Серые глаза

Хаширама сжал кулаки под столом, оглядывая сидящих перед ним шиноби. — Хокаге-сама, — наконец, поднялся Шимура, — мы можем принять вашу отставку, но, поймите, это несвоевременно, и мы бы хотели попросить вас остаться. — Я же не оставляю вас на произвол судьбы, — Сенджу немного натянуто, улыбнулся, — Изуна-сан, он был одним из тех, кто помогал основывать нашу деревню и много лет работал на благо Конохи. Более того, показал истинную преданность воле огня защищая от врагов. — Мы понимаем, Хокаге-сама, — Хьюга величественно кивнул, — и не умаляем силу и способности Учиха-сама, но возможно, ваше решение отойти от дел могут не принять гражданские и простые шиноби. — Перестановка сил не настолько велика, — Хаширама качает головой, — Изуна-сан, уже многие годы работает вместе со мной, прекрасно знает все что происходит в деревне и более того, разбирается в этом даже лучше меня. Я много раз полагался именно на его ум и аналитические способности, помноженные на знания. Кому как не ему, принять титул второго Хокаге Конохагакуре? Главы кланов отводят глаза и сердце сжимается неприятным предчувствием. Это ведь, не от того, что они с Уной вместе? Это наоборот, должны даже подвести в положительное решение. Сам Изуна молча стоит за плечом, теплая огненная чакра спокойна, и Сенджу становиться легче от этой поддержки. Он уже месяц уговаривал любимого сменить его на посту, и тот, позволил себя уговорить. Не так давно, отгремела свадьба Учиха Мадары с одной из женщин его клана, той яркой любви которая была между самим Хаширамой и Изуной у пары не было, но взаимное уважение и приязнь — определенно. У клана будет новый наследник, и Уна может выдохнуть с облегчением, сняв с себя груз ответственности за будущее своей семьи. — Вы же понимаете, Хокаге-сама, — Сарутоби кашлянул, — слухи ходят, довольно странные, и мы сейчас, не о том, что глава деревни взял в супруги работу, скажем так. Учиха-сан, в наших глазах сильный и умелый шиноби, прекрасный тактик и определенно сможет многое на посту главы деревни, но простые люди, предпочли бы видеть преемственность и вашего брата у себя во главе. Изнутри все обдает стылым холодом. Тобирама наденет шляпу Хокаге только если других вариантов не будет. После того разговора, который сам Хаширама слышал лишь краем уха, пока играл с малышкой Цу, полгода назад, Торью очень сильно изменил свое мнение о клане Учиха в целом. Теперь, он куда более уважительно относиться к их вспышкам эмоций, и даже взял команду в которой был подросток из красноглазого клана. Предыдущий сенсей, увы, погиб на одной из миссий. — И что же за слухи ходят, Сарутоби-сан? — Хаширама с прищуром окидывает взглядом немолодого шиноби. — Вы и сами их знаете, — неожиданно произносит Инузука, — Хокаге-сама. В животе противно сворачивается ледяной комок. И хуже всего, что Изуна тоже это слышит. Тихий шепоток о демоне клана Учиха. Слишком молодой для своих тридцати лет, слишком сильный, активировавший свои глаза снова и не иначе как с помощью демонов и екаев. А может, он и сам екай, ведь из чистого мира не возвращаются. — Вы прекрасно знаете, что это лишь слова гражданских, — Хаширама старается быть спокойным, но больше всего, ему хочется просто поставить людей перед фактом. Жестко и требовательно. Слава Ками, Тобирама и Мадара отсутствуют на этом собрании, отправились на дипломатическую миссию в страну Ветра, страшно представить, что они бы придумали в ответ на такие слова. — Хокаге-сама, — Хьюга снова взял слово, — мы услышали вас, но позвольте нам поразмыслить. Возможно, и вы увидите в наших словах рациональные мысли. — Мое решение остается неизменным, я хочу сложить с себя обязательства и назначаю своим преемником Изуну Учиха, — твердо произнес Сенджу. — Мы вас поняли, Хокаге-сама, — Шимура склоняет голову, — позволите нам поразмыслить над вашими словами? — Конечно, — Хаширама кивает, — собрание окончено. Шиноби, особенно главы клана, уходят тихо. Только едва слышный шелест одежды, а когда дверь закрывается, Сенджу поворачивается к любимому. Любой другой, сказал бы, что Изуна спокоен, но Хаширама видит насколько тот побледнел, как во всегда теплых глазах погасла искорка веселья. — Уна… — Хаши, — вместо мягкого журчания речи, настоящее воронье карканье, — позволь, мне побыть одному. Сенджу только кивает, а Учиха растворяется в Шуншине оставляя после себя обгоревшие листья. Пальцы с такой силой впиваются в землю, что становиться больно, но это ничто по сравнению с той болью, что бушует внутри. Хаши долго уговаривал меня занять его место, говорил, что это только формальность, что я и так выполняю его работу и пора бы официально занимать пост. Собрание расставило все по своим местам. Я здесь не нужен. С губ срывается сдавленный всхлип. Ками, как же больно. Снова, мне снова не доверяют, чтобы не сделал, куда бы не пошел, а дальше будет только хуже. Как скоро, шиноби решат, что я чудовище? Как скоро, станут отворачиваться те, кто раньше улыбался, как скоро поднимется недоверие к клану? Как скоро к брату перестанут поворачиваться спиной? Слезы обжигают глаза и руки подламываются, заставляя уронить тело как веревочную марионетку которой срезали нити. Пальцы скребут землю, и я беззвучно вою от той бури, что поднялась внутри. Я слышал людские слова. Екай, демон, опасен, чуждый. Эти и многие другие, да, они всегда добавляли «наш». Наш екай/демон опасен для наших врагов, но вскоре, эти слова сменяться другими. Этот екай/демон — опасен. Слезы катятся по щекам, а горло перехватывает спазмом. Все напрасно. Все что я делал, что говорил, людям это не нужно. Для них я стал чудовищем, а шаринган лишь добавляет им ужасов в этой картине. Задыхаясь от безысходности, рву непослушными пальцами ни в чем не повинную высокую траву, пытаясь хоть немного пригасить боль, но вместо этого с губ слетает болезненный вой переходящий в рык демонологических проклятий. Будь, кто живой рядом, его бы выжгло изнутри от моих слов, каждая кость в теле человека вибрировала бы от боли которую я испытываю, но мне хватило чакры на воистину гигантские прыжки шуншина, прямо до старой территории поселения. Бью кулаком по земле, снова, снова и снова. Мне нельзя сломаться, только не так. — Люди неблагодарны, — знакомый голос и в голове что-то щелкает, а буря утихает. Медленно сев, смотрю на черную кляксу с желтыми глазами. — Ты им стал не нужен, ты проливал кровь за них чужак, жертвовал всем, но вместо власти и признания, получил лишь презрение. — Да, — слово легко слетает с губ. — Как думаешь, — Зецу перетекает чуть ближе, — пойдет ли Хаширама против собственных людей? — Нет, — глаза закрываются, но вместо привычного зрения, смотрю через серое. Демон даже замешкался на миг от моего ответа, но тут же нашелся, вот только… поздно. Моя голова кристально чистая, захлестнувшие меня эмоции подавлены одним четким и мощным заклятьем из запрещенных. За это, я ещё не один месяц буду платить проблемой с катоном и чувствами, но другого выхода нет. — Мне жаль тебя, — Зецу мягко оглаживает мою руку вытянувшимся щупальцем, — и жаль, что я напал не разобравшись. Я думал, ты хочешь уничтожить оба клана, но этого нельзя допустить, души Индры и Асуры очень важны для сдержания мощи демонической богини. На границе сознания, мелькает смутное удивление. Он не знает чем я занимаюсь? Не в курсе, что я как землеройка копался в архивах кланов выискивая его следы. Что написал трактат как раз о демонах бездны. И что выпустил полчища его собратьев на армию шиноби. — Индры и Асуры? — безучастно смотрю как черное щупальце гладит мою руку. Странно, на ощупь он довольно приятный и совсем не склизкий, больше напоминает теплую змею, но без ощущения чешуек. — Верно. Их души были столь сильны, что возрождаются, и удерживают демоницу в её узилище, но им не место в человеческом мире, когда они уходят на перерождение, она начинает подтачивать место своего заточения и может вырваться на волю. — Хаширама и Мадара должны умереть, — получается на удивление легко сказать это, эмоций нет, только звенящее спокойствие, которое Зецу принимает за апатию после истерики. — Именно, мне жаль тебя чужак. Ты управился с теми тварями, что прорвались и напали, запечатал собственной кровью, и сам едва не погиб, но они ничто по сравнению с богиней. Вот только, твой брат и твой возлюбленный, слишком долго жили в человеческих телах, они не смогут залатать ту дыру, что возникла в тюрьме, им надо помочь. — Как? — по-прежнему не открываю глаз, незачем, я и так вижу, как горят желтые очи твари. — Плита Рикудо, на ней написана инструкция на случай прорыва богини. — Мадара её читал, собрать всех биджу вместе, — отзываюсь вяло, а затем и вовсе растягиваюсь на траве обмякая, — мои настоящие глаза у него. — Ты очень близок к Сенджу, забрав, даже на время свои глаза у брата, и испив крови любовника, а может, и не только крови, — щупальце стало чуть тоньше и пощекотало вену на запястье, — ты сможешь пробудить легендарное додзюцу. Великий ринненган. Глубоко вздыхаю и открыв веки смотрю в голубизну неба. Весна в этом году ранняя, но земля ещё холодная и она прекрасно остужает тело, которое горит вместо разума возмущенное столь жестоким обращением. Мне не надо думать, запрещенная навеки клетка сама возникает на моей руке, а в следующий миг, Зецу визжит от боли не в силах вырваться из круглого сосуда, созданного одной голой волей. Без заблокированных эмоций, у меня бы это не вышло сделать. Просто лежу, закрыв глаза, не в силах даже потерять сознания. Чакры нет, очаг судорожно сокращается в попытке получить хоть что-то, вернуть телу жизнь, которая струиться вместе с кровью. Теплое мурлыканье и щеки начинает кто-то вылизывать, а вместе с этим, по коже разбегаются искорки чакры, которые с жадностью поглощает мое тело. Часы ли это заняло, или дни, не знаю. Зецу по-прежнему визжит от боли, а кот устраивается на животе и мурча передает мне чакру, который жадный организм тут же пускает на восстановление не желая позволить мне даже пошевелиться. Глаза не открыть, но, кажется, день и ночь несколько раз сменяли друг друга, или же, просто тень падала на мои веки. Ослеп и оглох в единый миг, только теплое мурчание и постепенно разгорающийся очаг. Мадара широко распахнутыми глазами смотрел на Хашираму. — То есть как это, ты не знаешь где он? — Так, — Сенджу, бледный до синевы с мешками под глазами, которым сам Учиха мог позавидовать, — попросил побыть в одиночестве и перенесся куда-то шуншином. Это было две недели назад и с тех пор, его никто не может найти, Тетсуя-кун уже куда только мог своих змеек отправил, Тобирама запряг и Хьюг и Инузука и сам бегает, но никто не может найти Изуну. Мадара выругался, а затем вперился взглядом в окно, смотря на деревню. — Дежурные посты ничего не докладывали? — Если Изуна захотел бы, прошел бы мимо так, что никто и не заметил, — Хаширама закрыл лицо руками, — это я виноват. — Не говори глупостей, — резко оборвал Сенджу, Мадара, — ты не мог этого предвидеть. Изуна рационален, но остается Учиха, а значит эмоции преобладают над разумом. — Он же не мог просто уйти? — старый друг трет ладонями лицо, — только не Уна, а вдруг, с ним что-то случилось? Мадара шикнул и сложив печати призвал кота. Если змеи не могут найти брата, пусть попробуют те коты, которые досконально знают Изуну с самого рождения. Бывший партнер отца вальяжно прошелся по столу, нашипел на Хашираму и сел обвивая хвостом лапы. — Нужно найти Изуны, — негромко произнес Мадара. — И что же случилось с дурным котенком? — кот постучал кончиком хвоста по столу, — снова провалился в колодец у дома? — Боюсь, что не в колодец, — Учиха медленно выдохнул, вспоминая как маленький Изуна полез куда не следует и почти сутки пробарахтался в ледяной воде держась только за счет веревки и тех крох чакры которые шли на обогрев тела. Три недели говорить не мог. Нин-нэко зевнул, обнажая пасть и пошевелил усами. — Изуна-тян домашний мальчик, может, он и шиноби, но любит уют и тепло. Его нужно искать дома. — Его нет ни дома, ни в клановом квартале, — терпеливо произнес Мадара. — А в поселении? Учиха моргнул несколько раз и взглянул на Хашираму. — Вы в старом поселении смотрели? — Там печати, — отозвался Сенджу, — да и близко к Конохе, мы… — Идиоты, — прорычал Мадара стремительно выбегая из кабинета. Земля горела под ногами, пролетев единым духом расстояние от деревни до старых ворот поселения, Учиха не думая сломал печать и замер затаив дыхание. Шелест травы, запах мокрого дерева, недавно был дождь, и… тихий сип. Ноги беззвучно шагают по заросшей дорожке и выводят к, некогда, главной площади. Черная одежда и волосы, разметавшиеся по траве, на груди сидит белый, как снег кот, но хвостов у кота два, а ушей четыре, а значит, это далеко не простое животное. — Изуна, — Мадара очень аккуратно приближается не чувствуя и капли чакры, от чего внутри все сводит ужасом. Нет, он же не мог… вот так… Грудная клетка слабо приподнимается и опускается, дышит. Трава оплела тело, какой-то вьюнок ползет по лицу, и приходит понимание, что брат все это время лежал здесь. — Изуна, — упасть на колени, коснуться холодной кожи, — Ками, что с тобой произошло? Белый кот, спрыгнул на траву и боднул руку Мадары направляя на грудь младшего брата, и Учиха подчинился, укладывая прямо на очаг. Чакра мощным потоком полилась в тело и даже, почти бездонный резерв просел больше чем на две трети. Неприметный ранее шар заискрил откуда раздался болезненный визг. — Что это. Ками, Изуна, что ты с собой сделал? — Клетка, — едва слышным выдохом, — запретные чары. Мадара провел ладонью по бледному лицу, ужасаясь насколько холодная у брата кожа и аккуратно поднял, выпутывая из травы. Кот, тут же скользнул к клетке и лапами погнал к одному из домов, где старший Учиха, уложил Изуну на доски. — Что за клетка? — кожа не нагревалась, казалось, вся чакра снова ушла, и от этого становилось не по себе. — Навеки под запретом, — потрескавшиеся губы едва шевелятся, — тот кто активирует клетку — умирает. — Почему? — Мадара стаскивает с себя верхнюю одежду и аккуратно закутывает замерзшего брата, таким он не был даже после приснопамятного колодца. — Демонолог отдает свою жизнь запирая тварь бездны, питает собственной жизнью и душой, а другие открывают врата, чтобы вышвырнуть демона на его план. — Вместе с душой? — Вместе с душой, — равнодушно подтверждает Изуна, — в бездне человеку делать нечего, но душа бессмертна и бесконечна, а значит, там будет вечная тюрьма. — И заключенные которых туда отправил демонолог, — Мадара прижимает брата к себе, пытаясь согреть собственным теплом. Быстрый шорох шагов заставил обернуться и сверкнуть глазами, но это Хаширама. — Что с ним? — большие ладони ложатся прямо на очаг передавая чакру. — Нужно открыть бездну, — Изуна не шевелиться, лежит как безвольная кукла, — вышвырнуть его туда. — И ты умрешь? — Мадара сжал пальцы. — Не знаю, демонолог применивший клетку не живет больше трех часов. — Выживет, — мурчащий голос пробрал до костей, — обязательно выживет. Сильный хозяин. — Хозяин? — Учиха повернулся к коту, который катал лапой шар откуда уже не доносилось ни звука. — Да, — два хвоста хлестнули по набухшему от воды дереву, — давно искал такого, а услышав — не поверил. Пришел сам. — Изуна? — Хаширама огладил, так и не согревшуюся щеку. — Фамильяр, пока без привязки. Получает выгоду от присутствия хозяина в своей жизни. — Каким образом? — Сенджу настороженно покосился на четыре уха, которые ходили в разные стороны. Две пары были короче и располагались сразу же рядом с основными украшенными кисточками. — Имею воплощение и могу остаться в мире людей, — отозвался кот, — и пока вы не отправите клетку в бездну, я так и не смогу получить свою привязку, а мальчик останется в таком виде. — И как её открыть? — Мадара покосился на шар, — и почему он молчит. — Противно орет, я приглушил, — кот урчаще рассмеялся, — а открыть, я же не демонолог, я только уринг. Учиха аккуратно переместил брата так, чтобы тот облокотился на него, и обнял. — Как открыть бездну? — Моей катаной и кровью, — отозвался Изуна, — ты должен выучить слова, что я скажу тебе. — Может, лучше я? — осторожно произнес Хаширама. — Нерационально, — откликнулся младший Учиха, а затем, без перехода заговорил. Когда последнее слово отзвучало, Мадара тряхнул головой пытаясь прогнать из ушей мерзкий звон. Звуки были чуждые и при попытке повторить, горло першило, а язык отказывался выворачиваться в столь причудливые изгибы, чтобы получилось нужное звучание. — Не выходит, — старший Учиха поморщился, — я помню, как они звучат, но скопировать не выйдет даже мангеке. Изуна молчал некоторое время, а затем свистяще выдохнул. — Мне не хватит чакры. Вся она уходит на клетку и мою жизнь. — А если мы будем передавать? — Уйдет в клетку, — брат попытался глубже вдохнуть, но лишь содрогнулся всем телом. — Так отпусти её. — Не выйдет, обратного действия не существует. Только если убить меня, тогда она распадется, но уже в бездне. — Это не выход, — Мадара переглянулся с Хаширамой, — мы что-нибудь придумаем, а пока, я расположу тебя в нашей старой комнате. Изуна лишь свистяще выдохнул, и Учиха подхватив, так и не согревшееся тело, направился к старому дому.