Глупая русалка

      Огонь яростно полыхал. От жара пламени сжимался сам воздух, а земля шла трещинами. Стихия неистовствовала, окружая стоящего на пепелище мальчишку с окровавленным мечом в опущенных руках. В зелёных глазах отражались красно-оранжевые всполохи и безумие. Мальчишка рассмеялся, и его пугающий смех словно приглушил пламя. Оно медленно отступало с тихим треском, оставляя после себя покрытый пеплом и сажей пустырь. Паренёк выронил оружие и упал на колени, обхватив себя за плечи руками. Тело, только что сотрясавшееся от смеха, дрожало от не сдерживаемых рыданий.       — Больше я не буду никого ждать.       В который раз прозвучала эта клятва? Словно услышав её, пламя загудело и снова поднялось стеной. Мальчишка поднял меч, упёрся им в землю и тяжело поднялся. Снова. В который уже раз? По клинку заструилась кровь, а огонь взметнулся до самых небес.       Сколько ещё раз он должен пройти через это?       Губы искривились в беззвучной усмешке. Зелёные глаза на миг прикрыли тонкие веки, а потом… потом паренька сбило с ног потоком солёной воды. Две пары рук обхватили тщедушное тельце, приподнимая и баюкая. Мальчишка закашлялся. Недавно бушевавшее пламя исчезло без следа, даже небо, казалось, посветлело. А над мальчиком склонились двое: заклинатель в чёрных одеждах и русалка с белоснежным хвостом. — Ци-ге, — прошептал мальчик. — Ты пришёл… Пришёл!       В следующий миг, громко рыдая, он обхватил тонкими руками могучие плечи. Мальчик не видел, как русал осторожно переложил перепончатые ладони ему на спину, лишь ощутил ровный ток ци, но был слишком занят, чтобы обратить на это внимание. — Я так ждал, — невнятно бормотал он между всхлипами, всё теснее прижимаясь к заклинателю. — Прости, — тот гладил дрожащей рукой спутанные волосы на затылке, вторую же старался держать так, чтобы не мешать русалке. — Я опоздал… — Ты пришёл, — всхлипывал в ответ мальчишка. — Главное, ты пришёл.       Перепончатые руки неторопливо покинули тело мальчика, и оно тут же начало расти, а опалённые и вымазанные сажей одежды ребёнка стали медленно наливаться цветом цин. И вот уже в объятьях Юэ Цинъюаня едва помещается владыка пика Цинзин Шэнь Цинцю. Зелёные глаза жадно вглядываются в бледное лицо, а затем Шэнь Цинцю крупно вздрагивает и он высвобождается. Ему по-прежнему неприятны мужские прикосновения. Он оглядывается и видит смирно сидящего на хвосте Лю Цингэ. Трудно себе представить более нелепую картину, чем русалка, чинно восседающая посреди едва дымящегося пепелища с таким лицом, будто только что махом выпила ведро уксуса. — Ты вернулся…       Шэнь Цинцю протягивает руку и хватает пальцами пустоту.       Над головой знакомый потолок. Рядом слышится ровное дыхание спящего. Шэнь Цинцю в ужасе садится на постели и только затем оборачивается на звук. Глава Юэ нелепо скрючился рядом, положив голову на край постели, а между его головой и опустевшей подушкой лежит веер с тускло поблёскивающей жемчужиной. Так вот в чём дело.       Дыхание спящего изменилось. — Сяо Цзю, — Юэ Цинъюань медленно поднял голову, смаргивая с ресниц остатки сна. — Ты в порядке? — Я больше не то ничтожество, — Шэнь Цинцю не прикрывает лицо ни веером, ни рукавом. — Меня зовут Цинцю. Пора бы уже и запомнить.       В его голосе больше нет привычного яда. Рука медленно тянется к вееру, сжимает шероховатую поверхность и… Юэ Цинъюань глупо моргает, когда веер несильно шлёпает по макушке, а крупная жемчужина тут же пренеприятно стучит в лоб. Шэнь Цинцю невольно фыркает, он не рассчитывал на поддержку собственного духовного оружия в этой ситуации. Почему-то именно своеволие жемчужины заставляет этого Шэня расслабиться и принять многолетние извинения. Впрочем, признаваться в этом так просто никто не собирается. — Ты, — Шэнь Цинцю всё ещё сложно говорить такое близкое и почти интимное «ты», но он слишком жаждет получить ответ, — ты сказал, что, даже если бы знал, то всё равно не пошёл бы за своими шиди с Байчжаня…       Юэ Цинъюань кивает. Возможно, ему бы удалось спасти трёх мальчишек, а возможно, и нет, но не пойти за своим Сяо Цзю он не мог, даже зная, что уже слишком поздно. Понимание этого греет маленькое и скупое сердце этого Шэня. Он дорог своему Ци-гэ до сих пор. Но слишком многое изменилось, изменились они сами, и как раньше уже не станет. — Почему ты не сказал? — голос немного сиплый и не только из-за долгого и мучительного сна. — Неужели я не заслуживал правды?       Раньше от этих слов горчило бы в горле, а сейчас они легко скользят наружу, скорее поддразниванием, чем действительно обидой. Хотя на слух разницы почти никакой. — Я… — Юэ Цинъюань опустил глаза. — В моих оправданиях не было смысла. Если бы я пришёл хоть на несколько часов раньше… но я опоздал, и это единственное, что имело значение. — Дурак, — веер снова несильно прошёлся по макушке, но хоть увесистой жемчужиной не приложило. — Отныне умалчивание приравнивается ко лжи. И знай, вранья я тебе не прощу.       Робкая улыбка тронула губы главы Юэ, он согласно кивнул и медленно протянул руки, обхватывая большими ладонями белые пальцы. — Я понял тебя, Сяо… Цинцю.       Этому Шэню стоило огромного труда не вздрогнуть, когда пальцы обожгло прикосновением. Когда-то он жаждал оказаться в этих руках, как в единственом безопасном и тёплом месте, но теперь его тело отвергало даже Юэ Цинъюаня. Он мягко высвободился. — Почему ты задержался?       Ответ уже не имел особого значения, но и не получить его этот Шэнь не мог. Юэ Цинъюань должен уже погасить этот долг. Ради них обоих. — Поторопился, — кривая улыбка удивительным образом совершенно не шла главе Юэ. — Совершил ошибку в совершенствовании и оказался заперт на год в пещерах Линси.       Слова удивительно легко срываются с этих губ, привыкших улыбаться в ответ на любые вопросы. Кажется, Юэ Цинъюань и сам удивлён этой лёгкости. А может, дело в остатках чар, связывающих сны вместе? А может, до кого-то наконец дошло, что если он хочет вернуть былые отношения, то с недомолвками пора кончать?       Когда-то этот Шэнь был готов бежать за Ци-гэ, пока не сотрёт ноги до костей, а потом бежать дальше. Когда-то Юэ Цинъюань следовал по пятам за своим шиди в полной уверенности, что недостоин прощения, но не смел отстать ни на полшага. Они шли друг за другом по кругу. Сначала в одну сторону, затем в другую. Они истоптали друг другу все мозоли, прошлое, настоящее и почти лишили друг друга будущего. Болезненная привязанность к Ци-гэ, жажда его внимания потерялись где-то на этом бессмысленном пути. И даже боль больше не связывала их. Может, поэтому Юэ Цинъюань так легко рассказывает то, о чём не мог обмолвиться десятилетиями? Тоже почувствовал, как их болезненная, калечащая связь обрывается нитка за ниткой? Обрывается или… перерождается? Этот Шэнь пока не готов был получить ответ. На первое время достаточно того, что он узнал только что. — Лю Цингэ… — осторожно начинает он и обрывает сам себя. — Он не смог пробиться к тебе в одиночку, — Юэ Цинъюань помнит, что больше не имеет права умалчивать. — Однако… я всё ещё не уверен, что ему можно доверять.       Шэнь Цинцю привычно разворачивает веер, но мгновением позже опускает его, хоть и не без усилия. — Он правда твой шиди? — голос звучит совсем не заинтересованно, но в глубине души Шэнь Цинцю хочет знать ответ. — Я не знаю, — Юэ Цинъюань успокаивающе вскидывает ладонь, и этот жест единственное, что спасает его от третьего удара в лоб. — Он похож, его имя похоже на то, что мог дать прежний владыка пика, но он не помнит прежнего имени, не узнал меня и его ци совершенно другая. Я сражался с Лю-шиди только один раз, с Лю Цингэ — дважды. Их стиль похож лишь прямотой и мощью. Но Лю-шиди никогда бы не попался на один и тот же приём дважды. А самое главное — он не отозвался на имя Лю Минъло. — Либо не помнит себя до перерождения, либо не он, — Шэнь Цинцю легко постукивал громовым веером по губам, он уже давно приловчился делать это так, чтобы не задевать кожу острыми шипами. Разгадать эту загадку хотелось, даже несмотря на то, что для Шэнь Цинцю не имело значения прошлое Лю Цингэ. Сейчас тот был великолепной и дикой русалкой, так что какая разница? Но слёзы Лю Минъянь требовали правды. — В любом случае, Сяо Цинцю, ты должен быть осторожнее с ним, — глава Юэ выглядел взволнованным, но хоть не тянулся к рукам. — Русалки опасны, ты лучше всех это знаешь. — Лесть тебе не поможет, — Шэнь Цинцю еле сдержал желание снова шлёпнуть надоедливую наседку. Всё же Юэ Цинъюань — на редкость раздражающая личность, даже если и не предатель. Но с тягой шлёпать главу любимым веером надо что-то делать. — Сам разберусь, как поступать с моей русалкой.       Разобраться и в самом деле стоило, этому Шэню много чего есть сказать рыбине, посмевшей бросить его на том острове из-за какой-то песни. Ну, почти бросить. — Сяо Цинцю, — Юэ Цинъюань никогда не мог остановиться вовремя. Во всяком случае, когда это касалось Шэнь Цинцю. — Лю Минъло я бы доверил свою жизнь. Более того, был бы счастлив, если бы вы подружились: вернее человека найти сложно. Но русалка есть русалка. Пообещай мне, что будешь осторожен, особенно с этой жемчужиной.       Вот уж! Дай ему цунь, а он уже на чжан смотрит! От возмущения руки снова зачесались приласкать главу веером. — Чжанмен-шисюну следует уже наконец научиться доверять этому Шэню.       Юэ Цинъюань как-то сразу весь скукожился, но хоть не стал раздражать вечными своими извинениями. Шэнь Цинцю вздохнул. — Спать мы уже не будем, пожалуй, приготовлю чай.       Глупый глава вскинул на этого Шэня полный надежды взгляд. Фыркнув, Шэнь поднялся и потянулся за верхними одеяниями. — Сяо Цинцю, — вдруг окликнул его в спину глава, — а что такое «мурена»?       Примирение с Ци… Юэ-гэ (и гуя лысого он скажет это вслух хоть когда-нибудь!) отняло много сил. Весь день пролетел как в тумане — впрочем, никто и не ждал особой активности от человека, только что пережившего искажение ци. Хорошо ещё, что раньше, когда они были привычным делом для этого Шэня, он тщательно скрывал эту слабость. Но в этот раз глава успел навести шумиху, так что этому мастеру пришлось пережить поток гостей из своих шиди и шимей, озабоченных его здоровьем. К счастью, учитывая его состояние, визитёры не задерживались дольше необходимого. Ци Цинци и вовсе проявила не свойственную ей деликатность, ни разу не упомянув о портрете. Но даже так к концу последнего визита этот Шэнь чувствовал себя выжатым, словно лично передвинул пару пиков, поменяв их местами.       Затем до самого вечера этот мастер терзал свой гуцинь, стараясь отвлечься от пронзительной ноты облегчения, заполнившей его грудь после разговора с Юэ-гэ. К его собственному удивлению, меньше, чем через полпалочки благовоний нервный перезвон сменился мелодией, которая стекала на струны с кончиков его пальцев, беря исток в самом центре его маленького, но уже не такого ледяного сердца.       Когда настала пора ложиться спать, громовой веер занял своё место рядом с подушкой. Шэнь Цинцю упал в сон, как в горное облако. В этот раз его окружали не тёплые и нежные объятия глубины, а зелёная прохлада бамбуковой рощи. Похоже, Лю Цингэ или не спал, или не позаботился достать жемчужину, или… о других вариантах не хотелось думать. Шэнь Цинцю бросил под ноги Сюя и отправился в полёт. Если это его сон, то он быстро окажется там, где хочет.       И в самом деле, вскоре он увидел тонкую кромку бескрайней синей глади у самого горизонта, которая ширилась с каждым мгновением. И вот он уже над берегом со знакомой убогой рыбацкой деревенькой. Вот под ногами мелькают белые кружева пены и перекатывающиеся волны. Вот на горизонте знакомая громада старого бога. И вот он уже ближе, ближе. Настолько, что видна брошенная этим Шэнем лодка… через борт которой свешивается массивный белый рыбий хвост. Однако стоило приблизиться, и Лю Цингэ поднял над бортом заспанное лицо. Он… спал во сне? Лю Цингэ упёрся сильными руками в борта лодки и напружинился, готовясь сигануть в воду. — Лю Цингэ! Ты трус!       От возмущения ушные перепонки задрожали так, словно Лю Цингэ собрался взлететь на «ушах». — Чего? — Тогда не сбегай!       К счастью, за время недолгой перепалки Шэнь Цинцю успел долететь до «острова» и легко сошёл на край панциря. Как же здесь было привычно, пусть и всего лишь сон. Шэнь Цинцю чинно уселся, сложив ноги, и сунул руку в рукав. Да, это был сон и в другое время ему бы не понадобились такие ухищрения, чтобы создать всё, чего пожелает душа, но… в груди Шэнь Цинцю всё ещё трепетал восторг полёта, азарт несостоявшейся погони за глупой русалкой, да и переживания от откровений Юэ-гэ ещё не улеглись. Не самое лучшее состояние, чтобы действовать. Но он снова оказался должен Лю Цингэ, на этот раз за пережитое без неприятных последствий искажение. А с долгами этот мастер твёрдо решил завязать. — Этот Шэнь написал песню, — гуцинь легко скользнул из рукава и аккуратно улёгся на бёдра. — Лю Цингэ желает… послушать?       Он так и не смог сказать «спеть вместе», но эта упрямая рыбина вроде бы умела читать настроение, так что… пусть читает! — Ты сказал «просто песня»… — До этого — да, это были чужие песни, — Шэнь Цинцю так плотно сжал губы, что даже во сне почувствовал привкус крови. Прикрыв глаза, он нашёл в себе силы протолкнуть следующие слова: — Однако я написал новую песню, которую до этого не слышал никто. Песню, которая не будет звучать в один голос.