Глупая русалка

      Бамбуковая хижина — драгоценное убежище. Было им все эти годы, а теперь — просто место, где этот Шэнь может отдохнуть или заняться своими делами. Например, вырезать талисман на бамбуковой дощечке, потому что бумага под водой мгновенно размокнет, а тушь растворится. Пальцы сами высекают тонким резаком кудрявые стружки, пока разум блуждает в размышлениях. Чем больше этот мастер изучает русалку, тем больше возникает вопросов. Дурная рыбина прямолинейна и абсолютно не умеет лгать. Впрочем, если учитывать русалочье чутьё на ложь и, вероятно, настроение собеседника, это не так уж и удивительно. Странно другое. Этот Шэнь пообещал помочь освободиться в обмен на рассказ. И собирался сдержать слово. Обмануть этого чуткого, как зверя Лю Цингэ можно даже не пытаться. Но почему тогда в последний раз русал так удивился, когда Шэнь Цинцю пообещал придумать талисман, который поможет под водой? «Ты хочешь освободить меня?» — в серых глазах было столько изумления, что оно выплёскивалось из них молочной белизной на растопыренные перепонки по обе стороны красивой головы. Когда эта вольнолюбивая тварь успела отказаться от своей пафосной ерунды «умру пытаясь»? И почему сделала это так легко? Про плату этот Шэнь сказал просто потому, что привык говорить с другими именно таким едким тоном. Всё равно люди понимали его превратно. Но русал, который видел намерения, который понимал даже то, что и сам Шэнь не всегда собирался признавать…       Талисман с лёгким стуком лёг рядом с ещё одним таким же. Следовало сделать несколько — неизвестно, сколько силы понадобится. И, пожалуй, несколько вариаций. Всё-таки невозможно со всей уверенностью предсказать, как они поведут себя под водой. Да и вообще, кто его знает, насколько верно Лю Цингэ оценил ситуацию. Вспомнились обломанные и поцарапанные перламутровые когти. Пожалуй, следует сделать ещё парочку помощнее.       Взгляд скользнул на небольшое блюдечко, полное необычайно крупных речных жемчужин. Почему-то он так и не убрал их, а оставил на самом видном месте рядом с четырьмя сокровищами учёного.       И всё же… что случилось с Лю Цингэ? Почему он решил, что этот Шэнь заберёт его свободу? И почему заранее согласился? Вопросы. Сплошные вопросы и ни одного ответа. Этот Шэнь более чем уверен, что не сказал ничего лишнего. Ну, разве что кроме шутки про плату жемчугом. Значит, дело было не в словах. Что-то изменилось в их общении после… после гонок и попытки Шэнь Цинцю всё время держаться лицом к Лю Цингэ. Надо было больше спрашивать про жизнь русалок. Сейчас этот мастер упускает что-то очень важное, но даже не понимает, что именно. Пожалуй, ему стоит понаблюдать за русалом, а не вопить во всю мощь ци о своём приближении заранее. В полёте на мече ци не скрыть, да и видно его на фоне неба слишком хорошо, похоже, даже из воды.       Спускаться с горы по лестнице было непривычно после всего лишь нескольких полётов на мече. Мастер Шэнь шёл не посредине лестницы, как бывало раньше и как следовало заклинателю его ранга, а предусмотрительно жался к краю. Ему не хотелось, чтобы его видели. И особенно не хотелось встречаться с надоедливым главой Юэ, которому наверняка уже донесли о его уходе. Ещё предстоит придумать, как он будет объяснять своё поведение: с тех пор, как он занял этот пост, мастер Шэнь крайне редко покидал свой пик. А Юэ Цинъюань обязательно спросит. Невероятно навязчивый человек! И где только раньше, спрашивается, был, когда в нём действительно нуждались?       Спустившись к подножию горы, Шэнь Цинцю убедился в отсутствии чужих глаз и растворился в зелени деревьев. Следовало подойти к озеру незамеченным, поэтому пришлось идти кружным путём через лес, который почти вплотную подступал к одному из берегов. Шэнь легко скользил бледно-зелёной тенью среди деревьев и кустарников. Развевающиеся шелка ни разу не зацепились ни за одну веточку, ни один сухой лист не хрустнул под ногами, а течение ци было надёжно укрыто внутри тела. В то же время заклинатель не переставал прислушиваться к окружению обострёнными чувствами, поэтому издали почувствовал ци крупного зверя, который уже начал совершенствоваться и достиг в этом некоторых, пусть пока ещё и скромных, результатов. Любопытство заставило преследовать отголосок дикой ци, и Шэнь последовал за ним. Животное и впрямь отличалось от обычных. Олень превышал самого крупного из ранее виденных Шэнем экземпляров почти на две ладони в холке. На точёной голове, несмотря на сезон, ветвились не мягкие панты, а роскошные крепкие и острые рога, какие бывают к брачному сезону. Изящные копыта оставляли углубления даже в утрамбованной земле звериной тропы, а по плечам и шее отросла заметная грива. Этот красавец стал бы желанным трофеем любого охотника. Даже для начинающих заклинателей этот зверь был бы полезен, хотя его золотое ядро ещё не сформировалось до конца и он ещё не стал настоящим духовным зверем. Шэнь заворожённо наблюдал за тем, как животное, перебирая сильными точёными ногами, спускалось к водопою. Мощь и грация сквозили в каждом движении. В этом лесу, полном благодатной ци близстоящих гор и не имеющем хищников крупнее лисицы, этот олень был полноправным повелителем.       Возле воды зверь настороженно остановился, прянул ушами и огляделся. Взгляд крупных глаз с поволокой скользнул по берегу и ближним деревьям, по затаившемуся заклинателю, не заметив, и вернулся к воде. Олень наклонил коронованную голову и сделал первый глоток, а затем тут же вскинулся. Снова огляделся, прислушался и, окончательно успокоившись, начал пить. Шэнь умиротворённо наблюдал за великолепным зверем, слушал шелест листвы, плеск мелких волн у берега и птичий щебет.       Когда воды озера с грохотом водопада мощно взметнулись вверх, Шэнь едва не отшатнулся. Из тучи брызг на берег стремительно выметнулось крупное белое тело. Сильные руки сомкнулись на рогах оленя и мгновенно вывернули голову вбок, прижимая к песку и вынуждая упасть на колени. Но венценосное животное не сдалось. Его хребет согнулся под почти невозможным углом, и задние ноги с силой лягнули прибой, целясь в хищника. А дальше только зрение заклинателя позволило Шэню разглядеть быструю и безжалостную борьбу двух чудовищ в мешанине тел и брызг. Русал прижимал рогатую голову к песку, не давая толком вздохнуть. Мышцы бугрились под бледной кожей. Мощный подвижный хвост успешно отражал бешеные атаки задних копыт. Олень же бился с яростью, которую трудно заподозрить в столь величественном создании. Впрочем, сейчас от этой величественности не осталось ничего. Согнутый почти вдвое, уткнутый носом в песок, он был почти жалок, но продолжал остервенело отбиваться, извиваясь всем телом. Острейшие копыта то и дело высекали искры из бронированной чешуи хвоста, но этот Шэнь видел, что великолепное животное было обречено. Лю Цинге выворачивал голову всё сильнее, пока не раздался зловещий хруст. Олень обмяк, русал же, не теряя времени, полоснул когтями по горлу и тут же прижался губами к ране, поглощая бьющую кровь, в которой быстро гасли искры ци.       Шэнь Цинцю не чувствовал отвращения, наблюдая за тем, как Лю Цингэ поглощал жизненную силу и остатки ци оленя. В своё время он не брезговал и куда менее аппетитными вещами. А у русала, запертого в озере, положение было не многим лучше, чем у мальчишки-раба на изнаночных улицах города. Занятно, раньше, глядя на холёного и красивого дикаря из океана, он чувствовал лишь раздражение и зависть, а вовсе не некоторое смутное родство. Если так подумать, то с этой рыбиной у него гораздо больше общего, чем со снулым главой Юэ.       Вот только жрать сырое мясо этот Шэнь точно не стал бы! Лю Цингэ же, закончив поглощать ци, одним взмахом располосовал живот и грудь оленя, вырвал нежную печень и вгрызся в ещё дымящуюся плоть острейшими клыками. Варвар!       Выходить к кормящемуся зверю может только слабоумный. А этот Шэнь никогда таким не был, не считая единственную попытку довериться другому человеку. Поэтому ему не оставалось ничего другого, кроме того, как ждать пока Лю Цингэ насытится. На удивление, тому хватило всего лишь печени. Затем русал схватил тушу за ногу и… одним мощным броском швырнул в озеро. Учитывая, что огромный хвост не давал ему толком приподняться на суше, и метать пришлось из почти лежачего положения, сила броска выходила ошеломляющая. Пока этот Шэнь размышлял над дурной силой хвостатого дикаря, тот уже шустро возвращался в воду, подтягивая на руках неприспособленное к суше тело. Хвост гулко бил по песку, помогая сильными рывками добраться до глубины. И хотя на суше Лю Цингэ был и вполовину не так грациозен, а порой даже откровенно неуклюж, его движения завораживали. Плавные, волнообразные движения мощной спины, с ходящими ходуном тугими мышцами, переходили в ритмичные изгибы тонкой, как у танцовщицы, талии, а затем и исполинский хвост тяжело вздымался и опадал. Звериная сила и змеиная гибкость во плоти — вот что такое русалка. А в воде всё это умножалось в несколько раз. Очень хотелось увидеть своими глазами, как эта прекрасная тварь выглядит в родной стихии.       Уже почти выбравшись на глубину, Лю Цингэ неожиданно резко развернулся, агрессивно топорща ушные перепонки и злобно защёлкал. Лицо его уже отмылось от крови, и снова было прекрасно. Взгляд грозовых глаз под грозно нахмуренными бровями безошибочно уставился на кусты, в которых прятался заклинатель, мастерски скрывающий свою ци. — Как ты узнал? — Этот Шэнь не видел смысла скрываться дальше, особенно если можно было получить ответ на вопрос. — Шэнь Цинцю, — если русал и удивился, то никак этого не показал. Вместо этого он дотянулся до оленя, подцепил и пихнул тушу по воде к берегу.       От удивления этот Шэнь не смог вымолвить ни слова, лишь бестолково закрылся веером. Ну что ты будешь делать с этим Лю Цингэ? — Этот мастер ждёт ответа, — чувствуя, как наливаются жаром щёки, буркнул он в веер. — Ты смотрел, — просто ответил русал и пустил волну сильной рукой, подталкивая оленя ближе к берегу.       Значит, ему достаточно только взгляда? Пусть и не сразу. Все русалки такие чуткие? Но ведь вода редко бывает прозрачной, как это озеро. — Этот Шэнь не голоден.       Плавно развернул веер и, вытянув руку по направлению к многострадальной туше, пустил лёгкую волну ци, возвращая дар. Олень послушно развернулся в сторону русала. Лю Цингэ нахмурился ещё сильнее, и, глядя на эту хмурую рожу, Шэнь едва подавил желание поморщиться. Как можно так обращаться с таким лицом? — Значит, только вещи можно? — уточнил Лю Цингэ.       И вот что ему ответить? Веер сам собой заслонил лицо. И, разумеется, глупый русал тут же приклеился к нему взглядом. — Зачем? — Шэнь Цинцю никогда бы не спросил так прямо у другого человека, но когда дело касалось Лю Цингэ, приходилось идти против всех правил вежливости. Рыбьи мозги, видимо, совершенно не вмещали в себя концепцию вежливости.       Ушные перепонки тонко затрепетали и побелели. Лю Цинге отвернулся и сполз в воду по самые ноздри. Да теперь-то что не так? Право слово, Шэнь Цинцю ещё ни одно существо не было так сложно изучать! — Это вкусно, — наконец пробулькал русал, белея ушными перепонками ещё сильнее. Оленья туша медленно дрейфовала в сторону Лю Цингэ, подгоняемая заклинательской ци. Тот попятился, но довольно быстро взял себя в руки, однако лицо из воды так и не вынул. Если честно, то замена вееру вышла не очень — никакой элегантности. К тому же этот Шэнь уже привык к бесстыдному виду русала, и неожиданная скромность только вызывала раздражение. Что этот Шэнь ещё не видел, даже не принимая во внимание охоту? — Этот мастер предпочитает более лёгкую пищу, — Шэнь высокомерно поднял подбородок. — Но, раз начался обмен дарами, то, думаю, Лю Цингэ будут полезны эти талисманы.       Лишь произнеся эти слова, Шэнь Цинцю понял, что сам стоит на берегу, русал в воде на относительной глубине, а между ними примерно с десяток чи пологого берега. И Лю Цингэ не подплыть — мелко, и ему не дойти, не промочив одежд. Не бросать же в русала бамбуковыми дощечками.       Ну, и что теперь делать?