Глупая русалка

— Ты же видел его раньше! — Шипы веера замерли в паре фэнь от глаза Юэ Цинъюаня. — Как ты мог его не узнать?       Глава даже не покосился на опасно близкий веер, да и привычного раздражающе-виноватого выражения на его лице не было. Он лишь пожал могучими плечами. — Это было давно, а Лю-шиди — очень юн.       Об этом говорила и Ци Цинци, когда прибежала на крик Лю Минъянь. Выставку тогда пришлось закрыть, а учеников и учителей распустить, пока владыки толпились у портрета. Гу Цинмин, нынешний владыка пика ста битв, хмуро кивнул, глядя на портрет, невнятно буркнул, что его шисюн мог бы вырасти таким, во всяком случае, причёска похожа. Ну, что ещё ожидать от дикаря с Байчжаня? Му Цинфан признался, что вообще не помнит, как выглядел Лю Минъло. А Ци Цинци со свойственным ей цинизмом заявила, что юный Лю выглядел так, будто ему самое место на Сяншу… во всяком случае, родинка у него была слишком красива для мужчины. Одно слово — Ци Цинци. Юэ Цинъюаню хватило ума тогда промолчать, благо его тихое «Лю-шиди» услышал только этот Шэнь. — Рассказывай, — приказал Цинцю, усаживаясь за стол и активируя огненный талисман под чайником в не слишком убедительной попытке казаться радушным хозяином. Особенно после того, как едва ли не силой приволок главу школы в Бамбуковую хижину. Не то чтобы тот сопротивлялся, конечно. — Лю Минъло был личным учеником при прошлом главе пика Байчжань, — послушно начал глава Юэ. — Он пропал перед тем, как получил новое имя от своего мастера. Я помню его, потому что он был очень силён, вспыльчив и честен, хотя и выглядел как хрупкая девушка. Он пришёл на Цанцюн вскоре после меня, поднялся по лестнице и бросил вызов пику ста битв. Его несколько раз сбивали на землю, но он каждый раз поднимался и снова бросался в бой. Словом, он очень подходил для Байчжаня. Меньше чем за месяц он передрался со всеми своими шисюнами, победил каждого из них и начал искать соперников на других пиках. Приходил и ко мне. По-моему, это было его первое поражение с тех пор, как его приняли в школу. Он принял его очень достойно.       Пожалуй, это была самая долгая речь главы Юэ за последние лет десять, притом, что как глава школы он должен был и умел полностью завладеть вниманием любой аудитории. Но если подумать, то его речи никогда не были многословными. А сейчас Юэ Цинъюань словно старался оттянуть что-то важное, если не умолчать. Что как раз было в его характере. Но этот Шэнь слишком хорошо знал его и его слабости, знал значение самых незначительных изменений в выражении этого лица. И теперь глава Юэ явно вспоминал что-то крайне неприятное, судя по крохотной морщинке между его бровями. Даже когда этот Шэнь наотмашь бил словами, заставляя вспоминать годы рабства, этот человек мог себе позволить самое большее — лёгкий намёк на укор или очередной поток вины. Но сейчас Юэ Цинъюань был похож на наглухо закрытую дверь. — Вскоре его начали допускать к заданиям вне школы, — чжанмен-шисюн продолжал свой рассказ безжизненно, словно читал со свитка. — На одном из них он и пропал вместе с ещё двумя своими братьями. Мы с ним не особо общались, но именно я был тем, кто последним видел шиди. В тот день мы вместе спустились с горы, но затем наши пути разошлись.       Юэ Цинъюань остановился, взял твёрдой рукой чашку и медленно отпил. Лицо его утратило привычное благостное выражение, заострилось и застыло искусно сделанной маской тонкого фарфора. Обычно такое выражение было у самого Цинцю, и видеть его на этом лице было дико и страшно. Словно под ним таилось что-то невыразимо ужасное. Как будто с ним могло произойти что-то более ужасное, чем с этим Шэнем! — Я вернулся раньше, чем планировал, поэтому не удивился, что шиди ещё бродили где-то в цзянху, выполняя задание. — На этих словах голос главы лишился последних интонаций, а могучие плечи поникли. — Но они не возвращались слишком долго. В конце концов, пришлось посылать людей на поиски. Но безрезультатно. Единственное, что удалось обнаружить — окровавленный рукав формы Байчжаня в окрестностях деревни Хуаси.       Шэнь Цинцю протянул руку и сжал пальцы на чашке чаю. Надо же, почти остыл, пока он слушал главу Юэ. — Разве это не территория Хуаньхуа? — холодный чай безвкусным комком скользнул в горло. — Что ученики Цанцюн там забыли? — Это скорее приграничная территория, — Глава Юэ в этот раз не сразу понял намёк. — Сейчас я вспоминаю, что Бездонное Лунное Озеро Поникшего Лотоса находится рядом с деревней, но тогда никто не обратил на это внимание. Конечно, было проведено расследование, но мы ничего не обнаружили, а адепты Золотого дворца молчали. — Хочешь сказать, что если бы знал, то отложил свои дела и пошёл бы с Лю Минъло и его соучениками? — Нет, — голосу Юэ Цинъюаня вернулась былая твёрдость, — если бы всё повторилось, я бы не поступил иначе.       Вы поглядите, Юэ Цинъюань, второе имя которого «чувство вины», не спешит извиняться и каяться! Неужто старый бог вознёсся или помер? — Ну конечно, — Шэнь Цинцю привычно спрятал горечь за ядом, — дела чжанмень-шисюна всегда были важнее его шиди.       Юэ Цинъюань опустил глаза, но и не подумал извиняться. Захотелось даже пнуть его, но не для того, чтобы пнуть, а проверить — настоящий ли? — Когда это было? — Шэнь Цинцю взял себя в руки. — Когда сгорело поместье… — Юэ Цинъюань резко оборвал себя и отвернулся.       В комнате вдруг потемнело. Шэнь Цинцю упёрся ладонью в столик и наклонился к жмущемуся по ту сторону Юэ Цинъюаню. — Повтори, — хрип ободрал горло как ледяной гадюкоёж.       Юэ Цинъюань молчал, всё так же отвернувшись и закрыв глаза. — Повтори!       Чайник с истеричным звоном раскололся на черепки, столик снесло к стене волной ци, а пальцы Шэнь Цинцю вороньими лапами сжались на чёрной с серебром одежде. — Откуда ты знаешь, когда сгорело поместье? О том, что оно вообще сгорело?       Стало ещё темнее, богатая серебряная вышивка вдруг потеряла очертания, расплываясь, как отражение в чаше вина. — Сяо Цзю!       Плечи вдруг обожгло и сдавило, потолок мотнулся вперёд-назад, лицо Юэ Цинъюаня оказалось слишком близко, а во рту поселился солёно-железный привкус. — Сяо Цзю! — Голос Ци-гэ взвился и опал, как мелодия новичка, впервые взявшего в руки эрху. — Сяо Цзю, успокойся! Ты впадаешь в искажение…       Свет погас окончательно.

***

— Это искажение ци, — Му Цинфан не сказал ничего нового, отпуская безжизненно белое запястье. — Однако меридианы Шэнь Цинцю стабильнее, чем когда бы то ни было прежде. Я и не знал, что наш брат настолько продвинулся в совершенствовании и даже смог полностью исправить свои духовные каналы. Раз они в таком состоянии, то хуже, чем сейчас, ему в ближайшее время не станет, однако сердечный демон, что терзает его, всё ещё слишком опасен. Я пришлю необходимые снадобья, но гораздо важнее, чтобы наш брат не оставался в одиночестве. — Спасибо, Му-шиди, — Юэ Цинъюань сложил руки перед собой. — Я побуду с ним. — Я не знаю, что привело к такому, — Му Цинфан покачал головой. — Но сейчас нашему брату было бы полезно услышать что-то, что успокоит его сердце и даст силы победить сердечного демона.       Поклонившись, целитель ушёл, а Юэ Цинъюань остался рядом с постелью впавшего в беспамятство Шэнь Цинцю. Он бережно обхватил сильной ладонью тонкие и холодные пальцы, осторожно передавая свою ци, — самое малое, что мог один заклинатель сделать для другого в такой ситуации. — Прости, Сяо Цзю, — прошептал он. — Я знал, что мне не следовало говорить тебе…       Глава Юэ оставался рядом с шиди Шэнем несколько дней, передавая свою ци. Он поил своего Сяо Цзю лекарственными отварами с ложечки и скармливал пилюли, зачем-то поправлял одеяло и даже положил рядом с подушкой его духовное оружие. Без веера Шэнь Цинцю всегда нервничал, а этот он явно любил больше прочих.       В тишине Бамбуковой хижины и тревоги за брата Юэ Цинъюань не заметил, как уснул, склонив голову на край постели. Однако обнаружив себя на берегу чудесного лесного озерца, сразу же понял, что находится во сне. Это было странно. Хотя жаловаться на такой сон было бы преступлением. Воздух был по-горному чист и пах луговыми медоносами. Вода в озере дарила приятную прохладу и с тихим плеском облизывала песчаный пляж. И это вызывало ещё большие подозрения. Если это проделки кого-то из демонов снов, то сейчас этого Юэ должен окружать не бесконечно мирный пейзаж, а мрачные стены одной из пещер Линси. Той самой, с выщербленными и окровавленными стенами. Той самой, что до сих пор является ему в кошмарах. Может, просто сон? Или курительные смеси Му-шиди сыграли с ним шутку? — Почему ты здесь? — из воды на Юэ Цинъюаня смотрел грозно нахмурившийся тот, кого Шэнь Цинцю назвал именем Лю Цингэ. Почти такой же, как на портрете, только простоволосый и с плавниками вместо ушей.       Да уж, опознать в этом мощном, зубастом существе тонкого юношу, вечно искавшего достойного противника, могли лишь ближайшие родственники, хорошо знающие фамильные черты и то, как они меняются с возрастом.       Не удивительно, что Юэ его не узнал. А вот то, что русал наведался в его сон — это точно неспроста. — Лю Минъло? — И всё же Юэ не мог не спросить. — Я Юэ Цинъюань, ты помнишь меня? — Лю Цингэ, — русал фыркнул и высунулся из воды по самую талию, являя впечатляющие мышцы. — Ты защищал Шэнь Цинцю, я помню тебя. Почему здесь ты, а не он?       Да, Юэ правильно запомнил имя русалки. И в этом имени был иероглиф «Цин». Как он не заметил этого тогда? Впрочем, прямо сейчас это не имело значения. Юэ Цинъюань осторожно прощупал окружающую ци — в ней не было примеси демонической. Что вовсе не повод расслабляться. — Ты демон снов?       Плавники по бокам головы русала разъехались в стороны. Лю Цингэ не только взял себе лицо Лю Минъло, но и, похоже, его честность. Честность, которая была присуща скорее небожителю, а не простому человеку, мальчишке, что лишь делал первые шаги по стезе совершенствования. — Нет, — Лю Цингэ подобрал «уши». — Шэнь Цинцю тоже спрашивал об этом. Сухопутные не знают очевидного.        При упоминании имени сяо Цзю кровь запульсировала в висках. — Что с ним? — Серебристые глаза морской твари потемнели, а верхняя губа приподнялась в почти зверином оскале. — Я слышу, как ты встревожен. Говори!       Юэ Цинъюань помнил, как в прошлый раз этот русал атаковал его мощным прыжком из воды, но сейчас тот лишь угрожающе раздувал жабры и мышцы. Сам заклинатель тоже не спешил драться: гораздо важнее узнать, что именно грозит его Сяо Цзю. Узнать, что делает русалка в его сне. И почему ожидал увидеть здесь Шэнь Цинцю. — Почему я должен тебе отвечать?       Русал явно принюхался, нахмурился. Очень знакомо нахмурился. — Ты… сложный, — внезапно припечатал. — Сложный, но ты дорожишь Шэнь Цинцю. Я уже говорил, что тоже хочу защищать эту сухопутную мурену.       Юэ Цинъюань не знал, что такое «мурена», но что-то подсказывало ему, что Лю Цингэ (кем бы он ни был на самом деле) не питает иллюзий по поводу Сяо Цзю, но тем не менее готов его защищать. И наяву Юэ поверил бы, но не тут. Сон — слишком зыбкая почва для подобных решений. — Почему я должен доверять тебе?       Прозвучало как «почему я должен доверить тебе Сяо Цзю».       Русал медленно моргнул и… налетел на Юэ прямо вместе с потоком воды, знакомый посвист-трель ударил мощной волной туда, где мгновение назад стоял заклинатель. Юэ Цинъюань уже видел эту атаку, он был к ней готов. Он мог отразить её, но он увернулся, как однажды увернулся от прямолинейной атаки мальчишки в белых одеждах Байчжаня. Как и тогда, он подловил противника и ударил раскрытой ладонью в бок. Разумеется, плеснув в удар преизрядно ци. Лю Цингэ, как тогда Лю Минъло, отлетел в сторону и тяжело рухнул на песок. — А теперь узнаёшь меня?       Юэ Цинъюань должен был узнать, в том числе и ради Сяо Цзю: кто такой Лю Цингэ? Имел ли он отношение к Лю Минъло? И насколько ему можно доверять. Лю Минъло был достоин того, чтобы Юэ Цинъюань доверил ему свою жизнь. Но его жизнь значила гораздо меньше, чем жизнь Шэнь Цинцю.       Лю Цингэ неловко приподнялся на руках и мотнул головой. Влажные волосы тяжело качнулись, открывая бледное лицо. Серые глаза удивительно спокойно смотрели прямо на Юэ Цинъюаня. — Нет, но приём мне кажется знакомым, — Лю Цингэ снова нахмурился. — Ты уже убедился, что я не наврежу Шэнь Цинцю?       Какое знакомое упрямство. И всё же… — Ты сильнее меня, — недовольно признал русал. — Какие ещё тебе нужны доказательства? — Ты не демон снов, но мы во сне. И ты ждал здесь Шэнь Цинцю.       Русал всё так же хмуро смотрел на человека, затем клекотнул, но Юэ не понял странной серии свистящих щелчков. — Жемчужина на ве-е-ре, — старательно выговорил русал. — Она рядом с тобой?       Юэ кивнул. Значит, артефакт. Что ж, это имело смысл. — Почему не с ним? В голосе русала звучала почти детская обида с нотками уксуса. В другой ситуации это, возможно, даже позабавило б, но сейчас было слишком много вопросов. Например, как часто сяо Цзю общался с этим русалом во снах. И насколько это было для него безопасно. — И с ним тоже, — Юэ не стал врать. — Но у него искажение ци. — Невозможно! — Лю Цингэ вскинулся всем телом. — Я залечил его меридианы!       Что ж, Юэ подозревал нечто подобное. Изувеченные, неправильно сформированные меридианы Сяо Цзю начали медленно укрепляться ещё с тех пор, как он написал портрет, а после возвращения с берега океана и вовсе выровнялись. Не нужно быть гением, чтобы понять причину. — Это моя вина, — признался этот Юэ. — Я разбередил его сердечного демона.       То, что протрещал русал, явно было ругательством. Что ж, Юэ Цинъюань явно заслужил выражения покрепче. — Веди меня к нему! Немедленно!