Серые глаза

Хаширама прочесывал черные волосы любимого, пытаясь выговорить слова чуждого языка, но все было бесполезно. — Хокаге-сама, — в комнату скользнул Тетсуя с небольшим подносом, — как он? — Без изменений, — Сенджу слабо улыбнулся и тяжело вздохнув, вновь попытался произнести нужные слова. — Может у меня получится? — Савада присел на пятки рядом с футоном. — Попробуй, — Хаширама глубоко вздохнул, — Изуна, повторишь? Учиха послушно повторил и Тетсуя, принялся за текст. К огромному удивлению Хаширамы, Савада, раза с шестого смог произнести все без запинки точно так же как говорил сам Учиха. — Хорошее звучание, — Изуна, больше чем неподвижностью, пугал своей бесчувственностью, — и чакры тебе должно хватить. Если не хватит, ты умрешь. — У меня есть накопители, — Тетсуя коснулся пальцами сережек в виде томое, — а даже если и этого не хватит, вы воспитали меня, сможете воспитать и моего сына. — Нерациональный обмен, — монотонно произнес Учиха, — я один из многих, ты и твой сын из почти пресекшегося клана. — Вам так только кажется, Изуна-семпай, вы намного важнее меня, — Савада слегка улыбнулся и поставил поднос с едой рядом с футоном, — Хокаге-сама, вам нужно поесть. Хаширама чуть кивнул и аккуратно переложил голову, любимого с собственных коленей на футон. — Когда приступим? — Тетсуя деликатно помолчал. — Хоть сейчас, — спокойно отзывается Изуна, — открытие бездны не зависит от времени суток, расположения звезд и парада планет. Это ведь не легендарные врата в инферно, проход в которые высчитывают годами. Хаширама отложил палочки испуганно смотря на Тетсуя, который поднялся со своего места. — Я готов. — С сыном попрощаться не хочешь? — цинично уточнил Изуна. — Если все пройдет удачно, то и прощаться не придется, — Савада улыбнулся. — Уна, я понимаю, что ты сам запер свои эмоции для клетки, но тебе же не все равно? — Хаширама провел пальцами по холодной коже щеки. — Если чакры не хватит, я буду горевать, как только заклятье закончит свое действие, а сейчас, мои слова будут грубыми и бестактными. Катану, Мадара принес, слова ты знаешь, разрежь мою ладонь и очерти ей круг. Савада подчинился, набирая в пустую плошку из-под чая кровь, чтобы создать круг. К изумлению, Хаширамы, алая жидкость, как живая, растеклась по доскам формируя странного вида символы. — Положи сосуд в центр круга прочти заклятье и разрежь ткань миров прямо над клеткой. — В какой момент отпустить чакру? — С момента чтения, как только первое слово, наполненное силой, прозвучит, прерываться нельзя, как отзвучит последнее, поведи рукой по лезвию напитывая чакрой и только тогда — режь. Если чакры перестанет хватать, ритуал сам потянет из тебя жизненную и духовную силу. Тетсуя кивнул и глубоко вздохнув — начал ритуал. Тобирама поставил несколько флакончиков на стол и взглянул на брата и Изуну. — Я обнаружил некоторые вещества в чае, — младший Сенджу, — судя по всему, их подмешивали давно. — И что за вещества? — Мадара, расположившийся рядом со вторым футоном, где лежал Тетсуя-кун и неторопливо натачивал кунай. — Лекарственные, стимулируют выработку гормонов в ненормальном количестве, в том числе — кортизола. — Гормон стресса, — меланхолично произнес Учиха младший, — моя регенерация справлялась с физическими проявлениями его избытка, но мозг утомлялся быстрее прежнего, появилась раздражительность и агрессия. — А также, — Тобирама вздохнул, — сбивает гормональный фон в целом. Полноценный анализ не провести, мы не настолько много знаем о человеческом организме, но тебя хотели расшатать. — Это удалось, — так же холодно произнес Изуна, — из кабинета совета, я уходил в состоянии истерики. Не будь этого, я бы просто расстроился. Хаширама обнял Учиха, и тот, только машинально положил голову на его плечо. — Зецу следил за тобой, — Мадара отложил кунай и взялся за следующий, придирчиво его разглядывая, — и ты смог его переиграть. — И мы заплатили за это высокую цену, — Изуна чуть повернул голову к лежащему кохаю, — он не выживет. Тобирама оглянулся на беспамятного Тетсуя и поджал губы. Очаг разорвало, каналы чакр изничтожены, и сейчас, они просто продлевают его агонию в попытке восстановить то, что было разрушено ритуалом изгнания в бездну. — Он знал на что идет, — тихо произнес Мадара, — и ты прекрасно знаешь, что ради тебя, он бы ещё не раз повторил свой самоубийственный порыв. — Знаю, когда включаться эмоции, от этих слов легче не станет. И Орочимару только два года, Тетсуя сотрется из его памяти. — Ему даже легче будет, — Тобирама неуверенно повел плечом, — не запомнит потерю. — Возможно, — Изуна тихо вздыхает. — Как выжил ты? — Мадара остро взглянул на своего младшего брата. — Регенерация, — младший чуть пожимает плечами, — и долгие практики в демонологии, годами повторять то, что знал другой и проводить ритуал за ритуалом. Знать пару-тройку слов, иметь особое оружие не значит стать демонологом. Когда я только начал, то мог подчинить лишь слабых духов природы не наделенных особым разумом, сейчас, обзавелся фамильяром из тех екаев, которые ближе к биджу по своей силе и разуму. — То есть, тот очаровательный котик вполне может сравнять с землей город? — младший Сенджу вздрогнул. — Если захочет, проблема в том, что такие как он — мирные. Даже уговори или заставь я его уничтожать или убивать, то вскоре, просто изничтожил его суть, а вместе с ней и большую часть собственной души. Даже по его цвету, можно сказать к кому он относиться — к лекарям. Условный кот дремал на энгаве, поджав под себя лапы и на разговоры в комнате не реагировал. — Через два дня, я смогу вернуться к своим обязанностям, — Учиха смотрел в потолок безразличным взглядом. — Может, подождешь? — Хаширама огладил бледную щеку. — Нет. Только детей ко мне подпускать нельзя, я не смогу правильно среагировать, когда работает только мозг, отключается когнитивная эмпатия. Заклинание закончит свое действие через три с половиной недели, спадет резко, в этот день, меня лучше будет поместить сюда, в старое поселение. — И что с тобой произойдет? — насторожился Мадара. — От простой истерики, подобной той, что привела меня сюда, до полноценного уничтожения всех домов катоном. Эмоции никуда не делись, они заблокированы и не имеют доступа, но это не значит, что их нет. — Ясно, — тихо произнес Хаширама, а Тобирама глубоко вздохнул и развернувшись, направился прочь. Орочимару висит на спине как маленькая обезьянка и совершенно не мешает готовить ужин, такое чувство, что он вообще уснул, но не разжал руки. Помешиваю рис и смотрю в окно, за которым идет дождь. Тетсуя умер через день, после того как я смог двигаться, и хоронили его традициям клана Учиха, сжигая дотла. Позже, три недели спустя, уже я не оставил ничего от старого поселения. Машинально мешаю рис ещё раз, не отрывая взгляда от льющихся с неба капель. Я рыдал, хохотал и уничтожал все вокруг себя, лишь бы выпустить тот бушующий внутри клубок эмоций, а позже, лежал лицом в горячем пепле и вдыхал гарь от сожженных домов, пытаясь привести мысли в порядок. Таким меня и нашел Хаширама вместе с Тору. Фамильяр поводил носом и потом ехал на моих плечах пачкая белый мех о мою одежду. Поправив, начавшего сползать Орочимару, возвращаюсь к готовке. Удивительно, но в отличии от совета глав кланов, совет джанинов, одних из самых сильных шиноби Конохи, более чем одобрили мою кандидатуру на пост Хокаге, так что, осталось только снова переговорить с главами, а там и шапку придется примерить. Тихонько вздыхаю и убираю рис с огня, чтобы быстро слить и оставить остыть ненадолго. Отодвигаю оконную раму впуская в дом шум и аромат дождя. Орочимару начинает соскальзывать, видимо, все же задремал, и я ловко перехватываю его и прижимаю к груди. Маленькая черноволосая головка укладывается на мое плечо, а я лишь тихо вздыхаю. После того, как Тетсуя умер, его сын ни на шаг от меня не отходит. Даже в тот момент, когда я был под заклятьем, он все равно пробирался и уцепившись за хакама, шагал рядом, а затем и засыпал на руках. Невесомо поглаживаю детскую спинку и иду в комнату, чтобы уложить малыша на футон. Рядом, тут же укладывается Тору, вытягиваясь во весь свой немалый размер и позволяет маленьким пальчикам ухватиться за длинную шерсть. Слегка поглаживаю по ушам с кисточкой, заставив фамильяра мягко мурлыкнуть и покидаю комнату, плотно притворив дверь. Хаширама вернулся мокрый как мышь, но, как и всегда, улыбающийся и довольный, разве что, внутри кольнуло, у него появились первые, совсем слабые морщинки вокруг глаз. Обнимаю, крепко, до хруста ребер, и любимый тут же отзывается на эти объятия. Да, он Сенджу и его сила и молодость будут долгими, но, что-то шепчет мне, что наше время заканчивается.