8 Глупая песня
3 августа 2022 г., 19:37
Бамбуковая хижина изменилась с тех пор, как в ней появились портрет воина в белых одеждах и блюдечко с речным жемчугом перед ним. Теперь днём в ней было спокойно настолько, что Шэнь Цинцю даже терпел регулярные чаепития с главой Юэ, неизменно приносившим сладости. Сладостей вообще в последнее время стало слишком много. Стоило всего пару раз не отказаться, как они прочно оккупировали зал совещаний. Причём остальные горные владыки их не ели, лишь многозначительно переглядывались с непонятным облегчением. А этот Шэнь всего лишь разок-другой по растерянности съел конфету, лежащую на столе. Он вообще стал несколько рассеян в последнее время, потому что по ночам его одолевали странные сны. Они больше не были наполнены тоской и кошмарами, да и засыпал Шэнь легко, словно опускался в горячий источник. И как тот же источник, его сны были полны тёплой воды, в которой плавала русалка с белой кожей и чёрными волосами.
В эту ночь Шэнь Цинцю парил в толще воды, окружённый развевающимися одеждами, почти сливавшимися по цвету с морской водой. Почему-то было спокойно и уютно висеть среди мокрого нигде, изредка выпуская весёлые стайки дрожащих серебристых пузырьков. Из голубовато-зелёной дали показался знакомый силуэт. Лю Цингэ приближался, изящно изгибаясь всем телом, словно самый настоящий дракон, какими их рисуют лучшие художники или ваяют талантливейшие скульпторы. От волнообразных движений мышцы плеч и рук мощно перекатывались под кожей. А вода дрожала от неземной песни.
Когда расстояние сократилось до половины ли, Лю Цингэ остановился, на пару мгновений застыл вертикально, давая себя рассмотреть, а затем привычно заскользил по кругу. Он двигался плавно и неторопливо, изредка загребая воду широкими движениями. И этот Шэнь медленно разворачивался, чтобы всегда оставаться лицом к лицу. Протяжная песня пронизывала насквозь, развевающиеся шелка послушно парили рядом, даже не пытаясь завернуть вращающегося человека в кокон, как это должно было бы быть. Цингэ плавно вертелся веретеном, сверкая белоснежной чешуёй на хвосте, словно… красовался, позволяя со всех сторон разглядеть игру безупречных мышц. С каждым полным кругом он сжимал кольцо, приближаясь, и на лице его блуждала лёгкая улыбка. Чем теснее становился круг, тем быстрее приходилось этому Шэню разворачиваться, но его одежды по-прежнему не пытались спутать руки и ноги, всё так же развеваясь вокруг.
А потом Лю Цингэ как-то вдруг оказался близко-близко. Завис вертикально, и волосы его расплылись вокруг головы, словно облако дорогой туши, оттеняя белую кожу, делая мерцающие серые глаза глубже, а лёгкую улыбку — ослепительнее. Ушные перепонки едва подёрнулись молочной мутью. Жабры на шее заметно трепетали, зато обнажённая грудь почти не вздымалась, а ниже… ниже мелкие, самые мелкие чешуйки заметно серебрились, словно были прикреплены к животу гораздо подвижнее, чем их товарки — к мощному хвосту. Шэнь испуганно вскинул взгляд выше и едва не зажмурился: у гуевой рыбины слишком прекрасное лицо. И сейчас это лицо светилось, словно облитое лунным светом. Так близко, что и взгляд отвести некуда, остаётся лишь опустить веки. И вода перед человеком мгновенно теплеет от близости могучего разгорячённого тела. Почему-то глаза открыть страшно. Но Шэнь Цинцю — владыка своего страха, а потому его ресницы медленно поднимаются. Лю Цингэ так близко, что под всеми слоями шелков цвета цин по коже бегут мурашки. Грозовые глаза напротив кажутся серебряными, а к губам вдруг прижимается мягкое и податливое. Как и тогда, когда русал делился своим дыханием. Вкус морозной стали знаком до последней нотки, тепло белого тела — тоже. Они уже парили вот так в толще воды, с одним дыханием на двоих, с кожей, прижатой к шёлку с двух сторон. Тогда Шэнь был слишком поражён, чтобы ощутить всё, что давала близость русалки. И теперь его переполнял вкус морозной стали внутри и обволакивало тепло чужого тела. Когда сильные руки обхватили его спину, Шэнь Цинцю почему-то не захотел вырываться, хотя до сих пор любое человеческое прикосновение, кроме женского, вызывало лишь отвращение. Впрочем, морская нечисть и не была человеком. Лю Цингэ пах, ощущался, да и выглядел не по-человечески. У него была дикая ци, плотная и упругая кожа, а его ушные перепонки от смущения не алели, а белели. От его прикосновений не было противно, в его объятиях было тепло. Тепло, так тепло, что на глаза наворачивались слёзы.
Тело Шэнь Цинцю пронизывало от звучания низких, на грани слышимости, протяжных нот, даже после того, как сон таял в утренних лучах. Расставаться с этими снами каждое утро становилось всё тяжелее. Добрую половину дня мастер пика Цинцзин ходил, словно окружал его не чистейший горный воздух, а плотная и вязкая вода.
С другими владыками тоже в последнее время творились странные изменения. Кроме Ци Цинци. Та по-прежнему грубила через слово, но точно так же она грубила и всем остальным. Всего раз этот Шэнь, не отошедший от странных сновидений, забыл ей ответить, как следовало, и… Ци замолчала.
Неужели изменилась не она и не остальные горные владыки, а сам Шэнь? Закрывшись веером, он стал пристальнее наблюдать. Чаще всего из всех владык рядом бывал глава Юэ. И вот он точно изменился! За мягкостью и благостной маской Шэнь Цинцю ясно видел признаки тревоги. Но не её причины. Во всяком случае, поводов было не больше, чем обычно. Цанцюн оставалась самой знаменитой школой заклинателей, уровень интриг со стороны Золотого дворца не изменился, мелкие школы всё так же льстиво ластились, стараясь ухватить крохи благодати с самого роскошного стола Поднебесной. Словом, всё как обычно. На осторожные намёки со стороны этого Шэня глава лишь благостнее улыбался и подпихивал всё новые сладости. А у вымотанного ночными сновидениями Шэня просто не было сил хорошенько вцепиться в бестолкового Юэ Цинъюаня.
Ночью Шэнь Цинцю видел во сне берег озера погожим летним днём, когда легчайшая рябь мерцала на поверхности воды в солнечных лучах, как мелкие чешуйки на животе Лю Цингэ. Воздух наполняли стрёкот цикад и аромат зелени. Травы колыхались в такт водам озера. А затем умиротворяющую тишь летнего дня взорвал грохот воды, взмывшей к небесам белоснежной пеной, серебристыми каплями и вертикальными потоками. Огромный камень, вылетевший со дна, загородил собой треть неба и исчез в вышине стремительно удаляющейся точкой. Воздух дрожал от рёва воды и дикой ци, высвобожденной с чудовищной силой. Вода шумно опала вниз, вздыбив поверхность вечно тихого озера огромными волнами, стремительно бегущими в сторону берега. В мгновение ока волны набежали, поглотив пляж и даже дальние кусты, разбились о стволы вековых сосен, отхлынули назад, чтобы с новой силой разбиться о деревья.
Глядя на эту мощь, Шэнь трепетал внутри так, словно песня русалки пронизывала его тело насквозь. Протяжная, ни на что не похожая мелодия казалась порождением далёких и прекрасных звёзд в ночь зимнего солнцестояния, а не песней живого существа. Шэнь растворялся в этой песне, пока не понял, что смотрит на потолок своей хижины в блёклом свете растущей луны.
— Идиот! — крик сам вырвался из губ этого Шэня, пока тот суетливо накидывал на ночные одежды первое попавшее ханьфу.
Никогда ещё Сюя не летел с такой скоростью. А пронзительная, невероятная мелодия звала вниз, к озеру. Мастер Шэнь спешил изо всех сил, пока на Цанцюн не прозвучала тревога. Он должен был успеть раньше других, особенно раньше главы Юэ. А дурацкая рыбина даже не пыталась скрыть своё присутствие, разливаясь потусторонним соловьём с лёгкими, будто объемом в целый пик. Сам Лю Цингэ, задрав голову к ночным небесам, застыл на камне, торчавшем из воды. Белое тело светилось в лунных лучах. Русал упирался сильными руками в камень, к которому же прижимался животом, выгнул бугрящуюся мускулами спину так, что водопад чёрных волос почти не касался расчерченной шрамами кожи, и пел. Громко, чарующе и нечеловечески. Словом, как последний болван, который решил свести счёты с жизнью наиглупейшим образом.
— Лю Цингэ! — Шэнь Цинцю едва не осёкся при виде того, как суровое лицо преобразилось, стоило русалу расслабить вечно сведённые тонкие брови. — Немедленно убирайся отсюда, пока весь Цанцюн не сбежался на твою песню.
Лю Цингэ нахмурился, неторопливо уселся на хвост, снова демонстрируя Шэню мелкие чешуйки. Те самые, словно живущие своей жизнью.
— Никто не сбежится. — Хмурый русал сложил на голой груди могучие руки. — Все, кроме тебя, спят. Моя колыбельная не самая сильная, но людям, пусть и заклинателям, более чем достаточно и её.
— Ты… усыпил все двенадцать пиков? — У этого Шэня решительно не нашлось слов.
