Глупая русалка

      Бамбуковая хижина — драгоценное убежище. От других. Но разве можно спрятаться, убежать от самого себя? Шэнь Цинцю лежал на своей постели прямо в одежде, лицом в подушку, и сгорал от стыда. Он был рабом, негодяем, помойной крысой, ничтожеством с изувеченными меридианами, слишком поздно начавшим совершенствоваться. Он был мелочным, злопамятным и завистливым. Но никогда, никогда ему не было так стыдно!       И дёрнул же его гуй передать бамбуковые талисманы из рук в руки! Мог же, как бестолковый русал, положить их на воду и направить прямо в перепончатые ладони Лю Цингэ своей ци. Так нет! Он на мече подлететь решил, полюбоваться на это запрокинутое лицо сверху вниз. Налюбовался? Насладился своим преимуществом? Совсем как один из тех давних бездельников, кидавших подачки одному злобному крысёнышу, Шэнь Цинцю склонился над показавшемся из воды русалом, что был ниже его ног. И что, доволен? Знай своё место, Шэнь Цинцю, ты лорд пика совершенно незаслуженно. И если другие об этом не знают, то тебе самому этого забывать не следует.       В памяти вновь возникают прозрачно-серые глаза, с искренним недоумением взирающие на бледно-зелёный рукав, обмотавший руку чуть ниже запястья. Ну вот что стоило этому Шэню придержать развевающуюся ткань? Но нет: зазевался, засмотрелся на это белое лицо с крошечной родинкой. Очень уж заманчиво было наблюдать за тем, как Лю Цингэ запрокидывает голову, чтобы видеть склонившегося над ним заклинателя. Откуда ему было знать, что ветерок, внезапно пробежавшийся над водной гладью, кинет его длинный рукав на протянутую руку русала? Лёгкий шёлк тут же прилип к мокрой коже, но русал даже не дёрнулся от неожиданной хватки, лишь медленно и недоуменно моргнул, на краткий миг превращаясь в ожившую грёзу любого художника. Невыносимая красота, к счастью, русал очень успешно её прятал большую часть времени. — Зачем ты меня схватил? — спокойно спросил Лю Цингэ.       И нет бы попытался избежать невольной хватки или вырваться! А шёлк, как назло, лишь сильнее льнул к белой коже, впитывая влагу. — Я не хватал! — Шэнь Цинцю не собирался ни перед кем оправдываться, но в который раз не смог удержаться от слов. Вот почему рядом с этим хвостатым дикарём он всякий раз реагирует как уличный мальчишка? — Погоди! Ты думаешь, что одежда — часть моего тела? — В океане много живых существ, имеющих мантии, — Лю Цингэ пожал плечами, по-прежнему послушно удерживая руку в плену шелков цвета цин. — Ничего удивительного. — Это одежда! — рявкнул этот Шэнь, безуспешно пытаясь освободить предательский рукав неловким и суетливым дёрганьем. — Такая же вещь, как и веер. Люди изготавливают её из нитей шелкопряда. Сначала ткут полотно, затем шьют из него одежду. — Зачем? — Лю Цингэ с интересом разглядывал рукав. Так, будто прикидывал, как его можно убить. — Затем, что люди не звери, чтобы ходить голышом! — Шэнь Цинцю судорожно дёрнул ткань, только сильнее затягивая предательский шёлк на чужой руке. Лучше бы попытался спокойно развернуть! — Сухопутные любят усложнить себе жизнь, — сделал вывод русал, невзначай касаясь влажной ткани пальцами второй руки. Вот кто тут усложняет? Ткань бы уже давно сама соскочила без эдакой помощи. — Некоторые раки и крабы носят на себе ракушки ради защиты. Я видел демонов, они тоже прикрывали свои тела панцирями, как черепахи. Но люди заворачиваются в тонкий шёлк. Какой прок? — Доспехи у нас тоже есть, — защищался этот Шэнь, пока рукав мало помалу начал поддаваться, высвобождаясь из белых пальцев. — Просто мне они не нужны. А шелка красивые! — Ты любишь красивые вещи, — покивал русал. — Рога этого оленя тоже красивые. Возьмёшь? В оплату за талисманы?       Глядите-ка! А голова этой рыбины не такая уж и пустая. Хоть и не сказать, чтобы очень умная. Помочь Шэнь обещал за рассказ, а талисманы уже оплачены жемчугом. А значит… голова у рыбины гораздо умнее, чем подумал этот Шэнь в начале. — Если ты платишь больше, то тогда другой человек будет у тебя в долгу, — высокомерно процедил, забыв на миг о проклятом рукаве. — Лю Цингэ хочет, чтобы этот Шэнь был ему должен? — Чужая свобода дёшева, но мне моя дорога.       Лю Цингэ неожиданно улыбнулся самыми краешками тонких губ, и Шэнь Цинцю замер. Суровое лицо преобразилось даже сильнее, чем когда этот русал закрывал глаза. Если написать портрет, то любой, глянувший на него, решит, что перед художником возникла небесная дева. Меч дрогнул под ногами, и Шэнь Цинцю невольно схватился за первую попавшуюся опору. Ею оказалась… белая рука русала…       Шэнь Цинцю не выносил прикосновений других людей. Да он даже сам к себе старался лишний раз не прикасаться. Но кожа Лю Цингэ была совершенно не похожа на человеческую. Более плотная, более упругая, более гладкая: ни единого волоска, — но в то же время она была нежной. Это больше всего походило на плотный-плотный и гладкий шёлк, сложенный в несколько слоёв и пропитанный маслом. Эта кожа скользила под пальцами, проминалась и оказалась неожиданно тёплой. Ничего противного или неприятного. Даже наоборот. По этой коже хотелось скользить пальцами, как по краю одного из своих вееров.       Бросив испуганный взгляд на русала, этот Шэнь чуть повторно не сверзился с меча: глаза Лю Цингэ стали совсем прозрачными, а вот ушные перепонки — молочно-белыми и мелко трепетали. В лицо плеснуло жаром.       Шэнь Цинцю громко застонал и уткнулся носом в твёрдую подушку так, что заломило переносицу. Какой стыд! Облапал Лю Цингэ, как девицу в весёлом доме. Прямо за руку. За голую кожу! Ещё и понравилось… касаться мужчины. Более того, даже не человека. Хотя… людей трогать ему как раз никогда и не нравилось.       Перекатившись на спину, Шэнь уставился в потолок. Белый, как ушные перепонки Лю Цингэ, когда тот смущается. А почему он-то смутился? У русалок стыда нет вовсе! То у них нерестовые оргии, то содружества, плавают голышом и вообще…       От мысли об этом во рту стало кисло. Скольких хвостатых красоток обнимали эти сильные белые руки? Тварь, не знающая стыда и даже собственных потомков. Но почему-то прекрасная и не пахнущая похотью. Уж на что-что, а на сальные улыбки Шэнь Цинцю в своё время насмотрелся. Он знает, как выглядят лица тех, кто подвержен греху сладострастия. Эту печать не смыть никакими отварами и маслами, не прикрыть золотом и парчой. И вот этой печати, так хорошо знакомой ему, не было на лице Лю Цингэ. Только смущение, а его Шэнь Цинцю уже научился определять. И именно это смущение швырнуло его с меча прямо в воду... и объятия Лю Цингэ, тут же подхватившего его сильными руками, помогая удержать голову над водой. Так близко, что можно рассмотреть каждую длинную ресницу, лучики и крапинки на серой радужке глаз, родинку под одним из них, изящный изгиб бровей, которые — вот чудо — в кои-то веки не хмурились. Взгляд скользнул по изящному рисунку губ и снова испуганно метнулся к глазам. Близко, так близко. Хотелось нырнуть, чтобы уйти из-под этого грозового взгляда, но сильные руки крепко удерживали над водой. — Пусти! — привычное шипение вышло не таким уж и змеиным, но руки послушно отпустили. — Раз я уже всё равно вымок, показывай свой камень. Буду смотреть сам, что там у тебя стряслось.       Русал медленно моргнул и послушно поплыл вперёд. Всего одно движение мощного хвоста толкнуло белое тело далеко вперёд. Угнаться за ним, не вливая в движение ци, было бы просто невозможно. Особенно в потяжелевшей одежде. Впрочем, и не понадобилось: по змеиному изящно развернувшись в толще воды, Лю Цингэ вновь оказался рядом и, ухватив за руку, потянул за собой. И снова этому Шэню не было противно от чужого прикосновения. Может, дело было в нечеловеческой коже? Или в тонких перепонках между пальцами? Как бы там ни было, он послушно дал увлечь себя на глубину, даже не подумав о том, что может сделать в своей стихии этот дикарь, только что на его глазах сломавший шею духовному оленю. Но нет, этот Шэнь беспечно плыл в толще воды, казавшейся на такой скорости более плотной. Благодаря золотому ядру Шэнь Цинцю мог задерживать дыхание гораздо дольше, чем обычный человек, и даже дольше, чем ныряльщик за жемчугом. Но прежде, чем ему понадобилось вдохнуть снова, Лю Цингэ сам, без напоминаний потащил его к поверхности. Первый вдох показался таким сладким, хотя пробыл под водой этот Шэнь совсем недолго. А когда он оглянулся, то понял: берег с водопоем остался неожиданно далеко. Это ж с какой скоростью они плыли? — Тоннель глубоко, — предупредил русал. — Тебе лучше хорошо отдышаться. Но не волнуйся, если будет необходимо, я могу поделиться с тобой дыханием. — Чем? — неужели этот писк сорвался с губ самого Шэня? — Дыханием, — терпеливо пояснил Лю Цингэ и пару раз сомкнул-разомкнул жаберные щели на шее. Звук вышел похожим на поцелуй. — Я могу дышать под водой, но ты — нет.       Шэнь Цинцю залился краской и нырнул. Лю Цингэ оказался рядом мгновенно и, уже привычно взяв за руку, потащил вниз. На глубину. Вода становилась всё плотнее, тяжелее и прохладней, а шелка, что на поверхности вольготно развевались мантией медузы, прижались к коже. В темнеющих с каждым чи водах тело Лю Цингэ оставалось всё таким же белым, почти светящимся. Этот Шэнь должен был испугаться или хотя бы насторожиться, но почему-то не выходило. Он понимал, прекрасно понимал, что если идёт в ловушку, то уже обречён. Но в груди не стискивало от ужаса, не хотелось влепить хорошим ударом ци, а то и Сюя, пока Лю Цингэ так беспечно открыт для удара. Даже инстинкты уличного мальчишки не требовали ударить и скрыться. Шэнь Цинцю словно отупел в тот момент, когда на его талии сомкнулись нечеловеческие руки, а перед глазами так близко оказалось это лицо. Неужели он околдован им? Не зря говорят, что красота русалок сводит с ума. И этот Шэнь, похоже, обезумел. Так легко плывёт за неведомой тварью и ничуть не боится.       Когда каменная стена проступила из-за толщи чёрной воды, Лю Цингэ плавно развернулся и притянул к себе Шэнь Цинцю, удерживая рядом с собой объятием за талию. Второй рукой он указал на обломок скалы, где ещё оставались следы мхов и лишайников, не растущих под водой. Осторожно шевеля хвостом, русал помог ему подплыть к обломку. Пожалуй, сдвинуть такую громадину смогли бы разве что два Юэ Цинъюаня разом. И то не с первой попытки. Лю Цингэ подплыл к самой стене, указывая на небольшой — разве что руку просунуть — зазор между камнем и скалой, в которой был проход. Шэнь Цинцю ощущал ток более холодной воды, льющийся из этой щели. Он протянул руку, проверяя, есть ли смысл совать в неё талисманы? Но Лю Цингэ внезапно перехватил его запястье и потянул к себе. Выпустив изо рта пузырь воздуха, ткнул в него пальцем, словно что-то хотел сказать. А затем… потянулся губами прямо к этому Шэню! Что за бесстыдство! От возмущения тот не смог увернуться и замер, когда чужие мягкие и горячие губы накрыли его. От неожиданности он открыл рот, выпуская последние запасы воздуха и... вдохнул. Лю Цингэ, как и обещал, делился своим дыханием. Дыхание русала, что совершенно неожиданно, отдавало не рыбой, а чуть морозной сталью. Руки плотнее прижимали Шэнь Цинцю к обнажённому и тёплому телу, пока шелка цвета цин развевались вокруг них колышущимися лепестками лотоса. Шэнь Цинцю закрыл глаза и глубоко вдохнул чужое дыхание.       Это всё русалочье колдовство.... чары красоты, которым он так глупо поддался.