готовить приходится довольно много, в доме дети, куноичи, шиноби. Всех нужно накормить и желательно так, чтобы можно было переносить холод, а значит, много сытной и несколько жирноватой пищи. Выцепив порцию на себя, брата и мелкого Савада, ухожу обратно наверх, продолжая размышлять о ребенке. После зимы, можно будет пристроить его в какую-нибудь семью клана, чтобы обучали дальше, но тут встает затык с тем, что мальчик последний в своем роду, а значит, де-факто наследник клана и будущий глава, как достигнет положенного возраста. Если бы у меня или Мадары были дети, его нужно было бы пихнуть к ним и обучать наравне, исключая клановые техники, но таковых нет, а значит… Вздыхаю. Ничего это не значит, я просто получил на одну головную боль больше. Мадара честно признался, что проще было добить ребенка на месте, без взрослых собственного клана которые могут передать знания, мальчик будет пародией на Савада. Я же, пожалел мелкого, да и были у меня подозрения, что если не мы, то Сенджу точно подгребли бы его, хотя бы ради призыва. Доступ в Рьючидо открывал широкую дверь к змеиным ядам, так что, пусть все-таки останется у нас. Ужин прошел в тишине. Ребенка разбудили, накормили, заодно влили несколько лекарств и снова укутали. Тот сонно моргал желтыми глазами и не задавал лишних вопросов. Самое интересное, что шел он только ко мне, Мадару побаивался, но когда мы были все вместе, предпочитал не лезть ни к кому и тихонечко разминаться в углу комнаты или читать сказки по слогам, едва шевеля губами. Тряхнув головой, гашу огонь. Брату это не помешает заниматься делами, а высыпаться предпочитаю в полной темноте. Отсветов из печи вполне хватает для шарингана. Позевывая, закутываюсь в одеяло. И все же, чего добивается Хаширама? Что за странные намеки на красоту моих глаз. Во что он снова играет? Младший Сенджу зябко поежился и стряхнул воду с рук, чтобы взять полотенце. Старший братец совсем головой поехал от радости. Спихнул все клановые дела на Тобираму, а сам занялся своей мечтой вплотную. Делались предзаказы для постройки, расчерчивались планы деревни, шла бурная переписка с союзными кланами, и везде мелькали Учиха. Тобирама совершенно не удивился бы, столкнись он с Мадарой или Изуной при выходе из комнаты. Во всяком случае, пол в спальне, был завален письмами и планами в которых четко выделялся почерк этого клана, а все они писали совершенно одинаково, шаринганя друг друга. Одно хорошо, зима пошла на убыль, и скоро можно будет вернуться в свою комнату и лабораторию, отгородиться от всего этого дурдома хоть на время, а не бесконечно выслушивать о том, какой Мадара умный, Изуна красивый, а все Учиха — милые непонятые котята. От этой мысли, Тобираму передергивало как от техник райтона. Быстро одевшись, младший Сенджу направился на полигон, тренировки всегда помогали привести мысли в порядок, но явно не сегодня. В голове все крутились слова брата о младшем Учиха. Слишком восторженно, слишком непохоже на его обычные речи и через чур эмоционально. Пожалуй, Хаширама так не говорил ни об одной женщине в своем окружении. Кунай полетел криво, но Сенджу уже не было до него никакого дела. Быть не может, гендзюцу? Нет, Тобирама помотал головой, с Хаширамы они стекали как вода с гусиных перьев, да и должен был бы накладывать Мадара, у младшего чужие приживленные глаза, в них нет, и никогда не будет алого блеска додзюцу. Только старшему Учиха незачем это делать, перемирие зафиксировано в храме огня, под пристальным взглядом Дайме. Окончательный мир будет подписан при закладке общей деревни, а значит со стороны Хаширамы, Изуне ничего не грозит. Тобираму изнутри обдало холодом, и даже не от стылого ветра. Екаи бы их побрали, этих красноглазых демонов, старший брат… влюбился в Учиха. И ладно бы в какую-нибудь ладную девицу, нет же, его выбор пал на Изуну. Зарычав, Сенджу быстро собрал разбросанное оружие и поспешил в дом, нужно встретиться с Учиха и затребовать, чтобы он перестал вертеться перед Хаширамой. Такого безумия, им не простят ни один из кланов, а ведь ещё Узумаки. Письмо было написано в рекордные сроки, как раз прилетел ворон с очередным посланием, и Тобирама ничуть не сомневаясь всунул дополнительную бумагу. Все, теперь остается только дождаться ответа и бежать на встречу. Если потребуется, младший Сенджу подправит смазливое личико наглого Учиха, а списать все будет можно на тренировку, приближенную к боевой обстановке. Юки вжался в дерево, опасаясь что его снесет очередной техникой, уже даже просто смотреть было страшно, не то, что подать импульс чакры и показать сражающимся, что они здесь не одни. Огненный шторм «облизал» реку испаряя большую часть льда и изничтожил снег. — Тварь, — рык Тобирамы-сенсея был полон ярости. — Я? — изумленное вопрошение, — это не я обвиняю тебя в поведении медовой куноичи. Водяной дракон пропахал часть леса, а следом раздался звон стали. Юки, очень осторожно выглянул наблюдая за стремительной схваткой затаив дыхание. Это было потрясающе, только тени мелькали на берегу, даже нельзя было понять, где Учиха, а где сенсей. А ведь все начиналось так тихо. Маленький Сенджу глубоко вздохнул и тут же вздрогнул, когда на его плечо легла тяжелая рука, затянутая в перчатку. Медленно повернувшись, мальчик сглотнул. — Не подскажешь, что здесь происходит, — Мадара Учиха с прищуром оглядел бой своего младшего брата. — Ммм, Тобирама-сенсей потребовал от Изуны-сама не вертеть задницей перед его братом. На что, ему был дан ответ, отрезать все ненужное Хашираме-сану во избежание проблем в будущем, — выпалил Юки и нервно повел плечами, — затем они решили выяснить отношения не словестными методами. Старший Учиха несколько раз моргнул, черные глаза на миг стали алыми, и снова вернулись к обычному цвету. — И с чего вдруг, Тобирама решил обвинить моего брата в столь неприличном поведении? — голос главы чужого клана пробрал до костей. — Не знаю, — пискнул маленький Сенджу придавленный чудовищной волной Ки. Доля секунды и Мадара оказался между двумя фигурами и одним ударом расшвырял как непослушных котят. Юки пораженно приоткрыл рот разглядывая сенсея, который впервые на его памяти был напуган. — Так, — в морозном воздухе, слова казались полновесными льдинами, — вы решили перемирие нарушить? — Тренировка, нии-сан, — Изуна с трудом поднялся со снега, пачкая его кровью, — приближенная к боевой обстановке. — Да? А брошенные в лицо обвинения о неразборчивых половых связях, её часть? — старший Учиха приподнял брови с откровенной неприязнью разглядывая Тобираму-сенсея. — Кхм, с чего ты решил? — младший мелкими шагами приближался к главе своего клана. — Вон шпион сидит, — короткий кивок на самого Юки и мальчик ощутит как щеки опалило жаром стыда. — Я же говорил, талантливый мальчик, — Изуна негромко рассмеялся, — Мадара, мы бы не стали нарушать перемирие. Передрались бы, залечили раны, и разошлись. К тому же, вот уж кому и откручивать уши, так это точно не мне. — Что значит не тебе? — сенсей вскинулся, — да Хаширама только и болтает о том, какой Изуна умный, красивый, интересный. Какие глаза, волосы, жесты. У меня уже скоро из ушей кровь пойдет от этих восхвалений. — Так это ваши проблемы, — младший Учиха оскалился и с треснувшей губы засочилась кровь, — мне твой брат не нужен ни в каком виде. — Если только хорошо прожаренный, — Ки главы чужого клана успокоилось, и мужчина усмехнулся, — но этим мне стоит заняться. Отото, Хаширама ведь, ничего тебе не сделал? — Нет, — Изуна пожал плечами, — разливался соловьем о том, что у меня глаза красивые, но на этом все. — Хм, значит можно будет не так сильно поджаривать, — Мадара кивнул, — Сенджу, прихвати своего ученика и идите в клан. Передашь Хашираме, что я его здесь жду на разговор. Изуна — домой. Мальчик моргнул, но никто из взрослых возражать не стал, и вскоре, хромающий сенсей нес его на себе в клановое поселение, вдумчиво и тихо матеря Учиха. Хаширама неторопливо шагал к реке. Уже отчетливо пахло весной, а разговор шестинедельной давности не выходил из головы. Сенджу был уверен, что Мадара, узнав о излишне теплых чувствах к своему младшему брату, будет плеваться катоном и грозить гунбаем, но в действительности, очень тихо потребовал и близко не подходить к Изуне. На все попытки объясниться, так же, негромко, предупредил, что если с его младшим братом что-то произойдет, то Хаширама получит разрыв всех договоренностей и новый виток войны. Такого было нельзя допустить, и Сенджу отступил. Теперь, на кратких встречах, он мог, только краем глаза глянуть на тонкую фигуру Изуны закутанную в черный балахон и доспехи. Конечно же, тонкую по сравнению с ним, но от этого не менее притягательную. Глубоко вздохнув, Хаширама выбрался из леса и замер. На этой реке, они впервые встретились с Мадарой, и сейчас, темноволосая фигура его младшего брата, стоит на противоположном берегу в круге из странных символов. Легко проскользив по ледяной воде, Хаширама остановился на почтительном расстоянии. — Что-то случилось, Хаширама-сан, — голос ровный и спокойный, как и всегда. — Обычное любопытство, — Сенджу оглядывает выжженные тонкие символы и не видит ни одного знакомого, — что это? — Гармония, — Учиха неторопливо вышел из начертанной печати, — ритуал прощания с мертвыми и приветствие живых. Всегда проводиться в первое новолуние весны вступившей в свои права, когда морозы отступают и в воздухе витает аромат начала новой жизни. — Я не помешаю? — Хаширама слегка улыбнулся. — Нет. Предлагаю, — Изуна изящно склонил голову к плечу, — поучаствовать. Время цветения сакуры ещё не наступило, но кое-что, можно уже сейчас. — Благодарю, — Сенджу склонил голову в поклоне, чувствуя нетерпеливое возбуждение, — что я должен делать? — Видите солому и нитки? Мы должны вручную создать столько кукол, сколько мертвых хотим отпустить. Не нужно заранее думать о них, плетя каждую, по итогу, называем имя пришедшее на ум. — А ограничения есть? — осторожно уточнил Хаширама. — Нет. Это может быть как погибший друг, на чьей могиле ещё не успела осесть земля, так и ваш славный предок, которого вы поминаете. Мертвые питаются энергией живых, стоит дать им её на пике и отпустить в чистый мир окончательно. Сенджу ощутил холодок пробежавший по спине и свивший свои кольца где-то под пупком. Тоже самое, он чувствовал в храме Узумаки, куда его допустили на правах жениха Мито, а все действия Изуны, отчетливо несли отпечаток Шинигами. Впрочем, от своих слов, Хаширама не отказался и присев на холодный камень, принялся плести фигурки ровно так, как показал Учиха. Первая куколка упала на траву. Имя само соскользнуло с губ, а за ней вторая, третья, четвертая. Сенджу исколол себе пальцы соломой, изрезал тонкой ниткой, но продолжал свивать все новые и новые пока руки не опустились в изнеможении. Резерв чакры просел на четверть, заставляя изумленно моргать. — Вы все делаете правильно, — тонкая ладонь легка на запястье заставляя отвлечься от шести десятков куколок, — идемте, для них, надо начертать символы. Хаширама медленно кивнул и позволил чужой ладони обхватить своё запястье. Заостренная крепкая палка чертила чуждые знаки на песке, а огненная чакра проплавляла их заставляя кружиться голову. Это было так странно и непривычно. Одна рука лежала на его спине и от неё шло ровное и спокойное тепло, а вторая — обжигала холодом, вычерчивая символы. — Готово. Ваше сердце подскажет, как уложить тех с кем вы хотите проститься. Сенджу оглядел дело рук своих и принялся за работу. Иногда, он перекладывал свои труды на другие знаки, но в какой-то момент — отступил, понимая, что так правильно. Черная повязка хранящая дурманящий аромат крапивы и ромашки обвила голову, закрывая глаза. — Не смотри, — теплые пальцы захватили в плен его ладони и вынудили сделать пару шагов, — не слушай шепот мертвых, не отпускай моих рук. Не оборачивайся, кто бы не звал тебя, не теряй опоры под ногами, не отвечай мертвым, и чтобы не случилось, слушай мой голос, как бы ни было сложно, слышь его даже сквозь крики чуждого мира. Хаширама медленно кивнул и Изуна негромко запел на странном рокочущем языке, от чего мир подернулся зыбкой рябью. — Братик, — едва слышный шепот, — Хаси. Сенджу с силой закусил губу. Итама. — Аники, я здесь, поймай меня, — хихикающий голос Каварамы. — Сын, мне надо многое тебе сказать… Песня перебивала голоса, но изредка, она терялась в множественном гуле, окружавшем Сенджу. Он слышал их, братьев, отца, мать, многих своих соклановцев и друзей погибших на поле боя, а внутри раскручивалась ледяная спираль.