Глупая русалка

      Сочно-зелёные бамбуковые стебли напоминали о прохладе Бамбуковой хижины, которую Шэнь Цинцю оставил почти три месяца назад. В прошлые свои миссии этот Шэнь всей душой стремился поскорее выполнить задание и вернуться в родные стены, теперь же его сердце было спокойно и не сжималось от пронзительной тоски. В рукавах цянькунь, кроме необходимых в путешествии вещей, хранился веер и мешочек с речными жемчужинами. Это ханьфу ему буквально всучил глава Юэ, когда этот Шэнь не терпящим возражения тоном поставил того в известность, что отправляется в путешествие к морю ради освоения своего нового духовного оружия. Разумеется, этот мастер возьмёт несколько миссий по пути, а глава Юэ пусть сам разбирается с русалками, если те снова заплывут в озеро. Формально это не было ложью, но Шэнь Цинцю чувствовал себя предателем, пытался убедить себя, что просто возвращает должок, но на душе скребли кошкоскорпионы. И когда бестолковый глава от припозднившейся заботы притащил это ханьфу, которое было одним из тех сокровищ, о коих и сам Цинцю не знал, то этот мастер разозлился так, что едва не удушил собственное начальство роскошной тряпкой. Юэ Цинъюань обладал невероятным даром взбесить одной фразой, нет! — одним появлением! Но ханьфу всё же пришлось взять, иначе благостный идиот предложил бы ещё что-нибудь более ценное.       Искушение сунуть в рукав портрет Лю Цингэ было довольно велико. В его отсутствие мелкие надоеды наверняка будут убираться в хижине и увидят этот портрет. Конечно, был небольшой шанс, что его ротозеи не заметят картину, но Шэнь Цинцю не сомневался, что не только разглядят во всех подробностях, но и раззвонят по всему пику, а то и хребту. Мало он их наказывал. Но если убрать портрет, то изменения заметит уже Юэ Цинъюань, и тогда… уж лучше сплетни про портрет неизвестного прекрасного воина. — Учитель, — Мин Фань соткался среди бамбуковых стволов, разрушая иллюзию уединения, и с поклоном протянул небольшую деревянную птицу с крыльями из промасленной бумаги. — Глава Юэ прислал ещё одно письмо в ответ на последний отчёт.       Шэнь Цинцю вздохнул и неохотно взял птицу-посланника. В самом начале путешествия в одном из рукавов всученного ханьфу он обнаружил три таких. Кое-кому отчаянно не хватало чувства меры. — Я сам отправлю посланника на Цанцюн, когда напишу ответ. Ступай.       Мин Фань почтительно поклонился и собирался уходить, когда наставник снова окликнул его. — Постой. — Веер с шорохом раскрылся, привычно прикрывая нижнюю часть лица. — Сколько миссий мы уже выполнили? — Шесть, наставник. — Мин Фань снова послушно поклонился. — Пожалуй, достаточно, — Шень решительно сложил веер. — Тогда ответ ты отвезёшь сам. Тебе пора возвращаться.       Конечно, этот малец не сможет заменить этого Шэня, но хотя бы проследит, чтобы пик не погряз в лени, пока сам владыка будет осваивать веер радужного громового коброугря. — Этот ученик хотел бы сопроводить мастера до самого берега, — робко проронил Мин Фань.       Шэнь Цинцю посмотрел на него поверх веера и отвернулся. Мин Фань был толковым для ученика, но лететь на мече до самого берега с нужной скоростью не смог бы. Да и отправить его назад в школу отсюда выйдет гораздо дешевле. Когда пристыженный ученик всё же оставил этого мастера в покое, Шэнь Цинцю открыл секретное отделение в теле птицы и вытащил оттуда шёлковый лоскуток, исчерченный стройными иероглифами. Читать и писать на ткани, конечно, было не так удобно, как на бумаге, но шёлк гораздо легче и прочнее бумаги, а главное — его можно свернуть в крошечный комочек без риска испортить письмо.       Глава Юэ писал о делах школы лаконично, но не упуская важных подробностей. Больше всего он уделил внимания взаимодействию с другими прославленными школами. Конечно, он, как всегда, упускал некоторые аспекты, то ли от природной дурости, то ли от наивности. Странно быть настолько доверчивым, когда сам не сдержал слово, едва выдалась возможность возвыситься. Привычная мысль проскользнула как-то пресно, без той тухлой горечи, которая сопровождала её каждый раз. Неужели привык?       Шэнь Цинцю поднялся на ноги, убрал в рукав чайный сервиз и направился в гостиницу писать подробный ответ. То, что этот мастер на время покинул свой пик, не значит, что Цанцюн останется без своего стратега. А писать предстоит много: когда этот Шэнь достигнет моря, переписку придётся прекратить… ведь освоение духовного оружия потребует всех его сил. А пока, пока он оставит бестолковому главе как можно более подробную инструкцию и поделится теми сведениями, которые собрал в путешествии. Не зря же он выбрал именно такой маршрут.       Письмо Юэ Цинъюаню впечатлило своим объёмом даже самого Шэнь Цинцю. Мин Фань же, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица, старательно пихал весьма пухлый пакет за пазуху. Пакет сопротивлялся и имел все шансы победить в этом неравном противостоянии. В конце концов письмо пришлось спрятать в цянькунь. Красный после схватки с письмом Мин Фань ловко вскочил в седло и поклонился в последний раз. Шэнь Цинцю холодно проводил мальчишку и величественно взошёл на Сюя. В голове мелькнула непрошеная мысль, что за свою долгую жизнь он видел многое, но не море. Интересно, насколько оно отличается от самого большого озера, что видел этот Шэнь?       С высоты полёта на мече море оказалось бескрайним. Шэнь Цинцю просто не мог представить себе такое количество воды. Он некоторое время недвижимо стоял на мече, разглядывая тёмные волны с белыми макушками, которые без устали накатывали на берег. На маленький с такого расстояния остров где-то на трети пути к горизонту. В солёно-йодистом запахе моря, его глухом рокоте явственно слышался оттенок ци глупой русалки. Шэнь Цинцю едва заметно вздрогнул и направился к берегу, туда, где теснились убогие лачужки рыбаков.       Вблизи рыбачий посёлок выглядел ещё более жалко. К запаху соли и йода добавился запах гниющих водорослей и тухлой рыбы. Омерзительно! Нищета пропитала это место насквозь. Она щерилась узкими окнами с ободранных временем и ветрами стен лачуг, кривилась покосившимися крышами, прикрывалась развешанными на просушку сетями. Она смотрела с обветренных и продублённых лиц сухоньких до истощения местных жителей, куталась в бесцветное отрепье. На господина бессмертного мастера рыбаки смотрели угодливо и робко. И вскоре Шэнь Цинцю понял причину. — Сталбыть, господин бессмертный мастер, — постоянно кланяясь говорил щербатый старик, не иначе как за количество морщин выбранный старостой, — луну назад море гладкое и чистое до самого небокрая было, а опосля бури — нате вам остров! Да большущий! Ну не волнами же его принесло? Оно-то после бури на берег чего только ни выносит, может, даже кой чо, что и бессмертный мастер оценит. А тока островов-то из окияна никакой буре не дотащить. Он-то хоть и далече — день на лодке плыть — да всё одно неспокойно. Раз уж он из окияна-то сюда добрался, то и до берега достанет. А мы люди маленькие, рыбой вскормленные. Бессмертному мастеру наша вечная благодарность…       Старик тарахтел без умолку, раскачивающе семеня к прибою, тыкал пальцем в море туда, где, Шэнь Цинцю сам видел со своего меча, располагался тот самый загадочный остров. Староста витиевато жаловался, прозрачно намекал на морские сокровища, которые море наверняка отдаст великому бессмертному мастеру вот с первым же приливом, и едва ли не пытался выдать за одно из таких сокровищ сам остров. Ну а почему бы нет: это простым людям страшно, а вдруг бессмертный мастер ка-ак возьмёт да и из острова всю ци вытянет и прям тут же просветится до полного вознесения. Ляпни такую чушь кто-нибудь из тех, кто приходил к Цанцюн в поисках наставничества, и этот Шэнь запретил бы принимать учеников из провинции, породившей такого олуха, лет на триста. Но что взять со старика, не видевшего ничего кроме этого жалкого берега? Хотя наглость старика, пытавшегося развести совершенствующегося, заслуживала если не уважения, то неловкой ностальгии точно. Шэнь Цинцю купил лодку за неприлично малую сумму, но руки старика дрожали, когда он принимал мелкий серебряный слиток.       Какой-то мелкий и чумазый подросток, бесстыдно намотавший кусок тряпки лишь вокруг срамных мест, дотолкал лодку с бессмертным мастером подальше от берега, где течение уже само подхватило деревянную скорлупку и понесло в открытое море, а сам развернулся и рыбкой поплыл к берегу. Шэнь Цинцю ни разу не обернулся, медитативно обмахиваясь веером, он смотрел туда, где рано или поздно должен был показаться таинственный остров. Лодка лениво колыхалась на волнах, но этот Шэнь и не подумал взяться за весло. Особенно с тех пор, как ощутил знакомую дикую ци. Поэтому совершенно не удивился, когда лодка сама собой вдруг заскользила вперёд с приличной скоростью. Когда на горизонте показалась тёмная громада острова, Шэнь Цинцю признал, что выбор места встречи глупой русалки был не такой уж и нелепый.       Сам островок вздымался крутым холмом, что порос кустами и деревьями, но ничего зловещего в нём не было. Более того, его окружала живая и вполне благоприятная ци. Пожалуй, в таком месте действительно имело смысл медитировать или тренироваться с духовным оружием.       Рядом с островом лодка замедлилась и остановилась, а на её борт легли белые руки с перламутровыми когтями и тонкими перепонками между пальцев. А затем из воды показалось знакомое по-девичьи нежное лицо с грозно нахмуренными бровями и плотно сжатым ртом. Впрочем, радостно стрекотнув, Лю Цинге состроил довольно приветливую мину. Конечно, для тех, кто его видел в первый раз, приветливость была совершенно не очевидна. Но, кажется, этот Шэнь привык к хмурой мордашке своей русалки.