Глупая русалка

      Бамбуковая хижина — больше не драгоценное убежище. Теперь это просто дом. Хороший, светлый, удобный. Дом, который принадлежит лорду пика Цинзин. Здесь много музыкальных инструментов высшего качества, но ныне лорд не желает играть ни на одном из них. На полках лежат драгоценные свитки и редчайшие книги, а на столе — четыре сокровища кабинета учёного мужа. Но сейчас лорд не хочет ни читать, ни писать. Тут есть кисти, лучшие краски и дорогая бумага. Лорд смешивает пигменты, добиваясь идеального цвета, и наносит мазки на бумагу точными, выверенными движениями. Он не хочет рисовать, но он обязан запечатлеть это лицо. Он хотел бы изобразить Лю Цингэ таким, каким видел: с жабрами на шее, прозрачными ушными перепонками, бесстыдно обнажённым торсом и могучим рыбьим хвостом. Но Шэнь Цинцю пишет портрет молодого воина в наглухо закрытой одежде, с собранными в высокий хвост волосами и округлыми ушами. На этой лживой, как её создатель, картине Лю Цингэ прочно упирается в землю двумя стройными ногами, одежды воина белы, а в руках он сжимает изящный, но грозный клинок. Лю Цингэ, каким Шэнь Цинцю его никогда не видел, но может представить.       Этот Шэнь не знает, смог бы он найти общий язык с Лю Цингэ, будь он таким, как на портрете, но он знает, что больше никогда не увидит глупую русалку. Он создал нужные талисманы сам, своими руками и ими же оттолкнул Лю Цингэ, прогоняя в океан. И теперь Лю Цингэ никогда больше не вернётся. Озеро у подножья горы хоть и наполнено благоприятной ци, но вести потомство туда, где как минимум двое заклинателей знают о русалках — преступно беспечно. Яйца и мальки русалок слишком большое искушение для совершенствующихся. Не говоря уж о том, что за мальками будут присматривать пестуны и самки, а и те, и другие вовсе не так сильны, как Лю Цингэ, а значит, станут лёгкой добычей для тех, кто не побрезгует ради бессмертия попробовать их мяса. Нет, глупый Лю Цингэ, как бы он ни доверял этому Шэню, не имеет права приводить сюда свой народ на нерест. Двум тиграм не ужиться на одной горе.       Лю Цингэ на портрете грозно хмурит тонкие брови над грозовыми глазами. Под одним из них — маленькая родинка.       Когда над головой вновь раскинулось бездонное небо вместо мерцающей глади поверхности воды, Шэнь Цинцю глубоко вдохнул. — Я знаю, как убрать этот камень, — пробормотал он, проводя влажной рукой по лицу. — Мои талисманы подойдут, надо только правильно расположить их, а затем направить ци. Я научу тебя, как правильно это сделать.       Шэнь поплыл к берегу. Нырять на такую глубину второй раз, дабы расставить талисманы в нужном порядке, у него не было ни малейшего желания. Но не успел он сделать и пару гребков, как Лю Цингэ снова схватил его за руку и потянул за собой. На этот раз они плыли у самой поверхности. Русал тянул медленнее, чем в прошлые разы, чтобы брызги не били в лицо. Было не слишком приятно болтаться на буксире, но зрелище вновь побелевших ушных перепонок несколько примирило этого Шэня с ситуацией.       Когда ноги коснулись дна, Шэнь выдернул руку из хватки и поднялся. Тяжёлые от воды одежды облепили его так плотно, что почти не скрывали ничего, несмотря на несколько слоёв ткани. Он сам себе напоминал мокрую крысу. — Ты похож на русалку, — внезапно разродился Лю Цингэ. — Это ты похож на человека, — мрачно хмыкнул этот Шэнь, бредя по колено в воде к берегу. — Во всяком случае, наполовину.       На берегу человек первым делом вылил воду из сапог, сохраняя всё возможное достоинство в ситуации, когда приходится балансировать на одной ноге. Но едва он снова твёрдо встал на ноги и попытался высушить одежду ци, как Лю Цингэ застрекотал, протянув руку вперёд, и вода, послушная воле представителя морского народа, спешно собралась каплями, покидая шёлковые одежды, чтобы вернуться в озеро. Этот Шэнь во все глаза смотрел на магию русалки, ведь до сих пор Лю Цингэ ни разу не прибегал к ней. Оказывается, эти создания были не просто морскими дикарями. Кое-что они всё же умели.       Шэнь Цинцю отложил кисть. Портрет уже закончен, осталось только подождать, когда высохнут краски. А ещё следовало подписать картину. Шэнь смотрел на портрет, и в его голове не было ни единой строчки, которая бы подошла к этому лицу.       Примерно такое же выражение и было у Лю Цингэ, когда он внимательно слушал о том, как правильно подложить талисманы и как направить в них поток ци. После того как русал, забрав дощечки, исчез в водах озера, Шэнь Цинцю остался на берегу. Он и сам не понимал, зачем не уходит, чего ждёт. Но когда вода с другой стороны озера с грохотом взмыла вверх, вышвыривая с глубины злополучный камень, не смог удержаться от вскрика. — Да сколько же у него дури?       Мысленно Шэнь Цинцю был готов рвать на себе волосы от глупости русала. Это ж надо было устроить такой фейерверк перед самыми воротами знаменитейшей школы? Впрочем, если белый рыбий хвост уже исчезает в открывшемся тоннеле, то беспечность Лю Цингэ не имеет значения. Он уже несколько мгновений как свободен. Возможно, он успеет до того, как с горы спустится тот, чью ци этот Шэнь никогда не спутает ни с чьей другой.       Не стоит недооценивать главу школы Цанцюн Юэ Цинъюаня. Ещё не успел замолчать отголосок выплеска воды и ци, как тот спустился с небес на мече. — Сяо Цзю! — Глубокий голос был непривычно встревожен, а обычно улыбчивые глаза жёстко оглядывали окрестности. — С тобой всё в порядке? — Ничего такого, из-за чего главе стоило бы беспокоиться, — тонкий веер не смог стать преградой от потоков яда, которые вылились изо рта Шэня. Впрочем, прикрывался он им совсем не поэтому.       Глава Юэ спустился с меча с той лёгкостью, которая выдавала не просто опытного, но и чрезвычайно сильного заклинателя. Широкие плечи неуловимо расслабились, а лицо вновь приобрело ненавистное благостное выражение. — В последнее время ты стал часто бывать здесь. Я был рад, что ты нашёл место по душе, но этот выплеск ци… — Пришлось, раз уж на собственном пике покоя не дождаться, — перебил его Шюнь Цинцю. — Глава Юэ полагает, что этот Шэнь не в состоянии сам оценить степень угрозы, да ещё и рядом с источником ци? — Я не…       Нудные и надоевшие оправдания прервал бурный поток воды, вклинившийся между заклинателями. Из белой пены стремительно метнулся белый же силуэт. Уши Шэнь Цинцю почти заложило от странного ревущее-свистящего гула, похожего на гневный выдох ночного неба или бездонных глубин. И это он был заметно в стороне! А вот на Юэ Цинъюаня звук, густо наполненный ци, обрушился в полную силу. Деревья, стоящие далеко за спиной главы школы, согнуло и переломило, а сам глава оставил сапогами в прибрежном песке две глубокие борозды в пару чи. Одежды и волосы заметно растрепало, однако лицо Юэ Цинъюаня оставалось бесстрастным, а предупреждающе поднятый меч — в ножнах.       Так вот каковы песни русалок! Не удивительно, что эти создания повелевают бескрайним океаном. Впрочем, поражаться силе дурацкой песни времени не было. Этот Шэнь шагнул ближе к Лю Цингэ, припавшему к песку в отчётливо угрожающей, но нелепой — всерьёз не получится ударить выше пояса, а острыми зубами можно тяпнуть разве что за колено — позе. Русал широко расставил согнутые руки, ощетинился перепонками и приподнял хвост, готовый в любой момент обрушить его мощь на прибой. Едва подавив, в очередной раз, желание стукнуть веером по черноволосой макушке, этот Шэнь грозно уставился на русала сверху вниз. — Что ты тут делаешь? Камень уже не мешает тебе! Кто просил тебя вмешиваться? — Так вы знакомы, — добродушно заметил глава, весьма успешно скрывающий своё удивление.       Прежде чем этот Шэнь успел ответить хоть слово — а у него было, что сказать этому человеку, — Лю Цингэ влажно хлопнул жабрами, слегка приподнялся на руках и заговорил. — Ты не таишь зла. И сражаться не желаешь.       С каждым сказанным словом Лю Цингэ сильнее выпрямлял руки, упирающиеся в песок, приподнимая торс, хвост так же медленно опускался, однако живот оставался плотно прижатым к песку. На первый взгляд в этом не было смысла. Но Шэнь Цинцю уже достаточно наблюдал за русалом, чтобы понять. В глубокой воде не имеет значения «высота». Там можно двигаться в любом направлении. Имеет значение поза — пока русал остаётся в горизонтальном положении, он смертельно опасен. Мощный хвост в один миг изменит всё одним-единственным движением. Но стоит русалу «выпрямиться», и быстро он сможет разве что только увернуться, но и то исключительно в одном направлении — вверх. Вот почему Лю Цингэ всегда разворачивался к нему лицом, демонстрируя мелкие и уязвимые чешуйки ниже живота. Вот почему даже сейчас, когда на суше он неповоротлив и уязвим, он продолжает держать своё тело горизонтально. — Ты пришёл защитить это место и эту сухопутную мурену. Но я тоже хочу его защищать.       Шэнь Цинцю очень хотел спрятать лицо за веером, но боялся отвести взгляд от главы. Он как никто знал, насколько силён и опасен этот человек. Благостный вид главы Цанцюн зачастую отшибал память даже у тех, кто был свидетелем битвы с небесным демоном. Как бы ни был силён русал, какие бы песни ни пел, Юэ Цинъюань мог убить его, даже не вынимая меч.       Стоп! — Мурену? — Похож, — весьма красноречиво пояснил русал, не отводя взгляда от главы Юэ. Даже на веер не таращится. А ведь этот Шэнь очень громко захлопнул его. — Итак, теперь, когда глава Юэ, выяснил, что тут происходит, что он собирается делать?       К счастью, новую жертву не пришлось долго искать. — Ты не хочешь, очень не хочешь сражаться, — эхом продолжил Лю Цингэ, руки которого — его самое грозное оружие после голоса — оставались прижатыми к песку. — Этот мастер не нуждается в защите! — Шэнь хлопает сложенным веером по руке. — Ни от одного из вас!       Только когда эти слова срываются с губ, Шэнь Цинцю понимает, насколько двусмысленно они прозвучали. Он-то имел в виду, что не желает принимать защиту от этих двоих: вместе или по отдельности. А получилось, что если его и надо от кого-то защищать, то не от них. Когда этот Шэнь стал таким глупым? — Ты! — Веер грозно нацелился в грудь Юэ Цинъюаня. — У главы Цанцюн мало дел?       Непобедимый заклинатель едва заметно поёжился и опустил глаза. — Ты! — Веер замер в цуне от переносицы между двумя серыми глазами, заставив их смешно скосить. — Этот мастер сдержал своё слово. Лю Цингэ свободен!       И вот теперь Лю Цингэ отрывает руки от песка, гордо разворачивает плечи и выпрямляется, демонстрируя те самые мелкие чешуйки. Только сейчас они не переливаются чищеным серебром, а плотно прижаты к коже. Поза, которая могла бы показаться воинственной тому, кто не знает, что у русалок она означает прямо противоположное — мирные намерения. — Я уйду тогда, когда захочу. — У Лю Цингэ есть более важные дела, чем поиск места для нереста? — Вы очень хорошо знакомы, — тоскливо роняет Юэ Цинъюань и… не уходит. — Разве Чжанмэнь-шисюн не хотел, чтобы у меня появился друг?       Сегодня язык этого Шэня живёт своей жизнью. Впрочем, побелевшие ушные перепонки стали пусть и небольшим, но приятным возмещением. — Зачем тогда гонишь? — Лю Цингэ смущение совсем не мешало говорить глупости. — И злишься?       Веер пришлось раскрыть и заслонить им лицо, поскольку рука просто зудела от желания впечатать хрупкую вещицу в твердокаменную голову. — Убирайся! Слышишь? Убирайся в океан!       Зрачок так сужается в серых глазах, что они кажутся серебряными.       Шэнь Цинцю поднимается из-за стола. Картина уже высохла, и он вешает её на стену. Это его дом, поэтому если он хочет, чтобы портрет Лю Цингэ смотрел со стены, то так и будет.       За дверью ощущается знакомая до оскомины ци. Сегодня этот Шэнь с лёгкостью впускает в свой дом главу Юэ без привычных колкостей. Спорить не хочется, а прошлое… возможно, Шэнь Цинцю устал цепляться за него. Пусть он и не простил Юэ Цинъюаня, но сейчас тот искренне готов защищать мастера Второго пика от любой опасности, а этот Шэнь удовлетворится и этим.       Глава Юэ, как всегда, пришёл с угощением. Мягко улыбаясь, он протягивает коробку и застывает, заметив портрет. — Сяо Цзю, почему ты не разрешил ему остаться? — Даже многомудрый глава школы должен понимать, что риск… — Не так уж и велик, — заканчивает Юэ Цинъюань.       И что ответить? Что не желает видеть детей Лю Цингэ от какой-то воняющей рыбой вертихвостки без стыда и одежды? Лучше уж вообще больше никогда не встречаться. Шэнь Цинцю знает, что он плохой человек. Портрет Лю Цингэ — уже значительно больше, чем он заслуживает.