Неоновое лето 92-ого

Для столкновения требуются двое. ~ Великий Гэтсби

В Токио приходит вечер. Рисует узоры на небе, разукрашивая его, следуя всем правилам растушёвки градиента — розовый смешивается с фиолетовым, переходя в тёмный у горизонта. Последние лучи солнца заглядывают в окна, проходясь золотым по стенам. Первые звёздочки появляются на разноцветном покрывале, будто их туда пришили. Город эхом отзывается красочному зову неба, зажигаясь фонарями и вывесками. Может потягаться по красоте с самим королём — закатом. Мы сидим в кафе. Хёнджин пьёт свой холодный американо из прозрачного стакана, а мой взгляд устремлён в его сторону. Я наблюдаю за тем, как закат играет в его волосах — на этот раз распущенных — и отражается в светлых глазах. Мне думается, что последние лучи прячутся на дне его глазниц, чувствуя себя как дома в этих маленьких подобиях своего создателя. — Останешься сегодня у меня? — спрашиваю я, чувствуя, как сердце в груди заходится барабаном. В его глазах читается секундное удивление, которое потом сменяется озорством и предвкушением. — Ты не можешь быть чуть более тактичным? — его голос звучит с явной издёвкой, что не может не заставить улыбнуться. Я щурюсь. — А вы хотите официальное приглашение в мою скромную опочивальню, принц Хван? Я перенимаю его игривое настроение, растягивая слова. Он улыбается, а затем звонко смеётся. Я подхватываю его смех. Он замолкает, лукаво щурится, а затем наклоняется ко мне, перегибаясь через небольшой столик. — Я согласен, — тихим голосом, — только если мы зайдём в булочную по дороге. Мне хочется что-нибудь сладенькое. Хван сладкоежка до предела, и за две недели с хвостиком я привык к внезапным желаниям младшего ухватить какое-либо лакомство. Это не раздражает, скорее умиляет. Мне нравится целовать его губы, чувствуя сладкий привкус какой-либо выпечки на них. Я чувствую странный прилив счастья, наблюдая за его довольной улыбкой, когда он поедает десерт. Мы входим в мой номер, я пропускаю его вперёд, закрывая за нами дверь. Он осматривается, а затем поворачивается ко мне. Подходит ближе. — Почему в трёхзвёздочном отеле номера лучше, чем в четырёх? Я посмеиваясь с его возмущения, опуская руки на его талию — чересчур тонкую для парня. Поглаживаю аккуратно через серую майку. На ней ярким принтом изображён доберман. — Потому что я умею выбирать гостиницы, — со смешком отвечаю ему. Он закатывает глаза, опуская ладони на мои плечи. Я чувствую тепло, исходящее от них. Оно растекается по телу, пробираясь вглубь, заставляя сердце биться чуть быстрее. Хёнджин вдруг теряет всю свою игривость, серьёзно смотря мне прямо в глаза. — Без сожалений, да? Я улыбаюсь ему, совсем мягко и нежно, в груди щемит. Только спустя несколько лет до меня дойдёт, что он говорил это ради меня, ради моих желаний и принципов, потакая им, а не потому что он сам так отчаянно желал остаться незнакомцами. Он боялся потерять меня, боялся спугнуть неаккуратными фразами, а я был слишком слеп, чтобы осознать это в моменте. Тогда мне лишь безумно нравилось думать, что он хочет того же, что и я. По окончании, я ещё пойму, что, на самом деле, это я хотел того же, что и он, но упустил. — Без сожалений, — вторю я ему, на что он улыбается и тянется ко мне, целуя. Я сразу же отвечаю, целую нежно, почти невесомо. Хёнджина хочется всегда, но непременно нежно и аккуратно, не причиняя боль, не срываясь на животный ритм, не поддаваясь нечеловеческим порывам. Он распаляет получше летнего солнца, а его губы отдают кофейным привкусом. Я смакую его, чувствуя, как кончики пальцев покалывает. Не теряю и секунды — забираюсь руками под его майку, проходясь по тёплой коже. Пересчитываю рёбра, играя словно на клавишах, оглаживаю бока — всё, чтобы унять покалывание в пальцах и его мелкую дрожь. Он притягивает меня ближе, обвивая мои плечи, тянет за собой прямиком к кровати, опускаясь на слегка поскрипывающую поверхность. Я застываю на мгновение, оценивая то, как выглядит его тело на простынях. Мысли сами невольно возвращают меня в мою квартиру обратно в Сеуле. Я представляю его, лежащего поверх серых покрывал, вместо этих однотонно-белых. — Хён? Тихий голос вырывает меня из призрачных мечтаний. — Прости, засмотрелся, — отвечаю я, склоняясь над ним. Он дарит мне смущённую улыбку, а затем целует. В этот раз более развязно, позволяя языку скользнуть внутрь. Мои пальцы вновь задирают его майку. Я отстраняюсь, чтобы стянуть её с него, а он, в свою очередь, помогает мне избавиться от своей. На его шее красуется ожерелье из бисера, которое он почти никогда не снимает. Оно выполнено в нежных цветах, совсем не подходящее токсичным маскулинным стандартам общества, но ему на это плевать. Мне оно нравится. Я целую его шею, проходясь по старым отметинам, обновляя их, чувствуя, как юное тело выгибается в моих руках. Его ключицы выпирают, а я не могу не задеть их зубами, непременно потом зализывая, слыша вздохи сверху. Я спускаюсь поцелуями на бледную грудь и меня окончательно уносит от того, как она часто вздымается, насколько мягка его кожа и как она отдаёт нотками его фруктового одеколона. Я знаю, что, вскоре, она будет пахнуть химозно сладким ароматом жасмина, исходящим от постельного белья. Токио играет на его обнаженной коже неоновыми оттенками, а августовский вечер, кажется, никогда не был столь жарким. Его руки нетерпеливо расправляются с пряжкой моего ремня, а потом уже и с пуговицей. Он слегка отталкивает меня, меняя нас местами. Целует жадно, а я не могу не ответить, не могу не загореться в ответ. Хёнджин склоняется над моим телом, целуя шею и грудь, прикусывая кожу в некоторых местах, оставляя багровеющие отметины — кажется, он мстит за то, что я не давал его шее зажить. Меня распаляют его действия, резковатые и уверенные, однако, я знаю, что он любит подчиняться, любит быть под чьим-то контролем, а я, в свою очередь, люблю дарить ему это, контролируя и подчиняя. В этом плане, как и во многих других, мы идеально подходим друг другу. Но я никогда не признаюсь в этом, а он будет молчать, боясь потерять. Двое незнакомцев, притворяющиеся возлюбленными, или же двое возлюбленных, притворяющиеся незнакомцами? Вам решать. По итогу мы просто два идиота. Длинные, немного узловатые пальцы тянут собачку моих шорт вниз. Руки проходятся вверх по бёдрам, заставляя рвано выдохнуть. Он стаскивает с меня шорты вместе с бельём, а я приподнимаюсь на локтях, чтобы проследить за его действиями. Он смотрит на меня горячим взглядом, способным сжечь дотла, а потом склоняется. Я быстро понимаю, что именно он хочет сделать, когда низ живота обдаёт тёплым дыханием. — Джинни, не надо, — тихо говорю я, а рука сама зарывается в его длинные волосы, перебирая светлые пряди. Он отстраняется буквально на секунду. — Я хочу, Минхо. Глаза в глаза. Он отпускает приставку «хён», но я не возражаю, когда чувствую горячий язык. Мысли покидают меня, оставляя в плену его губ и умелых движений. Пальцы в его волосах сжимаются в кулак, а рука невольно сама направляет его, несильно надавливая на затылок. Он жмурится слегка, но не отстраняется, позволяя мне трахать его горло. Я тяну его на себя, когда понимаю, что слишком близко к финишу. Его губы припухли и блестят, а щёки раскраснелись. Он выглядит безумно милым. Я целую его, чувствуя собственный привкус на его языке. Хёнджин седлает мои бёдра , чувственно проводит по груди к плечам, а затем слегка двигает тазом. Я хватаюсь за его бёдра, недовольно шипя от соприкосновения чувствительной кожи с грубой тканью его джинсовых шорт. — Джинни, прекрати, — мой голос хрипит. Он останавливается, повинуясь; позволяет вновь прижать его к простыням и быстро расправиться с его шортами, оставляя нас обоих, наконец-то, полностью обнаженными. Кожа к коже вырывает рваные вздохи у обоих. Я оглаживаю его молочные бёдра, обещая себе обязательно оставить на них отметины фиолетовых цветов. Он хнычет и нетерпеливо мечется по кровати, когда я его растягиваю, а мне нравится смотреть на его удовольствие. Чуть приоткрытые зацелованные губы, заломленные брови, прикрытые веки, размётанные волосы, отдающие неоново-синим — всё это я запечатываю на сердце, выжигая его образ под веками и в памяти. Мой любимый незнакомец. Я не признаюсь себе. — Хён, пожалуйста, сделай что-нибудь уже, — просит он, почти умоляет, а я спешу исполнить его желание. Он слишком красив, чтобы отказать. — Хорошо, Джинни. Мой милый Джинни. Я никогда не назову его так, как мне хотелось, так, как жаждал и он, однако, в этот момент, когда он будет стонать подо мной, повторяя моё имя, на меня нахлынет понимание того, что он действительно мой. Внутри проснётся что-то древнее, заложенное самой природой. Однако оно так и не сможет выбраться наружу, разбиваясь о стальную клетку глупых принципов и упрямства. Проявит себя в маленьких галактиках, расцветающих на чужой коже, но не больше. Он, кажется, всё поймёт без слов, лишь притягивая меня ближе, мелодично выстанывая моё имя на пике наслаждения. Той ночью он не уходит, я не прогоняю его, как, по факту, должен. Вместо этого укладываюсь рядом с ним, притягивая разнеженное тело к себе, целуя в мокрый лоб. Он прижимается ближе, оставляя прикосновение губ моему плечу, а потом на нём же и засыпает. Я не могу уснуть ещё довольно долго, лишь слушаю чужое размеренное дыхание. Упираюсь взглядом в потолок, боясь пошевелиться, чтобы, не дай Бог, не разбудить спящее рядом со мной светлое чудо. На моей груди засыпает моё солнце. Мой дорогой незнакомец.

***

— Хён, что ты читаешь? Хёнджин подползает ко мне, заглядывая в книгу. Его подбородок приземляется на моё плечо. Я слегка поворачиваюсь к нему, целую в лоб. Руки прикрывают книгу, показывая ему обложку. — «Великий Гэтсби», не знал, что тебе нравится классика, — Хван пожимает плечами. Он ложится ко мне на колени, вставляя в уши наушники, нажимая «плей» на проигрывателе, — разбуди меня, когда дочитаешь. Я ухмыляюсь, запуская пальцы в его волосы, расчёсывая их. Он прикрывает глаза, а я возвращаюсь к чтению. Мы лежим на кровати в моём номере, а заходящие лучи солнца падают на его лицо. Закат карабкается по его коже, забирается на ресницы, отбрасывая их тень на щёки. Его волосы уже начинают приобретать натуральный цвет у корней, но по-прежнему смотрятся идеально. Я глажу его по голове и невольно задумываюсь о том, что нас ждёт впереди. Нам осталось три дня. Три дня объятий и прикосновений, три дня на двоих. Время пролетело слишком быстро, а я даже не заметил, насколько счастливым я был почти месяц. Оглядываясь назад сейчас, я должен был ценить каждое мгновение с ним, должен был обнимать его крепче, целовать сильнее. Столько «должен был». Эта история, кажется, полностью соткана из всех этих «должен был», которые раньше казались мне бесконечно глупыми и ненужными и которые сейчас преследуют меня фантомами сожалений. Я чувствовал себя героем романа. Как и Гэтсби, я прожигал своё время, веселясь с красивым парнем и не думая ничего более, сосредотачиваясь лишь на своём удовольствии. Захлёбываясь музыкой и танцами, я пропустил момент, когда внутри начали загораться чувства. Жизнь не сказка, не сценарий, а её трагедию невозможно исправить, загадав желание на падающие звёзды. Я пойму это, но намного позже, когда окажусь один в своей квартире и поздно ночью мне померещится аромат его кожи, отдающий нежным запахом жасминового порошка для белья; когда в толпе незнакомцев на улице я буду пытаться наткнуться на светлую макушку, а в каждом лице буду искать его черты. Мне будут вспоминаться его губы и их вкус, его милая родинка под глазом, лучезарная улыбка и задорный смех. Я буду отрицать это даже тогда, когда буду отчаянно пытаться найти похожего. А потом соберусь и отпущу, наконец, освобождая себя от оков. Совру сам себе, так же, как и вру сейчас вам. Я никогда не смогу его отпустить, но мне хотелось бы верить, что я не настолько слабак. Он просыпается ближе к ночи. Я аккуратно переложил его с моих колен на кровать, а потом не мог не засмотреться. Первые секунды он просто моргает, а потом его губы расплываются в улыбке. — Ты дочитал? — я киваю в ответ на его вопрос, — И что же тебе больше всего понравилось? Он сладко потягивается, принимая сидячее положение, скрещивая свои длинные ноги. — Ты читал? Он смеётся, немного хрипловато после сна, отрицательно качает головой. — Нет, мне просто интересно. — Почему? — хмурюсь я, а он просто пожимает плечами. Тянется ко мне, оставляя беглый поцелуй на моей щеке. Я невольно подаюсь навстречу, неосознанно следуя за ускользающим прикосновением. — Хочу. Я должен был ещё тогда понять, что Хёнджин просто отчаянно пытался пробиться через мои стены, достучаться до моего сердца. Ему расставание далось тяжелее, хотя мне кажется, что меня просто ёбнуло позже. Я был инвалидом в области чувств.