Серые глаза

Хаширама плотно закрыл седзе за вошедшим Изуной и робко обласкал взглядом закутанную фигуру. Без основных доспехов, но вечный балахон клана с лишними слоями ткани вполне мог скрывать защитные печати и чакропроводящую сеть. Не говоря уже об оружии, правда, сомнительно, что Учиха пришел бы вооруженным как на боевую вылазку. — Чай? — Ничего не имею против, — едва заметная улыбка появилась на губах первого помощника и Сенджу провел Изуну в просторную комнату заваленную подушками. Тобирама жутко ругался на подобное дополнение к чайной, но Хашираме было очень приятно умоститься поудобнее. Учиха, оказавшись в помещении тихо прыснул, но выбрал одну из самых больших подушек и совершенно спокойно уселся, воспитанно складывая руки на просторном столе. Хаширама быстро тряхнул головой и принялся за малую церемонию. Уже неторопливо взбивая венчиком чай, Сенджу покосился на тонкие ладони. Если бы он хуже знал Изуну, то подумал, что ему все равно, но едва заметно вздрагивающие пальцы выдавали нервозность. Передав с положенным поклоном широкую чашку, Хокаге чуть улыбнулся, заметив, как Учиха робко улыбнулся. Чай пили в тишине, из одной пиалы, позволяя собрать в кучу разбегающиеся мысли. — Изуна, позволь спросить, — опустошенная чашка с тихим стуком встала на деревянную столешницу, — почему? — Почему согласился? — тут же отреагировал первый помощник, — все, довольно неоднозначно. И пусть, дальнейшая информация относится к тайнам клана, все же, о многом ты и сам догадываешься. Хаширама медленно кивнул, пытаясь понять, что именно он знает. — У нас, очень сильные эмоции. Мы учимся их обуздывать и контролировать едва ли не раньше, чем начинаем самостоятельно ходить. Но единственное, что мы не можем контролировать — это любовь. Изуна умолк, явно собираясь с мыслями, и Сенджу его не торопил. — Пока она находиться на грани уважения, восхищения, удовольствия от общения и приязни, все ещё можно удержать себя от падения в пропасть, но если равновесие качнется, то конец непредсказуем. Именно такая братская любовь связывает меня и Мадару. Наверняка, вы заметили, что мы постоянно касаемся друг друга, ищем взгляд, любим, как коты полежать в обнимку на энгаве. При этом, наши отношения исключительно братские, как бы не шептались об обратном некоторые личности. Учиха глубоко вздохнул. — Когда же, подобное чувство расцветает к другому человеку не имеющего с нами родственной связи в достаточной близости, чтобы это расценили как инцест, то все становится несколько сложнее. Тяжело объяснить, что если мы сделали выбор, то это навсегда. Наши глаза будут смотреть только на этого человека, наша душа будет тянуться только к этой душе, и если нас оставят ради другой или другого, выгорим изнутри, желая своей любви только лучшего. Если мы сами не стали этим лучшим, то лучше отойти в сторону и наблюдать издалека, умирая с каждым вздохом. Хаширама гулко сглотнул и протянув руку, огладил тонкое запястье. — Я долго качался на тонкой грани, вы, с каждым днем все больше утягивали меня, — Изуна легко развернул руку и пальцы переплелись, — когда-нибудь, это все равно случилось, может позже, но тут уже мое осознанное решение. Именно поэтому я сбежал на миссию, мне нужно было разобраться в себе, принять свои собственные чувства. Сенджу осторожно притянул к себе Учиха и тот ловко перебрался поближе и прильнул в объятия. Огладив черные гладкие волосы, Хаширама глубоко вздохнул чувствуя как собственное сердце бешено бьется в груди. — Поэтому Мадара так настойчиво требовал от меня не подходить, да? Он опасался, что я разобью тебе сердце? — Да, — черноволосая голова очень естественно легка на плечо, от чего нос защекотал слабый аромат крапивы, — в какой-то мере, это наша сила, но в той же мере и наша слабость. Хаширама мягко перебирал чернильные пряди, раздумывая о сказанном. Может, кого-то другого, такое признание и напугало бы, но его сердце уже было отдано Изуне, и сейчас, он всей своей сутью ощущал живое и трепещущее, в собственных ладонях. — И только Шинигами будет иметь власть над нами, — прошептал Сенджу, — слышишь, никто другой. Только он сможет разлучить, клянусь. Серо-голубые глаза полыхнули алым на миг и Изуна тут же попытался увести взгляд в сторону, но Хаширама не позволил, разглядывая, так близко узор полноценного шарингана. Голова кружилась от признания Сенджу, а сердце билось с бешеной скоростью. Внимательные карие глаза без страха смотрели в тлеющий шаринган, а мне не хватало воздуха, чтобы попросить отпустить. Чакра сплелась сама, выплескивая через мощное додзюцу аллюзию собственных чувств. Хаширама моргнул и с тихим стоном накрыл мои губы в поцелуе. Пальцы рефлекторно ухватились за ворот не позволяя отстраниться, но Сенджу и не собирался. Сильные руки легли на поясницу заставляя немного прогнуться и плотнее прижаться к чужому телу. Даже сквозь многочисленные слои ткани, я ощущал жар его кожи. Мы плавно сместились и теперь, Хаширама улегся спиной на подушки, а я оказался лежащим на нем, лишь на миг прервав поцелуй, чтобы вдохнуть неожиданно обжигающий воздух. Шаринган отказывался выключаться, но я уже не обращал внимания на собственное додзюцу. Ласковые прикосновения через одежду вызывали дрожь, хотелось большего. Чтобы кожа к коже, ощутить тяжесть сильного тела. Будто уловив мои мысли, Хаширама ловко перекатывается, уже подминая меня под собой и принимаясь за шею. Сдержать первый тихий стон не удается, но я даже не пытаюсь. Хочу-хочу-хочу. Целиком и полностью. С ароматом дождя и леса, шелковистыми волосами цвета расплавленного шоколада, с его улыбками и печалью которая накрывает забавной тучкой. Его руки распускают первый пояс, а я мысленно жалею, что оделся в привычной манере, и зарывшись пальцами в волосы, притягиваю для ещё одного поцелуя. Хаширама отбросил один из кунаев, который оказался в одежде и припал к светлой шее, проводя по ней вначале губами, а затем и языком. Гендзюцу сорвало последние крохи контроля и Сенджу едва удержался от того, чтобы не распороть лишнюю ткань. Медленно и нежно придется чуть позже, сейчас хотелось подтвердить, что покорный и отзывчивый Изуна в его руках не счастливый сон, а самая настоящая реальность. Наконец, последняя преграда распахнулась и Хаширама восхищенно вздохнул, жадно оглядывая распростертое под ним тело. Тонкие ниточки шрамы совершенно не портили идеальной картины, это было лучше чем во всех его снах. — Какой ты красивый, — выдохнул Сенджу целуя нежную кожу чуть ниже мочки уха и начиная спускаться вниз к ключицам, одновременно пытаясь найти хоть что-то, чтобы подготовить. Под руку попался флакон с чайным маслом, невесть как оказавшимся здесь, и Изуна, закинув ногу ему на бедро, выгнулся в пояснице, позволяя добраться до колечка мышц. — Ты уже готовился? — Хаширама огладил нежные стеночки, заставляя Учиха всхлипнуть и выгнуться сильнее. — Да, — едва слышным всхлипом, — регенерация бешеная. Сенджу лишь кивнул и поцеловав внутреннюю сторону бедра, добавил второй палец, растягивая тугие мышцы. Руки подрагивали, а жаркие всхлипы Изуны и его вздрагивающее тело не позволяли хоть на миг успокоиться, чтобы сделать все как следует. — Не могу больше, — Учиха поддался бедрами вверх, — Хаширама, аргнели руум. Мужчина встряхнулся, пытаясь понять, что за рычащее наречие было использовано, но тут же выкинул его из головы, чтобы освободить себя от мешающей одежды, и подхватив узкие бедра, толкнуться в тело. Изуна откликнулся изумительным стоном, и дернулся, пытаясь насадиться сильнее, но Сенджу придержал его, остатком разума осознавая, что это плохая идея. Медленно качнувшись назад, он принялся двигаться, с каждым разом входя все глубже. Огненная чакра кипела под кожей, и его собственная откликалась на эту бурю, переплетаясь. — Люблю, — слабо выдохнул Хаширама подхватывая Изуну под спину и притягивая к себе, заставляя ухватиться за плечи, которые немедля вспыхнули слабой болью от впившихся в кожу коротких ногтей. — Хаши, — полу стон-полу вскрик. Учиха выгнулся, почти вставая на лопатки, а чакра будто взбесившись, плеснула по коже голубоватым огнем. Судорога чужого оргазма заставила Сенджу застонать и излиться в тело с длинным стоном, напоминающим рычание. Силы после этого хватило, только не придавить Изуну собственной увесистой тушкой, оперевшись на согнутые в локтях руки. Поймав влажные губы своими, Хаширама мягко поцеловал, и Учиха отозвался, с трудом выдохнув. Его потряхивало от пережитого, а когда Сенджу слегка отстранился, чтобы полюбоваться алеющим лицом, Изуна распахнул глаза. Черные томоэ неторопливо сливались в совершенно новый рисунок, заставляя на миг оцепенеть. В сознании вихрем пронеслись смутные факты пробуждения подобных глаз, и тут же были безжалостно подавлены, а в следующий миг, они оказались лежащими на облаке. Гендзюцу было необычайно мощным, и Хаширама с изумлением взглянул на Изуну, который оторопело моргал, пытаясь осознать, что же натворил. — Небо? Почему именно небо? — Сенджу осторожно сел и притянул к себе не сопротивляющегося Учиха. — Наверное потому, что так хорошо может быть только с Ками, а не человеком, — Изуна хихикнул и прижался щекой к влажному плечу, заставляя расплыться в дурацкой улыбке — То есть, я твой личный Ками? — Хаширама прикоснулся губами к виску, переводя дух. — Именно. Мой, никому не отдам, — Учиха обвил его торс руками и слегка прикусил шею, оставив быстро белеющий след. Сенджу рассмеялся, а затем с любопытством огляделся. — Может, все же вернемся на землю. Облака — это здорово, но все же… Гендзюцу мягко развеялось, не оставив никаких последствий, а Изуна глубоко вздохнув, прижался теснее. — Прости. Я не ожидал. — У тебя глаза изменились, — решил предупредить Хаширама, — на мангеке. — Серьезно? — Изуна так быстро поднял голову, что едва не заехал в челюсть макушкой, — для его пробуждения совершенно другие условия должны быть. — Серьезно, — Сенджу поймал чужое лицо в чашу ладоней, — похожи на снежинки. — Снежинки? — Учиха моргнул несколько раз, все ещё не обрывая додзюцу. — Да, очень миленькие снежинки. Изуна вспыхнул от смущения и зажмурился. — Ано, — Хаширама немного растерялся, — прости, я… ой, очень страшные миленькие снежинки. Сенджу огладил влажную спину, чувствуя себя идиотом. Ну это же надо, назвать самое опасное додзюцу миленькой снежинкой. — Знаешь, проще говорить правду, чем притворятся, — Учиха вздохнул и раскрыл уже обычные серо-голубые глаза, — к тому же, это даже забавно. Что ты считаешь мангеке — милым. Сенджу негромко рассмеялся. — Обещаю говорить тебе только правду, — Хаширама поднял раскрытую ладонь, и я, прикладываю собственную к ней и переплетаю пальцы. — Я тоже, обещаю, — мягкое тепло окутывает нас на единый миг и я слегка усмехаюсь. Клятва. Несколько минут, мы не расцепляем руки, а затем, я первым тянусь за поцелуем. Не столь обжигающим как были, но это только сейчас. Я честно пытался удержать себя в руках, изучить его тело нежно и вдумчиво, но по венам растекалась обжигающая лава, заставляющая поскуливать и просить о большем, не в силах себя сдерживать. В какой-то момент, Сенджу быстрым движением мягко связал мои запястья и принялся выцеловывать кожу живота, спускаясь все ниже, и дышать становилось все труднее от его касаний. Можно было бы и освободиться, но… что-то мне подсказывало, что так будет даже лучше. У Изуны были слишком ловкие руки, которые безошибочно находили чувствительные места, и потому, поколебавшись, Хаширама все же обвязал лентой тонкие запястья. Шиноби такое не остановит, но Учиха принял правила игры и позволил подобное обращение. Нежно и долго ласкать себя, как грезилось много раз, изливать свою любовь, чтобы позже, ловить губами стоны и вздохи. Видеть, то серую сталь, то алый всполох в глазах, ощущать бушующую огненную силу, заключенную в хрупком теле. Лишь к утру, Хаширама позволил себе отстраниться, смотря как мягко и плавно сходят следы страсти и чувствовать небывалую нежность и мир в собственной душе. Теперь, Изуна его, и он, никогда его не отпустит. Конец Экстра.