Глупая русалка

      Лю Цингэ больше не появлялся. Во всяком случае, пока Шэнь Цинцю бодрствовал. Но когда он спал или медитировал, вода в большой раковине обновлялась. Иногда рядом с ней находились устрицы или крупные морские ежи, словно их вынесло приливом. Вот только это был очень избирательный прилив: приносил исключительно еду, полезную для совершенствующихся, и исключительно к раковине. Этот мастер не нуждался в подачках и вообще освоил инедию, но сообщить об этом было некому. Лю Цингэ больше не появлялся.       Тренировки с духовным оружием выматывали, но постепенно громовой веер подчинялся, становился послушным и словно бы теплее. Через месяц Шэнь Цинцю мог с лёгкостью управлять сразу десятью атаками и не валиться с ног от усталости под вечер. Теперь по ночам он играл на гуцине. Но даже так Лю Цингэ не возвращался. К третьему дню без сна раковина почти опустела. Похоже, гуев русал не собирался показываться на глаза. Вот и вся цена его… надёжности. И не важно, что он ничего не обещал. Впрочем, ничего нового в этом не было. Этого Шэня всегда бросали. Что удивительного в том, что глупая рыбина уплыла в океан, как только ей надоело развлекаться с человеком? Странно, что он вообще так долго оставался рядом с этим мастером. Тем более что русалки чуют правду, а правда такова, что этот Шэнь плохой человек. Конечно, этот Шэнь не настолько глуп, чтобы не понять, что русалу что-то не понравилось, но мог бы и сказать, что ему не по душе пришлось! Но нет же, Лю Цингэ рот нужен только для того, чтобы туда есть, да петь свои странные песни! Ну и пусть поёт с кем-то другим! А этому Шэню и так хорошо, у него есть гуцинь. И теперь он будет играть на нём только тем, кто этого достоин.       Шэнь Цинцю перебирает струны, сидя на берегу. Ночь накрыла остров мягким плащом, рассыпала по небу огромные звёзды и раскрасила волны в удивительный оттенок тёмно-синего с мерцающими переливами тёмно-зелёного. Тоскливая мелодия, подхваченная волнами, как барашки пены, неслась в ночь. Ночь сгущалась и темнела, словно под призывом мелодии, а потом первые крупные капли упали с неба. Пришлось спешно возвращаться в свой шатёр. И надо сказать, успел этот мастер вовремя, едва перешагнул порог, как по натянутой ткани крыши вовсю залупил яростный ливень. Немного подумав, Шэнь Цинцю поставил барьер над шатром. Тоскливо оглядел гуцинь и убрал в рукав — в такой сильный дождь играть было бессмысленно.       Спасаясь от промозглой сырости, Шэнь заварил себе согревающий чай и подумал о том, что небесные хляби разверзлись очень уж вовремя, а потому этот внезапный дождь мало походил на случайность. Неужели этот трусливый дикарь, что больше месяца коварно избегал его, наслал этот дождь, устав ждать, когда этот заклинатель уснёт или уйдёт в медитацию. Русалкам такое вполне по силам, ведь они с удивительной лёгкостью управляют водой. Родня драконам, что ли… А подобраться к этому мастеру незаметно, особенно когда он бодрствует, сможет далеко не всякий. Конечно, Лю Цингэ мог бы усыпить песней, чтобы без помех добраться до опустевшей раковины, но… даже для этого он не приближается. Видимо, этот мастер с некоторых пор недостоин высочайшего присутствия морского принца. И что он только о себе возомнил?!       Но снова увидеть это прекрасное лицо с родинкой под глазом хотелось. Разумеется, только для того, чтобы выяснить, что произошло. Русал, конечно, глупый, но до сих пор у всех его поступков была причина. Перед глазами промелькнули образы Лю Цингэ, устроившего гонки на озере, одаривающего жемчугом и частями монстров, сцепившегося с Юэ Цинъюанем, поющего ночью на скале, ныряющего в глубь озера и делящегося дыханием. А ещё его безупречное послушание той ночью, когда усыпил весь Цанцюн. Лю Цингэ признал долг крови, признал этого Шэня своим хозяином, но… почему-то ушёл. Впрочем, желание уйти от хозяина этот Шэнь понимал лучше, чем кто-либо, но… он даже не успел почувствовать себя хозяином! Может, поэтому Лю Цингэ сбежал с таким лицом?       Голова распухла от размышлений. Шэнь обмахнулся веером, пытаясь развеять туманность мыслей и… уставился на бесценную жемчужину, свисающую с основания. Что ж, если Лю Цингэ до сих пор носит при себе вторую, то этой ночью ему не удастся сбежать от своего хозяина. Но пока стоит немного подождать: раз идёт дождь, то глупая русалка наверняка не спит. Этот Шэнь умеет ждать, подождёт и окончания этого ливня.       Открыв глаза во сне, этот Шэнь первым делом спрятал свою ци, и раскрывшиеся бутоном вокруг него одежды прильнули к телу, совершенно не сковывая движений. Конечно же, во сне заклинатель парил в глубокой воде и прекрасно осознал, где находится, а значит, жемчужина сработала. Кое-кто, слишком трусливый для личной встречи, так и не позаботился избавиться от жемчужины. Похоже, русалки недалеко ушли от людей, когда дело касалось лицемерия.       Оглядевшись, этот Шэнь признал, что парить в толще вод довольно приятно, это было похоже на полёт, только без меча и с упругой поддержкой окружающей воды. Он мог двигаться в любом направлении, свободный как птица, и не рисковал свалиться с меча. Но при этом он не был одиноким: вода была вокруг тёплая, надёжная. Она нежно и деликатно обхватывала всё тело, невесомо лаская и предупреждая струйками течения обо всём вокруг. Даже с закрытыми глазами Шэнь Цинцю чувствовал проплывающих мимо рыб, раздвигающих воду своими сплюснутыми головами, чувствовал изменения температуры и плотности течения — вообще всё. А ещё… буйство знакомой ци где-то в отдалении.       Плыть без ци и во сне оказалось проще и быстрее, чем наяву. Чем ближе этот Шэнь подплывал к источнику знакомой ци хозяина сна, тем чётче чувствовал, что происходит, поэтому совсем не удивился, когда увидел огромного — действительно огромного — монстра с длинными плотными плавниками, распахнутой пастью едва ли не на три четверти головы, полной множества кривых и длинных зубов. В такой пасти уместилось бы не меньше трёх лодок вроде той, на которой к острову приплыл этот мастер. Чудище молотило воду щупальцами, взбивая её до пенистых пузырей, безуспешно пытаясь попасть по юркой белой фигурке. Лю Цингэ, крошечный на фоне монстра, яростно нападал, оставляя на плотной шкуре глубокие разрезы, истекающие бурой кровью. Кровь расплывалась бесформенными, но завораживающе красивыми облаками. Лю Цингэ то ловко прятался в них от монстра, то стремительно пролетал их насквозь одно за другим, туманя воду. Одно из мощных щупалец, толщиной с хорошо откормленную свинью, вдруг беспорядочно забилось, отделённое от тела. Этот Шэнь даже не успел увидеть, как русал безо всякого оружия и даже без песен голыми руками оторвал его. Зато хорошо рассмотрел, как Лю Цингэ подхватил обрубок и им же огрел монстра по огромному плавнику. Монстр взревел, невольно разворачиваясь от силы удара. Яростная и грязная ци широкой волной хлестнула во все стороны, задевая даже Шэня, прятавшегося в отдалении. Одежды цвета цин, сливавшиеся с водой, делали его невидимым с такого расстояния.       Отшвырнув своё импровизированное оружие, Лю Цингэ снова ринулся в атаку. Он нападал яростно, дико, но не безрассудно. Острые когти, что когда-то так нежно касались ног этого Шэня, разрезали прочную и толстую шкуру, как тонкий шёлк, а мощные удары хвостом разворачивали монстра, как течение горной реки — огромные стволы вековых деревьев. Лю Цингэ был стремителен, неутомим и безжалостен. Он сражался яростно, но рассудочно. Да уж, схватка с духовным оленем и в самом деле была для этого дикаря не более чем охотой, не тянущей даже на разминку. Кто бы мог подумать, что прекрасный и послушный Лю Цингэ может быть таким яростным и… ещё более прекрасным.       И всё же…       И всё же в этой битве не было упоения, только отчаяние и злость. Лю Цингэ сражался так, словно давал выход необузданной ярости, но этот Шэнь не чувствовал в нём злости и ненависти. Что ж, Лю Цингэ всегда был загадкой, похоже, тайн в этом существе ещё больше, чем этот мастер полагал с самого начала.       Битва явно подходила к концу: движения монстра становились всё беспорядочнее и медленнее, мутное облако грязной крови закрывало большую часть происходящего. Шэнь Цинцю медленно развернулся и поплыл прочь. В груди остро царапалось понимание того, что ему нечего сказать русалке. Лю Цингэ снились битвы и сражения, а не песни и живые острова.       Утром, после лёгкой медитации, мастер Шэнь решил, что ему стоит упражняться с громовым веером не только стоя на твёрдой поверхности, но и под водой. Вряд ли этот мастер будет часто оказываться в воде, особенно не желая того, однако зрелище подводной битвы двух чудовищ натолкнуло его на несколько весьма интересных мыслей. Конечно, этот Шэнь был учёным, но ещё он был и совершенствующимся, а значит, должен уметь сражаться против демонов и прочих нечестивых, но сильных тварей. Спустившись к самому краю панциря, Шэнь Цинцю снял верхние одежды, оставшись только в самых нижних. И пусть здесь его могли видеть разве что редкие чайки, этот мастер не собирался щеголять своим телом. Даже зная, что с тех пор, как у него появилось золотое ядро, все шрамы исчезли с его спины, Шэнь Цинцю не собирался показывать её никому. Потрогав пальцами ноги воду, Шэнь убедился, что с утра вода была слегка теплее, чем свежий после ночи воздух. Крепко сжимая в руке веер, Шэнь шагнул в воду. Однако прогретым оказался лишь самый верхний слой воды, а чуть глубже температура вовсе не напоминала то, что он чувствовал во сне. Там вода была благосклонна к нему, ласкала тело теплом и обещанием поддержки. Наяву же — ничего подобного. И как бы ни хотелось побурчать на коварство воды, этот Шэнь понимал, что дело в том, что во сне он чувствовал воду, как русалка, а не как человек. А к человеку море было не так расположено.       Дослав немного ци в глаза, Шэнь защитил их от морской воды и смело распахнул веки. Рядом тянулся крутой склон панциря, похожий на облепленную водорослями и ракушками скалу. Оценить истинные размеры с такого расстояния было непросто, и Шэнь поплыл вдоль бока древнего бога, помогая себе веером, который словно толкал его тело вперёд. Довольно быстро он привык к температуре и плотности, стал лучше ощущать течение, даже заметил, что от бока исполинского зверя заметно тянуло теплом. Не удивительно, что ракушки на богатом природной ци боку росли крупные и яркие. К слову, некоторые из них регулярно появлялись на берегу. Вот оно что, Лю Цингэ не особо-то и утруждался, добывая еду. Всё было под самым носом у этого Шэня, а он ещё восхищался тем, что ради него русал отыскивал такие редкости. Справедливости ради надо отметить, что более ценных для совершенствующегося деликатесов найти вряд ли бы получилось даже у русалки. Всё-таки не зря эту древнюю тварь морской народ называл старым богом. Ци, которую он невольно источал во сне, была и в самом деле благодатна, Шэнь и сам с удовольствием медитировал здесь, повышая свой уровень. Что уж говорить о духовных ракушках и анемонах? Воздух и еда, предоставленные старым богом, были полезнее пещер Линси.       Шэнь несколько раз поднимался к поверхности, чтобы вдохнуть, прежде чем заметил впереди что-то, что могло быть только ластой исполинской черепахозмеи. Сквозь зеленоватую воду ласта, такая огромная, что её очертания казались размытыми, производила впечатление чего-то противоестественного и нереального. Одна эта конечность была не меньше того чудища, с которым сражался во сне Лю Цингэ. Осознание размеров старого бога придавило до сжатых рёбер. Шэнь Цинцю всплыл на поверхность, догрёб до края панциря и взобрался на него. Вяло оглянувшись назад, он не увидел своей оставленной одежды. Да, он видел «остров» сверху, понимал, что тварь огромна, но… оказывается, он видел лишь малую часть. Да и сейчас он не видел старого бога целиком. Что ж, чуть отдохнув, этот Шэнь обязательно попробует увидеть старого бога целиком, только сначала ему надо чуть лучше овладеть своим духовным оружием, чтобы избежать рисков. А пока он между тренировками и медитациями будет исследовать старого бога вблизи. Надо будет захватить с собой цянкунь для сбора съедобных моллюсков и прочей живности.