Глупая русалка

      Небожители и все демоны Бесконечной Бездны! Какое же бесстыдство! Шэнь сгорал от стыда и желания проснуться. Но раз Лю Цингэ так была нужна эта глупая песня, то этот Шэнь был готов исполнить её: зря, что ли, написал? Но почему-то было очень и очень неловко. Может быть, из-за выражения лица глупой русалки. Лю Цингэ светил ушами, сверкал глазами, алел губами и вообще весь искрился и переливался так, что невозможно было смотреть. Бесстыдство и только! Как так можно?!       Но как бы ни сверкал своими прелестями Лю Цингэ, к песне он отнёсся с серьёзностью, чрезмерной даже для него. Если «Лю Шуй», которую играл этот Шэнь в прошлый раз, была довольно известной мелодией, а значит, Лю Минъло (если это был он) мог её слышать раньше и узнать, то новая песня, которой этот Шэнь даже ещё не придумал названия, требовала понимания, чтобы правильно вплести в неё русалочью песнь, не нарушив гармонии и восприняв скрытое послание. Впрочем, русалки же могли чувствовать правду и настроение, может, и мелодию души этого Шэня Лю Цингэ сможет прочитать…       И он смог: протяжные, глубинные звуки ложатся между дрожанием струн именно так, как и ожидал этот мастер, когда писал мелодию. Шэнь Цинцю закрывает глаза, растворяясь в ней, чувствуя, как его ци плотно сплетается с дикой ци русала. Так плотно, что перед закрытыми глазами кружат золотистые искры в белом потоке русалочьей ци.       Что?       Лишь годы тренировок не дают Шэню отвлечься от игры. Он по-прежнему растворён в ней, но его ум, полностью погружённый в мелодию, тем не менее цепко держит за хвостик важную, но вёрткую мысль, не давая ей ускользнуть между нотами. Дрожит в призрачном небе сновидения последняя протяжная нота завершённой — на этот раз действительно завершённой — мелодии. Шэнь Цинцю поднимает веки, смотрит в сверкающие тёмным серебром глаза и не может сказать вслух: «Ты завершил песню, Лю Цингэ. Теперь она наша», но русалка словно слышит. Его лицо озаряет самая прекрасная улыбка, какую только доводилось видеть этому Шэню.       Мгновение тянется, застывает в серебряном взгляде. А потом время летит вскачь, когда Лю Цингэ протягивает перепончатую руку и слегка касается струн рядом с пальцами этого Шэня. И тот больше не может делать вид, что не понимает того, что морская тварь напротив — его родственная душа. Он слишком хорошо помнит сказанное давным-давно: «Когда русалка встречает свою родственную душу, они поют вместе». Смешно и нелепо, что его родственной душой оказался демон. А с другой стороны — Шэнь всегда чувствовал себя чужим среди людей. Ну, кроме Юэ-гэ, но Юэ-гэ — это вообще особая история. О ней надо будет подумать в другой раз. А сейчас… сейчас есть то, что этот мастер обязан прояснить. Хотя это будет… слишком неловко, бесстыдно и… просто слишком! — Твоя ци… — Шэнь Цинцю сглотнул. Не так-то просто сказать «мы столько раз сплетали нашу ци», поэтому пришлось несколько сократить свою речь, — этот мастер заметил, что твоя ци особенная.       Лю Цингэ склонил голову набок, явно сбитый с толку резкой переменой темы. Но, будучи русалкой, чуял, насколько она важна для собеседника. Немного подумав, он слегка кивнул, подобрал разъехавшиеся от неожиданности перепонки-плавники и честно уставился в глаза. — Возможно, это потому, что я родился в пресной воде. Большинство появляются на свет в морских бухтах и лагунах.       Шэнь мгновенно вцепился в новые сведения, но не сбился с мысли. — Возможно, но… вряд ли дело только в этом, — Шэнь, удивляясь сам себе, сплёл пальцы с пальцами русалки, бережно старясь не пережимать перепонки и так же бережно пуская свою ци вовне. — Прямо сейчас я касаюсь твоей ци, и она не демоническая. Более того, я чувствую в ней частицу заклинательской ци.       Лю Цингэ, недолго думая, щедро плеснул ци через пальцы в духовные вены Шэнь Цинцю, явно прислушиваясь. — Демоническая, — уверенно припечатал он, но тут же растерянно добавил: — но не вся.       Шэнь смотрел на вновь разъехавшиеся от недоумения ушные перепонки и откровенно наслаждался беспомощностью в грозовом взгляде. Всё верно, у Лю Цингэ двойная ци. Точнее, его демоническая, как и у всех русалок, ци была разбавлена заклинательской настолько, что воспринималась дикой и природной, почти как у духовных зверей. И это многое объясняло. — Ты позволишь?       Ладонь Шэня застыла в нескольких фэнях от белой кожи напротив того места, где у заклинателей находилось золотое ядро. Лю Цингэ, ни секунды не сомневаясь, кивнул и даже сам притянул руку этого Шэня, прижимая к своему телу. Их ци закольцевалась, как при двойном совершенствовании, хотя и значительно слабее. Какой всё же бесстыдник! Неимоверным усилием Шэню удалось отвлечься от непристойности происходящего и сосредоточиться на ци. Золотистые искры клубились редким, рваным облаком вокруг мощного демонического ядра. Это облако не было похоже на то, как формируется золотое ядро. Скорее… остатки варварски уничтоженного, словно руины некогда процветавшего города, на которых возникла новая цивилизация. Во всяком случае, ощущалось так, словно разрозненные клочки золотых искорок вплетались в саму суть демонического ядра.       И судя по абсолютно круглым глазам с крошечной точкой зрачка, Лю Цингэ это тоже почувствовал, понял и… явно не был готов к подобным открытиям. Шэнь Цинцю иррационально умилился, но исследователь внутри него уже крепко закусил удила. — Говоришь, родился в пресной воде, — склонившись, прошептал он почти в бледные губы. — Я… каждый год искал удобное место с пресной водой, потому что русалки всегда стремятся на нерест к месту своего рождения, — Лю Цингэ смотрел с такой искренностью, что пальцы Цинцю сжимались в поисках веера, но лишь скользили по более плотной, чем у человека коже. — И не мог найти. Я пропускал нерест за нерестом, потому что мне некуда было позвать других русалок. И лишь недавно смог найти похожее место — не то самое, но… почему-то показавшееся мне знакомым.       Шэнь Цинцю смотрел в растерянные грозовые глаза и не мог, не находил в себе сил сказать, что это может означать. Но Лю Цингэ, похоже, и сам начал что-то понимать. — Я — Лю Цингэ, — пальцы с перламутровыми когтями чуть сжались на человеческой ладони, крепче прижимая её к белому телу. — И только Лю Цингэ. — Я никогда не знал Лю Минъло, — Шэнь Цинцю покачал головой. — Мне нет нужды искать мёртвых шиди.       Лю Цингэ облегчённо опустил веки, а его пальцы ослабили хватку на ладони Шэня. Почувствовав свободу, рука двинулась верх, оглаживая кончиками пальцев белую плотную кожу груди, миновала выпирающую ключицу, скользнула по скульптурной шее, оглаживая плотно сомкнутые жаберные щели, и прильнула к щеке. Русал тихо выдохнул и прижался к ладони. Его ресницы дрожали, но он так и не открыл глаза, отчего прекрасное лицо казалось нежным и покорным. Шэнь Цинцю закусил губу. — Лю Цингэ — это Лю Цингэ, — прошептал он. — Моя русалка…       Ответом стал согласный выдох и едва заметный кивок.       Конечно же, Юэ Цинъюань не мог оставаться в стороне, когда речь шла о его шиди, даже если тот внезапно отрастил рыбий хвост и демоническую ци. Потому этот Шэнь совершенно не удивился, обнаружив в ранний час за дверью Бамбуковой хижины главу школы с очередной коробкой дорогущих сладостей. На такую стабильность можно разве что фыркнуть. Громко. И тут же отвернуться, пропуская внутрь, чтобы не видеть довольной улыбки. — Сяо-Цинцю этой ночью говорил с демоном?       Да уж… сразу видно одного из лучших дипломатов заклинательского мира… — Лю Цингэ родился в пресной воде, но не может отыскать путь к тому месту, — Шэнь Цинцю говорил продуманно небрежно, пока заваривал чай. — А вот озеро у подножья Цанцюн ему показалось знакомым. Есть предположения? — Сяо-Цинцю, — глава Юэ мгновенно стал серьёзным, — это уже не шутки. — Конечно, нет! — Шэнь Цинцю не стал скрывать веером злобную ухмылку. — Превращение одного из наших братьев в демона — это очень серьёзно. И кому-то придётся за это ответить. — Какая помощь тебе нужна в расследовании?       Цинцю обожал, когда Юэ-гэ включал голову. Жаль, что случалось это довольно редко, а с тех пор, как они снова встретились, так и вовсе едва ли не впервые. А ведь предки щедро одарили этого балбеса умом, достойным руководить величайшей школой. Вот только глупого добродушия отвесили ещё больше, словно не уличного побирушку, а Будду планировали. — Думаю, в ближайшее время мне понадобится посетить знаменитую библиотеку Хуаньхуа. — Один ты туда не поедешь. — Если у главы Юэ столько свободного времени, — мгновенно ощетинился Цинцю, — то ему следует заняться делами школы. — Шиди Шана так легко недооценить, — Юэ Цинъюань задумчиво отпил глоток чаю.       Шэнь Цинцю хмыкнул. Вот уж правда, глядя на вечно суетливого, нервного Шан Цинхуа, было слишком легко забыть, что тот был одним из владык пиков. Цинцю презирал его за подобострастные манеры и совершенно плебейскую привычку грызть дынные семечки. Вот только… он не был бы Шэнь Цинцю, если бы не заметил, что семечки глава Аньдина достаёт лишь тогда, когда и сам Цинцю обращается в слух. Да и физиономия шиди Шана была слишком простоватая, чтобы ей верить. Простаки, даже если не идут на Байчжань, до глав не дорастают. — В Хуаньхуа тоже не дураки, — этот Шэнь выдерживает долгую паузу, пока наслаждается чаем. — Вот пусть и поломают голову, кто из нас прикрытие другому. — Тем более, что перспективных дел с Золотым дворцом у Аньдина накопилось.       Вот и прекрасно, пусть разбираются с ворохом предложений и претензий, который им притащит шиди Шан, а тот притащит! И будет суетиться, нервно вздрагивать и изливаться весенним водопадом ни о чём, изредка делая многозначительные оговорки. Совершенно случайно, конечно же. Словом, Шан Цинхуа как он есть. — Сяо-Цинцю, — глава Юэ поставил чашку на стол, — твой веер, ты с ним и на ночь не расстаёшься?       Этот Шэнь глянул на переливающуюся жемчужину и многозначительно хмыкнул. Если он захочет провести эту ночь со своей русалкой, то это никого не касается, даже Юэ-гэ. — До ночи у этого владыки пика слишком много дел, чтобы загадывать наперёд.