Серые глаза

Хаширама сложил пальцы в печать концентрации и перед шиноби возник одноэтажный деревянный дом. Усталые бойцы Конохи поспешно занесли раненых, чтобы укрыть от начинающегося дождя, а те, кто ещё имел хоть какой-то запас чакры, ставили ловушки и печати. Хокаге устало опустил руки. Начавшаяся война была куда более масштабной чем все стычки между кланами, и только в одном она была положительна. Шиноби Конохи стали друг другу доверять куда лучше. Там, за стенами деревни были враги которым было плевать кто перед ними, Сенджу, Учиха, Яманака или Сарутоби. Они жаждали уничтожить шиноби и забрать богатые земли, и это цепляло гордость Конохи. Медленно войдя в дом, Хаширама расположился у уже запаленного очага, бессмысленно смотря в огонь. Вместо него, остался Изуна. В связи с дурными шепотками в клане Сенджу, это было единственным выходом, чтобы те убедились в ложности своих убеждений. Мадара неторопливо опустился напротив поскрипывая доспехами. Пахнущий гарью и кровью, Учиха выглядел так же, как в те годы, когда они все ещё сражались между собой. — Как? — Можно спать спокойно, — старый друг лениво потянулся и вытащив кунаи, принялся придирчиво их осматривать. — Не думаю, что кто-то сможет это сделать, — Хаширама печально улыбнулся оглядывая троих ирьенинов, которые приводили раненных в порядок. — Почему ты не с ними? — Мадара кивнул на лекарей. — Сами справятся, тяжелых нет, а моя ударная сила сейчас имеет большую значимость. Учиха лишь качнул головой принимая ответ, и принялся за свое оружие. Постепенно в доме все утихло. Часовые бдели на улице под холодным дождем, раненные и просто вымотанные шиноби дремали на одеялах, а Хаширама неотрывно смотрел в огонь. Как бы он хотел оказаться дома, рядом с Изуной. Тот наверняка отругал бы его за грязь в прихожей и на пути в ванную комнату. Затем, принялся помогать отмываться, попутно рассказывая обо всем, что не касалось работы, а после, уже Хаширама помогал бы с мытьем, так как не умел сидеть спокойно и Изуна точно был бы мокрый. После, Сенджу отнес бы своего любимого до спальни не позволяя свернуть в подземную лабораторию и долго бы нежил. Изуна был очень чутким и отзывчивым, но торопливым, как и полагалось пламени. Долгие ласки выматывали его, заставляя поскуливать от удовольствия, а когда становилось совсем невыносимо, прорезался тот самый голос и язык которым он пел на ритуале гармонии. Только по интонациям, Хаширама понимал, что Учиха ругается, но делает это от избытка чувств, а не злости. Проведя ладонью по волосам, Сенджу поймал прищуренный взгляд Мадары. — Что? — У тебя сейчас самая идиотская улыбка из всех. Об Изуне думаешь? Хаширама кивнул и достал флягу с чистой водой. — Он в порядке, хотя логичнее было бы оставить Тобираму на хозяйстве. — С точки зрения военной силы — да, но с политической, именно Изуна должен быть в Конохе, — Сенджу помотал головой и кинул быстрый взгляд на спящих. Чакра ровная, дыхание глубокое, да и другие мелкие признаки говорили о том, что их люди спят. — Ещё скажи, что именно его думаешь назначить своим преемником, — Мадара фыркнул, — отото тебя проклянет не смотря на свои чувства. — Торью не обладает чутьем и чуткостью, — Хаширама покачал головой, — я бы хотел, чтобы ты занял мое место, но ты занимаешься тем, что тебе нравиться. Разведываешь и наносишь удар. Учиха хмыкнул и слегка скривил губы, что можно было принять за улыбку. — Хочешь сказать, что я чуткий? — Да, просто хорошо прячешь это, — Сенджу отпил ещё и принялся доставать собственное оружие, чтобы привести его в порядок, — настолько хорошо, что тебя даже побаиваются в деревне. — Пусть лучше боятся, чем попытаются атаковать, — привычно отозвался Мадара. Хаширама лишь покачал головой не пытаясь переубедить друга. Часовые несколько раз менялись, а они, закончив с оружием урвали несколько часов сна перед рассветом. Скоро новый бой, новые победы и поражения, но пока, можно перевести дух. — А тебя на войну не взяли, — вкрадчивый голос на миг парализовал. Медленно поворачиваюсь активируя глаза, и вижу черную кляксу с желтыми зыркалками. — Я нужнее Конохе, — губы сами размыкаются и отвечают, а мозг лихорадочно обдумывает, что же делать. — Нужнее? — жижа перетекла ближе, — ты ведь нужен там, на поле боя, рядом с братом, как раньше. — Что ты такое? — пальцы с силой сжимают кисть до треска дерева. — Прошу простить мою невежливость, мое имя Зецу, и я пришел взглянуть на того, кто вернулся из чистого мира с чуждыми глазами, но теперь, я вижу, что твои глаза принадлежат только тебе. — Взглянул, — каждая фраза может затянуть удавку на мою шею, — а теперь убирайся. — Хм, — желтые глазища щурятся, — а ведь я хотел по-хорошему, чужак. В следующий миг кувырком ухожу с линии атаки, но откуда-то сбоку, совсем не там, где должны быть глаза, выплывают два шарингана с уже активным мангеке. Ментальный удар страшен по своей силе, тело двигается на рефлексе, стараясь унести своего владельца, но черная тварь уже попала на кожу и пытается проникнуть в клетки, слиться. — Архаигано Фууш, — из горла вырывается заклинание демонологов и Зецу с визгом сносит в стену. Чакра просела почти до дна, и дома, это было очень затратные чары, но здесь я получил истощение всего за два слова. Одно хорошо, ещё несколько недель, демон не сможет тронуть меня. Зецу утекает куда-то, а по полу катятся два шарингана с узором который, если верить клановым хроникам, принадлежал Индре Учиха. Сил хватает только на то, чтобы затолкать глаза в ящик, а за дверью уже слышится топот. В глазах плывет, и последнее что я вижу, это испуганное лицо Шими-куна, который приносил мне сегодня ужин. Сознание отключается как по щелчку пальцев и я погружаюсь в темную бездну. Тобирама коротко выругался и протянул послание брату и Мадаре которые стояли плечом к плечу над картой. — Я возвращаюсь немедленно, — Учиха тут же вскинулся. — Не глупи, — младший Сенджу сложил руки на груди, — лучше будет вернуться мне. Как боец, я тебе уступаю в разы. — Мадара, — брат положил руку на плечо друга, — Тобирама прав, если кому и идти, так это моему отото, он сразу же отпишется о состоянии Изуны. Учиха несколько секунд колебался, но затем неохотно кивнул, а Сенджу, получив разрешение брата, быстро покинул палатку, чтобы собраться и раздав последние указания, устремиться в Коноху. Несясь по деревьям, Тобирама пытался понять, кто же мог с такой мощью атаковать Изуны, чтобы тот оказался на грани разрушения очага. И при этом, не оставить никаких следов, единственным повреждением был сломанный стул посетителей и странного вида слизь на стене, которая никак не отмывалась. Послание было слишком коротким, чтобы вместить все, и потому, Сенджу мчался в деревню, пока следы ещё остались, и можно было понять, кто именно атаковал Учиха. Правда, были серьезные подозрения на счет Зецу, и от этой мысли стало неуютно. Если уж демоническая тварь подловила Изуну, значит решился на активные действия. В Коноху удалось прибыть только спустя двое суток почти непрерывного бега и использования хирайшина по старым меткам разбросанным по пути. Оказавшись в деревне, Тобирама первым делом направился в госпиталь, чтобы увидеть как Учиха спорит с ирьенинами на тему своего здоровья. — Плохо выглядишь, — Сенджу усмехнулся, смотря на залегшие под глазами мешки, посеревшую кожу и лихорадочный блеск в глазах. — Без тебя знаю, — Изуна закашлялся, — для выздоравления мне нужна нейтральная чакра, а эти болванчики говорят о том, что только разрушат очаг. — Опыта не хватает, — лаконично произнес Тобирама и сделав пару шагов положил руку на чужое плечо, — доверишься? По потрескавшимся губам прошла усмешка и Учиха коротко кивнул, позволяя начать передачу. Чакра ухала как в бездонную бочку, Сенджу, даже позавидовал такой мощи, и опасался, что его возможностей не хватит, когда Изуна, сам прервал его. — Очаг заработал, дальше пойдет восстановление и меня опять почти до дна высосет, — Учиха преображался на глазах. Тусклые волосы налились чернотой, кожа приобрела свежий оттенок, а сам он, уже не выглядел умирающим, — это был Зецу, и он не собирался разводить церемонии. — Напал? — Да. Как я понял, он собирался оглушить меня ментальным ударом и спутав сознание — завладеть телом. Даже если бы я смог его побороть в контроле над собственной тушкой, кто знает когда бы это произошло. Может час, может день, а может и месяц. — И натворил бы он не мало, — Сенджу потер шрам на подбородке, — ты бы не смог быстро восстановить репутацию, возможно брата пришлось бы вернуть в Коноху, а один Мадара на поле боя, мог и не справиться. — Я не понимаю, почему эта тварь всегда возникает рядом с уникальными лидерами. Да, они сильны, но ведь не только в этом дело, — Учиха зарылся пальцами в волосы и с силой потер голову, — нет, я конечно, понимаю, что души у них сильные, не чета нашим, но… — Подожди, — Сенджу установил несколько барьеров и присел рядом с Изуной прямо на больничную койку, — что значит сильные души? — Это видно только моими глазами, — Учиха повел плечом и оглядел барьер на миг полыхнувшим шаринганом, — есть слабые души, обычно и человек с такой душой слаб, труслив и мелочен. Легко поддается соблазну и запросто предаст, человек с гнильцой. Есть души рангом повыше, это большая часть, они как язычки пламени, сильный ветер может их погасить. Бывают более устойчивые, ты как раз из таких, и наконец, те, которые можно назвать солнцем. У наших братьев — именно такие. Сильная душа, воля, умение видеть больше чем другие. В какой-бы среде не рос такой человек, он останется мощью, темной или светлой не имеет значения. — А что-то может сломить такую душу? — Может, любого человека можно сломать, — Изуна принялся собирать волосы в хвост, — люди с душой-солнцем, выдерживают очень много, не физической боли, а моральной, но и у них есть свой предел. Сенджу мысленно представил ситуацию, в которой Зецу, все же добился своего. Хаширама. Он видит смысл своей жизни в деревне, клане и Изуне. Изуна разрушающий деревню, и возможно что-то сделавший с кланом, это единовременный удар по всем трем слабостям. Скорее всего, брату пришлось бы самолично убить атаковавшего его Учиха, ну, а про Мадару и говорить нечего. Изуна последняя семья, если Хаширама прикончил бы его, то старший Учиха доломал бы остатки Конохи, и сразился бы со старым другом. Скорее всего, оба бы пали в бою. Ни сильных душ, ни деревни, ни мира между кланами. — Знаешь, при таком раскладе, я бы упрятал тебя в сейф, — серьезно произнес Тобирама. — Ближайшие пять недель, у Зецу не получиться повторить попытку, — Учиха покачал головой, — и ещё. У него были глаза Индры. Сенджу медленно выдохнул и с силой потер лицо. — Откуда? — Не знаю. Но именно из-за пропажи глаз моего предка, мы, Учиха, всегда изымаем глаза покойников сразу же. — И уничтожаете, да? — Если никто не нуждается в пересадке — да. Наш клан, где-то пять столетий назад пытался договориться с Узумаки для того, чтобы они создали печати уничтожения, как только тело умрет, но оказалось, что шаринган и фуин мало совместимы. Тобирама чуть кивнул, эту информацию они знали, когда-то, кому-то пришла в голову идея приживить шаринган Сенджу который лишился своего глаза в бою и отключить его печатями Узумаки. Говорят, череп умника разлетелся по всему дому, а кости пробили седзи и впились в рядом стоящие деревья. С тех пор, его клан предпочитал не трогать шаринганы, хотя в постоянно активном состоянии его использовать было можно. Только чакру тянул как бешеный. Изуна сидящий рядом, где-то раздобыл кисть и свиток, и быстро чертил совершенно незнакомые символы на бумаге. Приглядевшись, Тобирама признал несколько, которые видел в защите на доме брата, как бы он не пытался, но вскрыть хитрую охрану не удавалось. Глубоко вздохнув, Сенджу принялся терпеливо ждать. Когда Учиха над чем-то работал, то погружался в это целиком и полностью, как и сам Тобирама.