Серые глаза

— Ты не мог бы повторить, — Тобирама чуть тряхнул головой пытаясь осознать сказанное. Ещё утром, супруга огорошила его тем, что скоро на свет появиться наследник клана Сенджу, и вот, ошарашенный брат, бубнит что-то о том, что у него уже будут внуки. — Торью, как я это Изуне объясню, — прохныкал Хаширама, — я же его люблю, он может подумать… — Стоп, — младший Сенджу хлопнул ладонью по столу, — сначала. Тот мальчик, Хикару, родившийся почти без чакры пятнадцать лет назад является твоим сыном, верно? — Да, — брат душераздирающе вздохнул. — С Изуной ты куда меньший срок, а значит, ему незачем ревновать, так что не актуально, — отмел Тобирама, — а теперь по существу. Приободрившийся брат, принялся снова вещать о ранней беременности одной из куноичи, и отцом ребенка является как раз Хикару, что делает самого Хашираму — дедушкой. — Не вижу в этом ничего плохо, — младший Сенджу глубоко вздохнул, — тебе тридцать два года, у многих в твоем возрасте детям уже почти двадцать, из тех кто выжил и они тоже обзаводятся своими детьми. — Но я все пропустил, — брат снова погрустнел, — я даже не знал, что у меня сын есть, а тут, уже внуки. — Вот и наверстаешь, — отрезал Тобирама, — меня тоже скоро это ждет. — Курико-чан тоже? — Хаширама широко улыбнулся, — это же замечательно, они смогут играть вместе. Представляешь? — Хорошо представляю, — альбинос повел плечами, — есть ещё поводы для бесполезных страданий? — У Мадары детей нет, — вздохнул брат, — а это было бы очень здорово. Тобирама дернул уголком губ, но промолчал. Нет и слава Ками, страшно представить, какой ребенок появился бы у Учиха с такой силой, и Изуной в роли дяди. И так, за будущего ребенка Хаширамы страшно, кто знает, как отнесется младший Учиха к такому повороту событий. — Мать Хикару жива? — А? — Хаширама моргнул, — нет, погибла ещё до постройки Конохи. Младший Сенджу промолчал на этот ответ. Нельзя так говорить, тем более, о собственном клане, но это даже к лучшему. Изуна ревностью не страдал, но будь женщина жива, Хаширама определенно почтил бы её своим вниманием, хотя бы, как мать ребенка, а там, и до недоверия рукой подать. — Значит, я иду к Изуне, — брат принялся суетливо убирать бумаги со стола, — он сегодня выходной взял, чтобы с клановыми делами разобраться. Заменишь его? — А я чем занимаюсь? — Тобирама сложил руки на груди, смерив брата недовольным взглядом. — Точно, — Хаширама легко рассмеялся и тут же оказавшись рядом, крепко обнял, — спасибо, Торью. Миг и брат оказался за дверью, а младший Сенджу глубоко вздохнул. И как только порядок в деревне держится, не иначе как на плечах Учиха. Встревоженно смотрю на растерянного Саваду, который медленно помешивает рис в тарелке, но совершенно не спешит есть. — Что-то случилось? — аккуратно провожу ладонью по черным волосам и кохай вздрагивая, поднимает на меня печальные глаза. Не иначе, как у Хаширамы подсмотрел. — Я был в Рьючидо. — И? — удивленно приподнимаю брови. Что такого могло произойти в змеином царстве. — Глава змей, сообщил, что пора моему клану выполнить обещанное. — Мне это уже не нравиться, но продолжай, — аккуратно присаживаюсь рядом. — Ну, дело в том, что Савада, раз в несколько поколений, — Тетсуя залился краской по самые уши, не смотря на змеиную терморегуляцию и чакру, значит дело действительно серьезное, — ну, это… спят с одной из змей для продолжения рода. Кажется, мои глаза стали размером с тарелку. Фантазия нарисовала мало приятную картину, особенно, зная особенности спаривания змей. — Одна из змей, примет человеческий образ, — успокоил меня Тетсуя, видимо, испугавшись изменений в моем лице, — ну почти, кое-где, чешуя все же останется. — Боюсь спросить, кое-где, это где? — Вокруг глаз и вдоль позвоночника, — Савада долго выдохнул, — а затем, она отложит от пятидесяти до ста яиц. — Тебя сведут с питоном? — руки мелко дрожат. Количество змеят невероятно устрашающее. — Она из рода анаконд, очень крупных змей, но ядовитая, — Тетсуя грустно вздохнул, — семпай, все эти дети останутся змеями, и далеко не все смогут принимать человеческий облик, но меня беспокоит не это. — А что же? — невольно облокачиваюсь о стол локтем. — Спаривание проходит до десяти дней, как у настоящих змей, — желтые глаза кохая были до ужаса несчастные, — как это выдержать? Глубоко вздыхаю и потираю висок. Есть некоторые травы, которые поддерживают мужское либидо в завышенном состоянии, плюс нужны бодрящие смеси, чтобы не отключиться и мазь для улучшения скольжения. Ах да, ещё от стертой кожи, а с учетом нежности участков тела на которые её придется наносить… кажется, придется идти к Тобираме, и при этом случайно не подставить Тетсуя. Сомнительно, что он будет рад тому, что эта новость выйдет за пределы дома. — Ты часто общаешься с Юки-куном, у него очень хорошо развиты медицинские техники, обратись к нему с обычными физиологическими вопросами, мази и лекарства, я тебе подберу. И, ты говоришь, что все дети будут змеями. — Верно, — Савада облегченно кивнул, — но до взрослого возраста могут дожить далеко не все, более мелкие будут съедены братьями и сестрами, так что останется около двадцати, даже если вылупится вся сотня. — И для чего, позволь узнать, такая экзотика? — Чакра, — Тетсуя пожал плечами, — змеи из такого поколения в разы сильнее, и их потомство, тоже не слабое, лучше реагирует на призыв и все смогут говорить. Рьючидо, без такой поддержки вырождаются, ведь призывателей всего один клан, наш. И змеи далеко не всем подходят как призывные животные. — Понятно, — глубоко вздыхаю, — когда пойдешь? — Через три дня. Самка как раз подготовит свое тело к осеменению. Чуть киваю и поглаживаю Савада по плечу. Для меня — это дикость. Змея, даже в человеческом обличии, все равно остается змеей, и акт, который пройдет Тетсуя, в моем разуме никак не хочет уложиться как полагается. Придется думать об этом, как о просто продолжении рода, без эмоций, лишних мыслей и желаний. — Я, пока, найду лекарства, а ты навести Юки-куна, хорошо? — Да, семпай, — Тетсуя приваливается к моему плечу, — спасибо. Я столько хлопот вам доставляю. — Это приятные хлопоты, — не удержавшись провожу ладонью по волосам Савады, — мы с Мадарой воспринимаем тебя как часть семьи, а в семье, принято заботиться друг о друге. — Понимаю, — юноша грустно улыбается, — спасибо. Несколько минут, сидим в молчании, но затем, поднимаемся и разбегаемся по делам, а чашка с рисом, так и остается на столе. Хаширама кинул быстрый взгляд на собственного сына, который подпирал собой стену госпиталя. Схожесть черт была, а как сказал Изуна, и без шарингана ясно кто отец, но все же, Сенджу не чувствовал себя родителем. Между ним и уже почти взрослым сыном, висело напряженное молчание, которое, как бы Хаширама не пытался, все эти семь месяцев, было не разбить. Хикару отказывался общаться, отворачивался, уходил, а при виде Изуны, его перекашивало от ненависти столь сильной, что Хокаге боялся за любимого. Впрочем, тот с первого взгляда осознал всю глубину неприязни к себе, и близко к Хикару не подходил, как и к его молодой жене. — Можете зайти, — из палаты выглянула куноичи в медицинском халате. Сын шагнул первым, за ним, неуверенно ступил и Хаширама. Молодая мать полусидела на кровати, трепетно прижимая к себе маленький комочек, и даже пеленка, в которую ребенок был закутан, не была препятствием, чтобы увидеть пучок светлых волос на голове. — Это девочка, — Киоко-чан улыбнулась, — смотри Хикару, какая она хорошенькая. Сын приблизился, и Хаширама аккуратно подошел с другой стороны кровати, чтобы взглянуть на красненькое сморщенное личико. Сердце от этой картины екнуло. Такая хрупкая и крошечная, интересно, ему вообще дадут подержать внучку? — Вижу, — какое-то странное безразличие скользнуло в голосе сына, — как ты себя чувствуешь? — Все хорошо, — Киоко провела пальцем по пухлой щечке, — хочешь подержать? Хикару шарахнулся от кровати так, будто ему предложили освежевать котенка и вот прямо тут съесть. — Эм, нет, пожалуй. Она такая маленькая, боюсь, что уроню. Улыбка на лице молодой матери погасла. — А мне можно? — аккуратно уточнил Хаширама. — Хорошо, Хокаге-сама, — Киоко приподнялась, передавая дочь. — Придерживайте шею и голову, — ирьенин внимательно наблюдала за действиями Сенджу. Голубые расфокусированные глаза открылись, стоило только, Хашираме осторожно прижать малышку к себе. Неожиданно серьезная и совершенно крохотная девочка поджимала губки, но кричать не спешила. Маленький очаг, уже начал выплескивать чакру, говоря о том, что малышка будет сильной куноичи. За разглядываем внучки, Сенджу упустил момент, когда сын покинул палату, только когда дверь со стуком закрылась, он поднял голову. — Что это с ним? — озадаченно произнесла Киоко пытаясь подняться. — Лежите, — ирьенин, не позволила встать, — вам ещё пару часов не стоит активно двигаться, а такое иногда бывает у молодых отцов, не переживайте. Пока жена беременна, они ещё не совсем понимают, что будет дальше, а когда ребенок рождается, они некоторое время в растерянности. Это пройдет. Хокаге-сама, малышку пора пеленать. Киоко-сан, смотрите внимательно. Хаширама проследил за пеленанием с большим интересом, а вот когда, ирьенин сказала, что девочке пора есть, тактично удалился из палаты. Сына в обозримом пространстве не было, но найти его не составило труда, стоял во дворе госпиталя сложив руки на груди, как обиженный ребенок. — Хикару-кун, — осторожно начал Седжу. — Ты её заберешь, — не терпящим возражения тоном, произнес сын. — Кого? — озадачился Хаширама. — Девчонку. — Эта девчонка, твоя дочь, — заметил Хокаге, — да и отрывать от родителей в таком возрасте… — Можно подумать, твой Учиха озаботиться этим, — перебил Хикару, — заберет, ещё и сам имя придумает, а тебе только в радость. — Изуна не вмешивается во внутренние дела клана Сенджу, — Хаширама поджал губы и нахмурился. — Как же, он уже вмешался, вся деревня в курсе что вы вместе как пара, только в лицо не говорят. Демон Учиха крутит Хокаге как хочет, а тот и рад. — Замолчи, — резко произнес Хаширама, — ты ничего о нем не знаешь. — Действительно, — ядовито произнес сын, — куда мне, я ведь даже не шиноби, ошибка природы, выродок клана, которого не убили, только потому что я твой ребенок. Теперь, у тебя есть достойная наследница, уж извини, что не мальчик, видимо плохо старался. Хокаге глубоко вздохнул и развернувшись отправился к больнице. — Сказать нечего? — донеслось в спину. — Есть что, Хикару-кун, — Хаширама на миг остановился, — ты не пожелаешь слушать. В тебе говорит обида, и мои слова не достигнут твоих ушей. Сын ещё что-то крикнул ему, но Хокаге не оборачивался.