Глупая русалка

      С некоторых пор в Бамбуковой хижине полновластным хозяином этот Шэнь чувствовал… портрет воина в белых одеждах и с родинкой под глазом. И развернуть бы его лицом к стене, чтобы не смущал грозовым взглядом, да рука не поднимается. Порвать бы это лицо в клочья, но разве можно осквернить такую красоту? А он смотрит! Смотрит и ни слова не говорит. И в этом портрет мало отличался от оригинала. Тот тоже смотрел вот так. Пока его перепончатые руки нежно и даже с подобием уважения гладили кожу ног этого Шэня. Кто же знал, что собственное тело предаст его? И наверняка этот морской дикарь заметил. Сам Шэнь понял, что его тело отреагировало, слишком поздно. Но что он мог поделать? До сих пор его плоть никогда не проявляла подобного возмутительного своеволия. Даже подростком он никогда так не отвердевал, кроме как во сне. Ему случалось просыпаться по утрам с восставшим янским корнем, а порой даже пролившимся, но он никогда не чувствовал вожделения. Женщины были для него желанным убежищем, с ними он чувствовал себя в безопасности, а потому просто не мог осквернить ни одну из них недостойным помышлением. Даже сестричек из красных павильонов. Особенно их — даровавших ему покой, безопасность и отдых. Да и кто вообще может вожделеть человека? Люди отвратительны! И отвратительней всех — Шэнь Цинцю. Мелочный, завистливый, злобный. В нём не было ничего хорошего. Потому и вожделеть он попросту не мог. Не мог ласкать других людей и даже себя. Себя — в особенности. Его тело знало только боль от чужих прикосновений. Чудо, что он не сжимался под руками Лю Цингэ в жалкий хнычущий комок. Впрочем, Лю Цингэ не был человеком, а его лицо было по-девичьи нежным и красивым. Но даже так! Он мог не ждать ударов и тычков от кого-то с таким лицом, но и только. А его тело… оно…       Повернуть портрет лицом к стене! Срочно!       Портрет оставался на своём месте, и грозовые глаза всё так же пристально смотрели на Шэнь Цинцю.       А может всё-таки не заметил?       Новый веер был достоин того, чтобы пройтись с ним по всему Цанцюн, но оставался лежать перед портретом рядом с блюдечком крупного речного жемчуга. Впрочем, этот Шэнь был твёрдо намерен устроить своему новому сокровищу дебют на ближайшем Собрании бессмертных. Не всё же Золотому Дворцу хвастать богатством. Плавник радужного громового коброугря стоил гораздо больше своего веса в золоте, которым так кичился старый глава Дворца. А уж искусно сделанный из него веер, да с волшебной жемчужиной стоил не одну сотню духовных камней. Но главное: этот Шэнь мог использовать его не менее смертоносно, чем Сюя. Истинное духовное оружие.       И конечно, глава Юэ не мог не заметить лежащий перед портретом артефакт. Не то чтобы этот Шэнь пытался что-то скрывать… Он же не Юэ Цинъюань, в самом деле. Так он и сказал главе, заставив того поперхнуться чаем. Хорошим, между прочим, чаем. Ничуть не хуже тех сладостей, которые неугомонный глава принёс в очередной раз. — Цинцю, — откашлявшись, Юэ смотрел тёмными грустными глазами с ненавистной проникновенностью, — ты же понимаешь, что русалки опасны? — Более чем, — усмехнулся этот Шэнь. — Никто на всех двенадцати пиках даже не почесался, включая многоуважаемого и многосильного главу школы. И что было бы, пожелай эта нечистая тварь отдариться не веером, а чем-нибудь другим?       Юэ Цинъюань спал с лица и потянулся к руке своего шиди, цепко сжал пальцы вокруг запястья и прислушался к пульсу. Вы только поглядите, какой заботливый. Теперь, когда этот Шэнь рядом, а не заперт где-нибудь в рабстве. — Твои меридианы в лучшем состоянии, чем когда бы то ни было, — задумчиво протянул Юэ, и этот Шэнь вспомнил, что уже давно не видел кошмаров. С тех пор как…       Выдернув руку из чужой хватки, Шэнь Цинцю закрылся веером, бросив поверх его кромки пренебрежительный взгляд. — Интересно, и чья это заслуга. — Цинцю. — Мягкий голос главы наполнился предупреждающими интонациями. — Не играй с огнём. — Скорее уж с водой, — хмыкнул Шэнь. — И в самом деле, разве этот мастер достоин чего-то кроме предательства? Он годится только на то, чтобы быть использованным.       Веер мягко колыхнулся в руках, овевая лицо нежным ветерком. Юэ Цинъюань низко опустил голову. — Спасибо, что напомнил. — Шэнь Цинцю не жалел яда. — Но этот мастер уже усвоил урок!       Веер с треском сложился в руке. Глава Юэ сидел с белым как мел лицом и, кажется, не дышал. Выслушивать новые бессмысленные извинения не было никакого желания. Мастер Цинцзина плавно поднялся на ноги и вышел из комнаты, оставляя гостя наедине с чайником и сладостями. — Сяо Цзю… — Сяо Цзю больше нет! — Шэнь Цинцю не обернулся, сглатывая горечь. — Есть только этот мастер, пусть он и не нужен главе Юэ. — Это не так.       Вы только посмотрите, кто осмелился открыть свой лживый рот! — Шэнь Цинцю не смеет отвлекать главу школы от его многочисленных важных дел.       Вечером, сидя в бочке, Шэнь Цинцю внимательно оглядел свои ноги. Длинные, жилистые, бледные. Руки с перепонками между пальцев хорошо смотрелись на них. Лучше, чем многослойные шелка. Шэнь провёл рукой по ноге, смывая пот и дневную усталость. Рутинное действие, давно привычное, но не ставшее от этого более приятным. А когда эту кожу гладили нечеловеческие руки… Шэнь Цинцю посмотрел выше, туда где эти самые ноги соединялись. Уродливо нелепый отросток плоти вяло лежал среди завитков мокрых волос. Убожество. Хотелось так же скрыть его под кожей, как русалки прячут под чешуёй. Никакие одежды не могут скрыть человеческое уродство. Если бы мог, этот мастер предпочёл жить среди чудовищ, охотясь и изучая. Вот только от людей не скрыться нигде. И он ещё наивно полагал, что Бамбуковая хижина станет убежищем… Но люди вездесущи и настойчивы. Они всегда доберутся до себе подобных. Этот Шэнь устал отгораживаться бесчисленными слоями шелков, веерами, тонкими стенами и могущественным статусом владыки пика. Под всем этим он оставался таким же отвратительным, как и тогда, когда мог спрятаться лишь за слоем грязи и рваных обносков. Не сказать, чтобы другие люди были намного лучше.       Выбравшись из бочки, Шэнь наскоро обтёрся и оделся, торопливо пряча тело под тканью. Он тратит столько сил, чтобы окружить себя красотой, надеясь затеряться в ней. Изысканная вышивка деликатнейших тканей, изящные узоры вееров, драгоценные заколки — всё это так легко отвлекает чужие взгляды. От других. Уродство же этого Шэня остаётся на виду, что бы он ни делал.       Шэнь сел за стол и достал из цянькуня один из когтей адского спрута-вампира. Когти, чешуя, рога, плавники и клыки… пожалуй, они бы пошли этому Шэню гораздо больше одеяний цвета цин. Во всяком случае, ни у кого бы не возникло вопросов: чудовище и есть чудовище. Даже такое прекрасное, как русалка. Сам Юэ Цинъюань опасается этих тварей. А этого Шэня, как бы он ни лез вон из кожи, лишь презирают, ненавидят и предают.       Дымчато-прозрачный коготь под пальцами твёрд и остёр. В нём есть некая хищная красота и мощная ци. Какие ещё твари скрываются под толщей солёной воды? Увидеть бы разок. Или послушать скупые, но подробные рассказы того, кто целыми днями сражается с ними. Выбросить из головы очередное важное и бессмысленное Собрание бессмертных, к которому готовишься годами лишь для того, чтобы в очередной раз оказаться выставленным напоказ перед всеми этими снобами, получившими с рождения всё. Этот мастер тратит на них столько времени, когда мог бы увидеть, узнать и записать о стольких удивительных созданиях. Но он не может оставить Цанцюн надолго. Не может уйти, оставив того, кому не нужен. Того, чей виноватый взгляд надоел до кровавых паукожаб перед глазами. Гнусного предателя, которого сожрут с потрохами всякие главы дворцов, стоит ненадолго отвернуться.       Век бы его не видеть.       Шэнь Цинцю снова прячет коготь в мешочек цянькунь. Поднимается из-за стола и идёт к портрету Лю Цингэ. Жемчужины по-прежнему лежат на блюдечке. Они отличного качества, но недостаточно хороши для того, чтобы глава пика мог использовать их в украшениях. Самое большее, на что они годятся — расплатиться ими в путешествии. Но расставаться с ними не хочется. Они отлично смотрятся тут — перед портретом. Пальцы ласкают веер-артефакт. Надо будет хорошенько потренироваться с ним, ведь духовное оружие надо не просто освоить, а укротить. И лучше бы сделать это где-нибудь на берегу океана, чтобы раскрыть всю его силу, покорить всю мощь. Пожалуй, стоит поинтересоваться, есть ли сейчас подходящие миссии.       Шэнь Цинцю зовёт Мин Фаня. Да, сейчас самое время взять несколько миссий подальше от пиков. И глава Юэ успокоится насчёт русалок, и сам Шэнь отдохнёт от премилейших братьев по школе и назойливых учеников. До следующего Собрания бессмертных несколько лет — можно пока выдохнуть и сосредоточиться на получении новой информации о других школах. В путешествии это будет сделать проще. А когда он доберётся до берега, пропахшего морской солью и йодом, то сможет вволю потренироваться с этим веером. Отличный план. Глава Юэ не сможет ничего возразить. А этот владыка пика, пожалуй, ляжет спать.       Громовой веер ложится на простыни рядом с подушкой.       Шэнь Цинцю парит в голубовато-прозрачной глубине. Он знает, что это всего лишь сон, и понимать это довольно занятно. Вода вокруг совсем как настоящая: плотная, упругая и прохладная. Она обхватывает его тело со всех сторон, но эти «объятия» ему, пожалуй, нравятся. Всё тело пронизывает протяжный, глубинный звук знакомой песни. Так вот как это ощущается под водой. Шэнь Цинцю оглядывается в поисках певца. И вскоре тот, как белый призрак, появляется из толщи воды. В своей стихии Лю Цингэ грациознее парящей птицы, легче порхающей бабочки, изящнее пёстрой змеи и мощнее урагана. Каждое движение плавное, стремительное и дышащее силой. И Шэнь Цинцю забывает все слова, когда тонкое лицо оказывается напротив. Чёрные волосы — такие гладкие на суше — парят вокруг гордой головы не менее волнующе, чем полупрозрачные в воде шелка вокруг самого Шэня. — Сегодня ты не кружишь. — Для приветствия сгодится и это.       Лю Цингэ белеет ушными перепонками, но вздёргивает тонкую бровь. — Я пел тебе песню. — Как будто это что-то объясняет. — Мы можем кружить вместе.       И с обычной своей наглостью хватает руку этого Шэня, а затем тянет вверх, поднимаясь по спирали и заставляя человека повторять эту нелепую спираль, изо всех сил молотя ногами воду. Но разве можно угнаться за тем, кто одним движением хвоста может вытолкнуть из воды тело целиком?       Лю Цингэ быстро понимает, что удар вялого под водой кулака в плечо — это вовсе не просьба продолжать. — Во сне ты так же невыносим, как и наяву, — Шэнь Цинцю закрывает лицо громовым веером. — Этот мастер лишь хотел сказать, что в ближайшее время намерен совершить путешествие к морю. Но никак не может выбрать берег, который бы его устроил.