Глупая русалка

      Письмо для главы Юэ о возвращении этого Шэня скорее походило на записку. Возможно, краткости поспособствовало не столько нежелание общаться с Юэ Цинъюанем, пусть и письменно, сколько оглушающее впечатление от старого бога, которого этот Шэнь наконец смог увидеть целиком. Да, он знал, понимал, насколько огромно древнее существо, но не зря говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. А этому Шэню пришлось отплыть довольно далеко и послать в глаза преизрядно ци, чтобы в мутной воде разглядеть великолепное и жуткое существо. А потом он плыл навстречу, и с каждым взмахом громового веера накатывала новая волна восхищения и сладкого ужаса. Никакого мастерства поэта или художника не хватит, чтобы передать всё то, что ощущалось перед лицом старого бога. И чем ближе, тем яснее и сильнее впечатление. Это как с горами: когда они далеко — понимаешь, что они огромны, но чем ближе подходишь, тем сильнее они подавляют своим величием и уходящими в небеса вершинами. Морские жители безупречно точно подобрали имя древнему монстру.       Шэнь Цинцю в последний раз оглядел лоскуток шёлка с изысканно-каллиграфическими иероглифами лаконичного послания. Возможно, высоко на пике Цинцзин он будет изредка скучать по этому живому острову, его благодатной ци и ощущению древней спящей силы. И, возможно, по глупой русалке, чья дикая ци по-прежнему порой ощущалась на самом краю восприятия. Право слово, не знай этот Шэнь её настолько хорошо, то и не почувствовал бы ничего. И это сбивало с толку. Лю Цингэ ушёл, но оставался рядом. Какой… противоречивый дурак!       Деревянную птицу Шэнь Цинцю решил выпустить с самого края панциря, хотя можно было и просто у входа в шатёр, но почему-то хотелось видеть, как механический посланник, трепеща бумажными крыльями, полетит в сторону Цанцюн. Совершенно нелепая сентиментальность, но здесь её никто не увидит. Некому наблюдать за полётом вестника и за этим мастером, сколько бы ни проторчал он на самой кромке прибоя, глядя на давным-давно опустевший горизонт. Впрочем, можно же позволить себе маленькую блажь накануне возвращения. Тем более что никто об этом не узнает. Вдоволь наглядевшись, Шэнь Цинцю вернулся в свой шатёр упаковывать вещи. Шэнь Цинцю убрал в мешочки цянкунь всё, кроме самого шатра, громового веера и коврика для медитаций: он не собирался спать эту ночь. Можно, конечно, было оставить чайный сервиз, но обычно перед самой дорогой ни есть, ни пить ему не хотелось. Заткнув веер за пояс, этот Шэнь уселся в позу лотоса и закрыл глаза, погружаясь в медитацию. С тех пор как русал, обидевшись неизвестно на что, махнул хвостом, прогресс Шэнь Цинцю значительно замедлился. Но и так его меридианы были в лучшем состоянии, чем когда бы то ни было раньше. В лучшем, чем он смел мечтать всего лишь пару лет назад. За ночь они и вовсе напитались энергией ци, и к утру этот мастер чувствовал, что сможет перелететь до берега с рыбацкой деревушкой самое большее за четыре палочки благовоний, а то и за три с половиной.       Убрав шатёр в цянкунь, Шэнь Цинцю неторопливо спустился к «берегу». Пора прощаться со старым богом. Мастер Шэнь ступил на меч и по спирали поднялся в небо, так, чтобы в последний раз увидеть остров целиком. Мелькнула мысль оставить рядом с раковиной горсть озёрных жемчужин, но это было бы слишком мелочно: жемчужины оставить, а громовой веер принять? Мелочно и жалко. Пусть уж вернутся на Цанцюн вместе с этим Шэнем.       Бросив последний взгляд вниз, он задержал его на лодке, всё так же привязанной к «острову». Можно было бы вернуться и на ней, но сейчас этот Шэнь чувствовал в себе достаточно сил, чтобы с лёгкостью долететь до берега. Хотелось что-то сделать на прощание, но… обойдётся. Прощаться со спящим древним чудищем бессмысленно, а больше не с кем: глупая русалка предпочла исчезнуть без следа. Да будет так.       Сине-зелёные волны с белыми барашками на макушках слились в смазанный поток. Широкие рукава трепетали за спиной, а лицо оглаживали плотные ладони встречного ветра. Небеса ослепительно сияли лазурью. Ближе к вечеру, когда солнечные лучи приобрели рыжеватый оттенок, на горизонте показалась тонкая полоса берега, которая ширилась с каждым мгновением. А этот Шэнь даже не устал. Всё же обретение нового духовного оружия подняло мастера ещё на одну ступень.       К подножию хребта Цанцюн Шэнь Цинцю по обыкновению прибыл в повозке. Да, теперь он мог позволить себе прилететь на мече, но зачем же раскрывать свои карты? Пусть всё остаётся по-прежнему.       Юэ Цинъюань застыл на нижних ступеньках приветливым монументом, словно почтенный родитель, встречающий блудное дитя, или Будда, готовый принять в свои отеческие объятия путника. Этому Шэню стоило огромного труда не дать закатиться глазам при виде главы школы, у которого, по-видимому, не было дел, но зато имелось слишком много времени. Ничего, вскоре этот Шэнь обеспечит его занятиями надолго.       Сурово одарив главу недовольным взглядом снизу вверх, Шэнь Цинцю поднялся по ступенькам и застыл напротив: он должен как следует поприветствовать чжанмэнь-шисюна, хотя с большим удовольствием обошёл бы того по широкой дуге. — С возвращением, шиди, — Юэ Цинъюань отказывался замечать настроение своего младшего боевого брата и тянул губы в извечной улыбке. — Как прошло твоё путешествие?       Едва Шэнь открыл рот, как рука главы метнулась вперёд, перехватывая запястье. Вот и чего спрашивал, если собирался проверить сам? Как будто этот Шэнь сомневался, что его словам не доверяют. Вовсе не обязательно было демонстрировать это так явно! — Я вижу, что поездка пошла на пользу.       Под гневным взглядом Шэнь Цинцю глава отпустил его руку, но продолжал кривить губы в той самой добродушной улыбке, которая невыносимо раздражала своей неизменностью. Как будто других выражений лица у Юэ Цинъюаня не было. Эта мысль неприятно царапнула, но Шэнь Цинцю решил отложить её, как и всё, что было связано с этим человеком. — Раз глава Юэ уже всё выяснил, этот мастер вернётся на свой пик.       Громовой веер с шорохом раскрылся у самого лица, привычно скрывая чувства от собеседника. Юэ Цинъюань согласно кивнул и попытался навязаться в сопровождающие, но быстро отступил под недовольным взглядом и едким предложением найти себе занятие. Впрочем, дотащиться следом за этим Шэнем до конца лестницы главе это не помешало. К счастью, Мин Фань и Нин Инъин, неуверенно мнущиеся наверху, позволили Шэню покинуть главу, соблюдая правила приличия. Нин Инъин подбежала к учителю, сверкая солнечной улыбкой, как только тот распрощался с надоедливым чжанмэнь-шисюном. Мин Фань отстал от неё ненамного, но вёл себя не в пример сдержаннее, хотя его руки суетливо теребили ученическую форму. Шэнь Цинцю свернул веер и наконец почувствовал, что вернулся.       Бамбуковая хижина ничуть не изменилась за время долгого путешествия. А вот Нин Инъин слегка вытянулась, но её щёчки оставались по-детски округлыми, а оранжевые ленты в волосах по-прежнему не придавали ей серьёзности. Девочка напросилась приготовить чай учителю, заставив Мин Фаня, с гордостью носившего звание первого ученика, несколько потесниться. Шэнь Цинцю согласился, как и согласился несколько лет назад принять её в ученицы. Перед внутренним взором пронеслось воспоминание: детское личико с полоской грязи от рытья ям, ярко-оранжевые ленточки и огромные восторженные глаза цвета переспелой вишни. В тот день не он выбрал себе ученицу, а ученица выбрала его. И Шэнь Цинцю не смог отказать ей, как никогда не мог отказать женщине, даже если это всего лишь маленькая девочка. А девочка довольно быстро научилась вить из него верёвки, и этот Шэнь позволял ей.       Пока ученики растапливали жаровню для чайника, Шэнь Цинцю обошёл дом, изредка прикасаясь кончиками пальцев к вещам. Портрет Лю Цингэ в белых одеждах, который он сам написал когда-то давно, полоснул по сердцу жгучей обидой за исчезновение русала. Ну что ему не хватало? Шэнь Цинцю поджал губы и отвернулся. Не стоит думать о всякой нечисти, давно известно, что от русалок ничего, кроме беды, ждать не приходится. Лучше выкинуть из головы лишние воспоминания и сесть за стол, на который его ученица уже выставила один из лучших сервизов.       Нин Инъин заваривала чай и безостановочно щебетала, рассказывая о том, как несколько шишу приходили справиться о шицзуне, как дикие обезьяны с Байчжань* довели до истерики несколько адептов с Аньдин*, и ещё какие-то глупости, которые Шэнь внимательно слушал, не забывая зорко следить за процессом приготовления чая. Постановку рук всё ещё есть куда улучшать. — Ну надо же, кто вернулся! — Ци Цинци вошла в чужой дом, как в свой. — Кто бы мог подумать, что наш затворник настолько задержится в цзянху.       Бесцеремонность главы пика Сяньшу* всегда немного раздражала этого Шэня, хотя он никогда не давал ей этого понять. Тем более что с некоторых пор их отношения улучшились. — Не хотел омрачать Цанцюн своим присутствием.       Ци Цинци звонко рассмеялась и хлопнула рукой по столу рядом с предложенной Нин Инъин чашкой чаю. Шэнь не стал объяснять боевой сестре, что вовсе не шутил. В конце концов, его всегда понимали превратно. — Но знаешь, без тебя Цанцюн не тот, — Ци Цинци подхватила чашку и сделала первый глоток. — Твоё занудство бывает порой очень кстати. Особенно в обучении изящным искусствам.       Шэнь Цинцю внимательно посмотрел на свою боевую сестру поверх громового веера. Он обязательно выяснит, не стоит ли за её словами очередная «просьба» главы Юэ. На пике Сяньшу изучали приличествующие благородным девушкам искусства, но сама Ци Цинци никогда не проявляла к ним особого интереса, а тут — смотрите-ка! — Трудно объяснить некоторым ученицам, чем именно искусство отличается от ремесла, — Ци Цинци лихо опрокинула чашку чаю.       Ну, не удивительно, что ей приходится сталкиваться с подобными трудностями… ей бы самой кто объяснил, например, что такое манеры. — И как этот ничтожный мастер может помочь своим занудством? — Шэнь Цинцю аккуратно взял предложенные к чаю сладости. — Вот даже не начинай, — хмыкнула Ци Цинци. — Мои девочки достойны самого лучшего, а в искусствах лучший ты. Я, конечно, не дерзну просить тебя проводить уроки на моём пике, но если бы ты устроил выставку на Цинцзин для всего Цанцюн… — А почему не сразу на Цюндин*? — Учитель устроит выставку? — Нин Инъин, конечно же, не смогла сдержаться. Пожалуй, этот мастер всё же разбаловал девочку… — Это было бы замечательно! Трудно представить лучший способ отпраздновать возвращение учителя!       Шэнь Цинцю едва не подавился чаем. Да кто вообще будет считать его возвращение праздником? Ну, кроме его миленькой ученицы, конечно. — И в самом деле — праздник, — Ци Цинци расплылась в хищной улыбке, до того как Шэнь Цинцю успел сделать замечание Нин Инъин за неподобающее поведение. — Шимей Ци. — Надёжно отгородившись веером, хозяин дома холодно посмотрел на гостью. — Я поторопилась сказать, что от твоего занудства может быть польза, — фыркнула неугомонная Ци Цинци. — Толку от твоего мастерства, если никто не видит твоих картин? — Мои ученики видят, — Шэнь Цинцю даже не заметил, как был вынужден перейти к обороне. — Картины учителя — настоящее сокровища, — снова влезла неугомонная Нин Инъин. — Смотреть на них для каждого из нас счастье. — Не жадничай, шисюн.       Спелись. Даже одной из них отказать было слишком сложно для Шэнь Цинцю, а уж выстоять против обеих разом — ни единого шанса. — Я бы с удовольствием помогла учителю, — добила собственная ученица.       Осталось только поднять веер ещё выше, полностью закрываясь от победительниц короткого противостояния. Не помогло даже подозрение в том, что идея могла принадлежать Юэ Цинъюаню.       Когда раздосадованный Шэнь Цинцю выпроводил свою невыносимую шимей, сил осталось только свалиться на кровать и уснуть. Вот только путь к спальне перегородил Лю Цингэ. Серые глаза смотрели с портрета непонятным укором. Шэнь Цинцю нащупал чашку с остатками чая и собирался уже плеснуть на картину, смывая краску, когда в комнату снова вошла Нин Инъин в сопровождении Мин Фаня. Его ученики принесли прогретое на солнце постельное бельё. Не вовремя проснулось у них старательность, лучше бы учились с таким же рвением. — А эту картину учитель тоже выставит? — Глаза Нин Инъин загорелись восторгом. — Учитель, к сожалению, почти никогда не изображает людей. Такая редкость будет жемчужиной выставки.       Шэнь Цинцю обречённо прикрыл глаза. Он не сможет отказать Нин Инъин. Чашка выпала из ослабевших пальцев, разбрызгивая по полу чай.