Глупая русалка

      Письмо для главы Юэ на этот раз получилось совсем коротким, ровно настолько, чтобы благостный идиот не сорвался на поиски. Теперь-то чего не искать, когда этот Шэнь — мастер Сюя и владыка второго пика, а не безродный раб? А Цанцюн известна тем, что своих не бросает. Это урон чести школы.       Шэнь Цинцю сидел с прямой спиной перед резным столиком тонкой работы и неторопливо выводил безупречные иероглифы на тонком шёлке. Слова складывались в короткие и едкие выражения надежды, что глава не натворит дел, пока этот мастер совершенствуется во владении своим духовным оружием.       Где-то совсем рядом с живым островом плескалась русалка, чья дикая ци ощущалась то лёгким касанием, то мощным покровом. Так сразу и не скажешь, насколько этот Шэнь привык к её постоянному присутствию. Губы слегка тронула лёгкая улыбка, стоило вспомнить надутое лицо Лю Цингэ. Несмотря на нахмуренные брови, насупленный Лю Цингэ очень походил на прекрасную девицу, чьи капризы делают её ещё краше и желаннее. И этот Шэнь, навечно преисполненный благодарностью к сестричкам из тёплых павильонов, знал, как обращаться с такими красавицами. Вот и Лю Цингэ, стоило лишь приблизиться к прибою и отстранённо протянуть руку, словно бы нехотя подставил голову под ласковое прикосновение… Стоп! Этот Шэнь… сам… прикоснулся к русалу, заглаживая вину?       Кисть замерла в воздухе. Осознание словно ждало этого момента, чтобы навалиться всепоглощающим оползнем. Шэнь Цинцю несколько раз попытался вдохнуть, но воздух не шёл дальше губ, словно в горле наглухо захлопнулись кованые ворота. Медленно положив кисть на подставку, мастер Шэнь вцепился мёртвой хваткой в громовой веер, но сил не было даже открыть собственное духовное оружие. Он. Сам. Прикоснулся. К. Мужчине. Русалу. Сам. Гладил. Ласкал.       Воздух ворвался в горло с сиплым вдохом, оцарапал гортань, и Шэнь Цинцю зашёлся рваным кашлем.       Какой позор!       Следующая мысль ошпарила душу, как ведро кипятка спину. Лю Цингэ может чувствовать правду и истинные намерения. Он… почувствовал? Почувствовал желание этого Шэня загладить вину? Шэнь Цинцю никогда не извинялся и не признавал свою вину. Потому что другие сами виноваты в своих бедах! Потому что этот Шэнь ничем не хуже других отвратительных людей! Потому что… словом, он никогда не извинялся и не собирался. И объяснять свои поступки тоже. Никто никогда не объяснял свои поступки этому Шэню. Даже Юэ Цинъюань. И этот Шэнь тоже не будет! Но… но если Лю Цингэ… знал, чуял правду… то… выходит, что ему и не нужно ничего объяснять? Он сам поймёт этого Шэня правильно? Единственный из всех. Единственный, кто может понять этого Шэня даже без слов. Единственный, перед кем не нужно извиняться, оправдываться и даже… притворяться. Лю Цингэ видел, с самого начала видел его гнилую душу, мерзкую суть и… не отвернулся. Приносил дары, пел сладкоголосой первозданной стихией. Даже пригнал древнее чудище, чтобы этот Шэнь мог тренироваться. Приплывает каждое утро, чтобы пополнить запасы пресной воды, оставляет на берегу… краю панциря свежайшую рыбу и прочие деликатесы, за которые в столице платят золотом, да и само золото и прочие сокровища потонувших кораблей, а то и подводных гробниц. И взамен никогда ничего не просил и не ждал от этого Шэня. Ни хорошего, ни плохого. В отличие от тех же братьев и сестёр по школе.       Почему? Зачем?       Если человек, отведавший плоть русалки, становится бессмертным, то что произойдёт, если русалка отведает плоти человека? А совершенствующегося?       Шэнь Цинцю вспомнил, как упал в озеро. Как русал утянул его на самое дно, чтобы показать заваленный проход. Тогда он был в прямом смысле в руках русала, делил с ним одно дыхание на двоих и… ничего. Возможно, русал ждал, пока ему откроют проход. Хорошо, он дождался. Он вернулся и усыпил все двенадцать пиков, но лишь принёс бесценные дары. Он проник в его сны, отвёз на древнюю черепахозмею, перенёс с бурей в океан. Какой же этот Шэнь наивный идиот, раз позволил это всё! О, он вполне заслуживал, чтобы гуев русал сожрал его плоть и все души без остатка!       Но Лю Цингэ ни разу ни словом, ни делом не причинил ни малейшего вреда.       Шэнь Цинцю почувствовал, как тяжелеют его руки и ноги, как расплывается перед глазами вышивка на шёлковых стенах шатра. Воздух! Ему нужен воздух!       Шатаясь, Шэнь Цинцю поднялся на ноги и шагнул к выходу из шатра. Под колено больно ударил край столика, раздался грохот упавших четырёх сокровищ кабинета учёного мужа. Потом… всё потом. А сейчас он должен успокоиться! Принять средства для успокоения ци, пока наступающее искажение не поглотило его… сейчас, надо только выйти на воздух, пока он не задохнулся в шатре… всего пара шагов, вдохнуть свежий воздух и принять лекарство… всего шаг… он сможет…       Дикая, но такая знакомая ци мягко омывала его многострадальные меридианы. Мерзкий шум в его голове утих. Дышалось легко и привольно, лишь грудь болела, словно он с размаху упал на острые камни, зато на лопатках ощущалось нежнейшее тепло. Шэнь Цинцю глубоко вздохнул, и воздух мягко потёк внутрь, до отказа наполнил грудь и легко покинул её выдохом. Хорошо… спокойно… безопасно… Веки легко опустились, а наступившая темнота была такой… доброй.       Тепло на лопатках и знакомая ци в меридианах. Когда Шэнь Цинцю открывал глаза, он уже понимал, что происходит. Обернувшись, он увидел встревоженно нахмуренное нежное лицо с грозовыми глазами и родинкой под одним из них. Лю Цингэ казался ещё прекраснее, чем обычно. Его перепончатые ладони лежали на лопатках этого Шэня, бережно вливая ци. Русалки тоже могут подвергаться искажению ци? Тоже умеют помогать с ним справляться? Демоны вот ни за что не станут так поступать, но без колебаний воспользуются удобным случаем. Русалки — та же нечисть, так почему же они помогают? Или у них за это дорого расплачиваются?       Вяло махнув рукой, Шэнь Цинцю запретил Лю Цингэ продолжать. Тот, видимо, понял и убрал руки. Тёплые руки, делящиеся благодатной, пусть и дикой, ци. И вовсе не жаль! — Ещё рано, — неодобрительно буркнул Лю Цингэ. Но хоть не полез помогать подняться.       Ах да, он и не смог бы, сам на хвосте сидит. Куда ему поднять человека во весь рост? — Достаточно. Этот Шэнь справится дальше сам.       Лю Цингэ понимающе кивнул и не сказал ни слова. Шэнь Цинцю огляделся. Он сидел на пороге своего шатра. А шатёр стоял среди деревьев довольно далеко от берега… края панциря. — Как ты сюда попал? — На руках. — Лю Цингэ беспечно пожал могучими плечами. — Тебе можно быть так далеко от воды?       Не то чтобы этот Шэнь переживал за глупую русалку, но тащить тяжеленное тело по перелеску назад к воде у него не было никакого желания. Пусть сам добирается. — Я сильный, — предсказуемо ответил хвостатый варвар.       Вот кто бы сомневался?       Шэнь Цинцю осторожно поднялся на ноги. Голова не кружилась, ноги держали крепко, ци беспечно бежала по меридианам. Это ж сколько ци в него вбухал идиот с жабрами? Ну, то, что сила у него дурная, положим, давно не новость. Но всё же, всё же…       Оставалось только шагнуть в сторону берега… края панциря. Лю Цингэ тут же развернулся, мощно перебросив хвост разворотом. Попал бы по дереву, и этот Шэнь надолго был бы обеспечен дровами. Было странно идти рядом с тем, кто был значительно крупнее и тяжелее, но чья спина при этом находилась где-то на уровне коленей. Но самого Лю Цингэ ничего не смущало. Он ловко перебирал руками по земле, подтягивал тело следом, помогая волнообразными движениями хвоста. И этот Шэнь боялся оглянуться, чтобы не смотреть сверху на открывающийся бесстыдный вид. Хотя… что там может быть бесстыдного, если у русалок всё спереди? В лицо дохнуло жаром при воспоминаниях об этом самом «всего». Горячего, гладкого, скользкого и пахнущего морозной сталью. Не думать! Лю Цингэ может понять!       Осторожно скосив глаза вниз, Цинцю увидел белые ушные перепонки сквозь завесу чёрных почти сухих волос. Так это ж сколько времени Лю Цингэ проторчал на острове? — Почему?       Как-то часто с тех пор, как он познакомился с глупой русалкой, слова сами вырывались из его рта, словно он разучился держать губы сомкнутыми.       Лю Цингэ недоумённо задрал лицо вверх, обозначив встречный вопрос выразительным изгибом изящной брови. И за что боги дали ему такое прекрасное обличье? Внезапно ушные перепонки стали ещё белее, а сам Лю Цингэ заторопился навстречу едва различимому плеску волн прибоя. Ну уж нет! Этот мастер обязательно получит все ответы. Шэнь Цинцю ускорился. На земле неповоротливой русалке от него не уйти. — Ты первый помог, — буркнул Лю Цингэ, ещё быстрее перебирая руками.       Чем быстрее он двигался, тем нелепее выглядел. Привыкший к плавности подводных движений, на суше он метался резко, угловато. Но всё же даже так этот Шэнь не мог перестать любоваться им. Солнечные лучи безжалостно опаляли белоснежную кожу, уже совершенно сухую. Перламутрово-белая чешуя мерцала при каждом движении, ничуть не потускнев вдали от живительной воды. Мышцы ходили под кожей тугими буграми. Волосы рассыпались блестящим шёлком. И хотя кое-где на этих прекрасных волосах, белоснежной коже и переливчатой чешуе осели песчинки и упавшие листья, Лю Цингэ не выглядел неряшливо. Все мелкие огрехи лишь оттеняли его красоту, подчёркивали его силу и дикость. — Я ничем не рисковал.       Лю Цингэ лишь громко фыркнул, выползая на край панциря. До линии прибоя оставалось всего несколько шагов. — Я ничем не рисковал, — упрямо повторил этот Шэнь. — Цанцюн не использует золотые ядра других живых существ. — Тот человек. — Лю Цингэ наконец остановился, но не спешил нырять, хотя кожа вокруг его жаберных щелей нехорошо покраснела. — Он… ты опасался его. — Вот ещё! — Этому Шэню очень не хватало веера, чтобы прикрыть лицо. — Глава Юэ не посмеет причинить мне вред.       Лю Цингэ согласно кивнул. — Он жизни не пожалеет ради тебя, — бросил он перед тем, как нырнуть в воду. — И ему очень больно. — Ему-то больно? — Шэнь Цинцю оскалился брызгам, поднятым белым хвостом. — Это не он ждал годами того, кто…       Оборвав себя на полуслове, Шэнь Цинцю закрыл глаза и выпрямился. Ци текла внутри его тела всё тем же сильным и ровным потоком. Странно, раньше любое воспоминание о тех годах сопровождалось болью в раздираемых духовных венах. А сейчас… словно его ци ещё не до конца переработала дикую ци русала.       Лю Цингэ высунул из воды свою бестолковую голову и нечитаемо уставился серыми глазами, привычно портя всю свою красоту свирепо нахмуренными бровями. Вот же глупец! — Ладно, — так сладко протянул Шэнь Цинцю, что ушные перепонки русалки сами собой прижались к голове, — не хочешь говорить, и не надо.       Не думает же эта пустоголовая рыбина, что сможет обмануть этого мастера, переводя разговор. — Но тогда этот Шэнь будет считать, что ничего не должен за помощь Лю Цингэ.       К полному удивлению этого мастера, русал только облегчённо кивнул.       Ну и в чём подвох?