Серые глаза

— Прости? — изумленно приподнимаю бровь. — Хикару-кун отказался именовать девочку, а Киоко-чан в совершенной растерянности, — Хаши уныло смотрел на теко с саке, — и просит меня дать внучке имя. — А ты уверен? — нож порхает в руках, превращая груду овощей в аккуратные кубики и дольки. — Я уже даже клановые списки поднял, и ничего, — Сенджу печально вздыхает, — может… ты сможешь посоветовать. — Могу, — усмехаюсь, — подойди к Тобираме, у него супруга на сносях ходит, со дня на день разродиться, вот уж кто не пустит это дело на самотек. — О? — кидаю лукавый взгляд на Хашираму. Сидит, глазами хлопает, — точно, как же я сразу не подумал. Спасибо, Уна. Перегибаюсь через стол и легко целую в губы, ощущая горьковатый привкус саке. — И почему Хикару тебя так не любит, ты же замечательный, — карие глаза смотрят с таким теплом, что дыхание привычно перехватывает. — Тобирама тоже от меня не в восторге, но за столько лет уже смирился с моим присутствием в твоей жизни, а Хикару сложно, скорее всего, пока его супруга не забеременела, никто и не говорил чей он сын. Он обижен, и не понимает, что это не твое решение не знать его. — И, наверное, не сказали бы, если бы у малышки не стал развиваться очаг, что заметили ещё на втором месяце, — Хаширама печально вздохнул, — если бы я знал. — Тебе было шестнадцать, когда он родился, год как принял на себя управление кланом, извини, но тогда, ты был бы не готов быть отцом. Да рад, этого у тебя не отнять, но разрывался между семейным и клановым долгом, что превратило бы тебя в тень самого себя. — Мне иногда кажется, что ты знаешь меня лучше, чем я сам себя, — Сенджу ловко поднялся и подойдя, притянул к себе, чтобы поцеловать в висок. Откладываю нож и обняв за шею, утыкаюсь в плечо. — Ками, вы снова тискаетесь, — голос Мадары заставляет едва заметно вздрогнуть, я и забыл, что он задремал в моей лаборатории. — Не хочешь, не смотри, — Хаширама явно показал моему брату язык, — и вообще, садись ужинать. Мадара хмыкнул, а я, отлепившись от Сенджу, быстро закончил с готовкой. Уже садясь за стол, в голове промелькнула нехорошая мысль о том, что Зецу уж больно давно не появлялся. Тетсуя переминулся с ноги на ногу и машинально покачал малыша на своих руках. Черноволосый и желтоглазый, до боли похожий на него самого. — И как же тебя назвать? — Савада аккуратно приподнял мальчика и провел кончиками пальцев по бледной коже. Малыш зевнул, обнажая беззубый рот и закрыв глаза, причмокнул. Бракованный. Именно так назвали змеи вылупившегося из яйца мальчика. Человеческий детеныш в змеиной кладке не должен был выжить, но выжил и даже сам разбил толстенную скорлупу, которая за пять месяцев почти окаменела. Его мать, та самая анаконда, уже даже не согревала последнее яйцо теплом, уверившись, что из него никто не вылупиться. Тетсуя, присел на теплые доски энгавы, смотря в осенний сад. Мадара-сенсей не будет против ребенка в клане, но, сам Савада приемыш, и теперь, притаскивает собственного ребенка в чужой дом. Глубоко вздохнув, Тетсуя, вновь качнул заснувшего мальчика, не отрывая взгляда от медленно падающего листа. Он хорошо помнил, как его привели в поселение клана Учиха. Было настолько холодно, что старшая сестра уже не могла греться чакрой, и тем более, согревать его. До последнего, она тащила на себе Тетсуя, пока силы не покинули её, и даже тогда, она сгребла вокруг себя и него снег, чтобы ледяной ветер не выстудил то последнее тепло что было. Отдала последний лихорадочный жар, ради его жизни. Открыть глаза в тепле от чужой огненной чакры было страшно, но он рискнул и первое что увидел, это черные волосы и совсем чуть-чуть снег из-за плеча несущего его шиноби. Вцепился руками и ногами в теплое худощавое тело и даже когда ему предложили уйти с улыбчивым мужчиной, начисто отказался. Уже позже, увидев камон на воротах, он осознал, кто именно его несет, но отступать было поздно. Его внесли в дом, отогрели в горячей воде, затем накормили и уложив под одеяло занялись своими делами. Ни сенсей, ни семпай не знали, что он слышал их разговор. Слышал и был бы благодарен обоим вариантам, как за жизнь, так и за смерть. Он рос, учился, Мадара-сан, стал его сенсеем, учил хитростям клана, что привязывало крепче любых цепей, а Изуна-сан, любимый семпай, стал отцом, матерью и братом в одном лице. Они подарили ему жизнь, на которую он не мог рассчитывать, замерзая в снегу под телом сестры, а он снова подкидывает им проблемы. — Тетсуя-кун, — даже не желая подкрадываться, Мадара-сенсей все равно подходил бесшумно, — кхм, любопытно. — Простите, — Савада поднялся с пола. Учиха шагнул ближе разглядывая малыша, а затем, протянул руку и кончиком пальца аккуратно нажал на небольшой носик. Мальчик лишь зевнул не открывая глаз, а Мадара усмехнулся. — Прямо как котенок. Заходи в дом, а то ребенка застудишь. — Мадара-сенсей, я знаю, это неожиданно, но… — Вначале в дом, все разговоры потом, — теплая рука подтолкнула в спину, что успокоило, — кормилицу надо найти? — Думаю да, — Савада шагнул в комнату и быстро устроился на подушках. — Как зовут? Тетсуя растерянно взглянул на мальчика. — Я ещё не знаю. Мадара-сенсей, а вы… не могли бы с этим помочь. Учиха глубоко вздохнул. — Второй раз за день слышу эту просьбу, а как бы ты хотел назвать своего ребенка? Савада задумался, а затем, покачал головой. — Простите. — Ясно, — Мадара задумался, смотря перед собой. Повисшая в комнате тишина нарушалась только негромким сопением мальчика. — Орочимару, — наконец произнес Учиха, — в честь Ямата-но орочи. Голова у твоего сына всего одна, да и восьми хвостов я что-то не вижу, но это будет достаточно символично. — По легенде, этому змею принадлежала катана Кусанаги-но Цуруги, — тихо произнес Тетсуя. — Я помню, когда Сусаноо рубил четвертый хвост, он и обнаружил сие оружие. Легенды, на то и легенды, чтобы их помнили и пересказывали. — Что ж, — Савада огладил темный пушок на голове сына, — пусть будет Орочимару. Малыш приоткрыл желтые глаза и скривившись, запищал, явно требуя еды. — Подойди к Аяме-чан, думаю, у нас найдется женщина, которая с радостью согласиться кормить твоего сына. — Спасибо, Мадара-сенсей. И простите за беспокойство. — Тетсуя-кун, — Учиха глубоко вздохнул, — за эти годы, что ты живешь с нами, ты показал себя как часть нашего клана, а о своей семье мы всегда заботимся. Беги, а то малыш Орочи скоро покажет всю силу своих легких. Савада гибко поднялся и поклонившись, поспешил наружу. Их приняли, полностью и бесповоротно. Тобирама просмотрел очередную бумагу и положил рядом с собой, зная, что Изуна тут же подхватит и сам вглядится в написанное. Хаширама, который и должен был разбирать все это добро, весело бегал по траве босиком, катая на спине годовалую внучку. — От Зецу ни слуха, — младший Сенджу отложил ещё один свиток и потер шею. — И это не слишком хорошо, — отозвался Учиха, — в последний раз он явился под конец войны. — И не смог ничего сделать, — Тобирама покосился на Изуны, который расслабленно откинул голову, смотря в чистое небо, — возможно, когда ты загонял тварей бездны, он случайно оказался там же. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он умеет выжидать и выбирать себе марионеток, так что, я даже не надеюсь на то, что больше его не увижу. Сенджу только хмыкнул. Он надеялся, уже никогда не увидеть эту кляксу от которой, как оказалось, было даже слишком много проблем. — Клан Хатаке хочет примкнуть к нам, — Тобирама развернул официальное послание. — Их осталось не много, в войну они оказались между молотом и наковальней, кажется, — Учиха прищурился, явно вспоминая, — всего три семьи от всего клана. — Они могут быть полезны, у них клановый призыв есть, — заметил Сенджу. — Чем больше тем веселее, — Изуна чуть повел головой от чего хвост черных волос качнулся, — но для окончательного решения нужно отловить Хашираму, а он сейчас наслаждается обществом Цунаде. — Ты не ревнуешь? Серо-голубые глаза с недоумением взглянули на Сенджу. — В каком смысле? — В прямом, — Тобирама сложил руки на груди, — Хаширама стал уделять тебе меньше времени, сваливает больше работы и может ночевать в клановом квартале. — Имеешь в виду детскую ревность? — Учиха приподнял брови, — мне не пять, чтобы даже думать о таком. Цунаде ещё совсем малышка, её мир очень мал, дом, семья и несколько знакомых чужих людей не принадлежащих клану. Со временем появятся ещё люди, мир расшириться, разделиться на черное и белое, затем появиться и серый цвет, следом расцветиться всеми оттенками. Эмоции станут приглушеннее, но память более цепкой, а там, мы и оглянуться не успеем как она вырастет. — А разве детская ревность отличается от взрослой? — Сенджу в некотором недоумении нахмурился. — Конечно. Детская ревность основана на нехватке внимания и неприятия объекта которое это самое внимание отбирает. Это абсолютно нормально и возникает как ответная реакция на поведение близких. Взрослая ревность, произрастает из недоверия к партнеру и неуверенности в себе. В её основе лежит страх, хотя хватает и злости, и стыда, и даже чувства беспомощности. Страх, являясь ведущей эмоцией вызывает все остальные. Попытку понять, что с тобой не так, нежелание терять партнера и как итог — паранойю, когда начинаешь контролировать своего возлюбленного и его окружение зажимая, некогда, любимого человека в клетку. Тобирама ошалело мотнул головой. Такого подробного разбора он никак не ожидал. — Если твой брат захочет, он открыто скажет, что наши отношения себя изжили. — И ты не попытаешься его остановить? — Нет, — Учиха покачал головой, — во всяком случае, не силой. Если слов будет недостаточно, я просто уйду. — Вот так просто? — Сенджу покоробило. — Да, — спокойно произнес Изуна, — если я не смог сделать его счастливым, значит должен отойти в сторону и не мешать. Лучше всего умереть. — У тебя регенерация. — Не спасет, — Учиха качнул головой, — чакра выжжет меня изнутри. Он знает, я предупреждал его об этом ещё до того, как согласился. — Тогда, Хаширама может не уходить из-за чувства вины, — надавил Сенджу. — Ты правда думаешь, что этого не ощутить? — Изуна негромко рассмеялся, — если партнер не может сказать, что хочет свободы, мы это чувствуем и уходим сами. К Шинигами. — Не понимаю, — младший Сенджу нахмурился и оглянулся на брата, который подкидывал Цунаде, а та визжала от счастья, — как это возможно. — Именно из-за наших особых отношений к любви, мы настояли на законе о разводе. Бывало так, что кому-то из клана по возрасту пора жениться или выйти замуж, выбирали супруга, и они могли прожить в уважении и согласии не один год, родить совместных детей, а затем, — Изуна поднял ладонь над которой полыхнул клок пламени, — и все. Кто-то влюблялся в другого, и оставшемуся супругу, только и оставалось, что отступить. Ты все пытался узнать, как я получил мангеке. — Только не говори, — медленно начал Тобирама, а Учиха хохотнул, — проклятье. И я даже не хочу знать в какой момент. Разве что, считается, что сила вашего додзюцу питается ненавистью. — Ненависть и гнев одни из самых мощных эмоций, а все завязано именно на них. К примеру, ты вечно ругаешь Хашираму, что он излишне эмоциональный, но будь он Учиха у него никогда не проснулся бы шаринган. У него широкий спектр эмоций, они далеко не поверхностные, но нет той безумной вспышки когда разум перестает себя контролировать. Хаши просто не хочет зажимать себя в рамки. Если ему радостно, то он улыбается, если грустно — хмуриться, если любит — то до конца. И при этом не поддается негативным чувствам. Тобирама потряс головой, пытаясь уложить все сказанное, и что самое страшное — укладывалось. То как многие Учиха мстили за умерших бросаясь в самоубийственные атаки, уносили десятки жизней вместе с собой. То как братья и сестры защищали друг друга, отказываясь отступать. Нелогично, неправильно для других, но истинно верно для себя. — Скажи, — Сенджу сглотнул, — если бы ты умер, тогда, что сделал бы Мадара? — Отомстил. Причем так, что от обоих кланов в итоге, ничего бы не осталось, — Изуна глубоко вздохнул, а затем повернул голову, — мои волосы не для жевания. Тобирама моргнул, а из-за спины Изуны раздалось хихиканье сына. Через пару секунд, беловолосый карапуз, сосредоточенно сопя, подтянулся на плечо Учиха и взглянул на потрясенного отца. — У тебя растет шпион, — Изуна протянул руку и нажал на кончик носа мальчика. Тот, смешно свел глазки вместе, а затем, укусил пятью отросшими зубами, — и он слишком много общается с Орочимару. — Джирайя, — Тобирама забрал сына к себе на колени, но сидеть спокойно, мальчишка совершенно не хотел. Вертелся, хихикал и пытался добраться до так понравившихся ему длинных волос Учиха. Изуна же, разглядывал пожеванный кончик хвоста с каким-то странным смирением. — Боюсь, что из этой маленькой троицы вырастут самые настоящие монстры. — И сколько он там сидел? — Да почти весь разговор, — Учиха пожал плечами и отпустил свои волосы, — вначале просто гладил, как кота, а затем решил попробовать на вкус. — Ясно, — Тобирама неловко пощекотал сына, который тут же захихикал и прильнул к нему доверчивая заглядывая в глаза. Проявлять эмоции, Сенджу было сложно, даже для собственного ребенка, но он старался. Пока, Джирайя ещё слишком мал для того чтобы его серьезно учить, может со временем…