Глупая русалка

      Шэнь Цинцю устало потёр точку между бровями. Дорога выдалась на редкость утомительная. А с учётом того, что устал он ещё до отъезда, к подножью Цанцюн, по ощущениям, прибыла почти пустая оболочка этого мастера. Почти, потому что одна эмоция в ней всё же оставалась — раздражение. Шан Цинхуа, с которым пришлось разделить повозку, не вызывал ничего другого. Хотя и был не вполне бесполезен в этот раз. Шэнь Цинцю бросил на шиди разражённый взгляд, и тот испуганно замер, хотя и до этого не сказать, чтобы вёл себя бойко.       Лошади наконец остановились, и Шэнь Цинцю с наслаждением покинул повозку. Первым, кого он увидел, конечно же, был Юэ Цинъюань, стоявший на нижних ступенях знаменитой лестницы. Закрывшись веером и бросив предупреждающий взгляд поверх шипов, Шэнь избежал проверки меридианов. Впрочем, его измученный вид явно не остался незамеченным для тёплого, но внимательного взгляда тёмных и глубоких глаз. Умел глава Юэ смотреть так, чтобы у присутствующих и тени сомнений в его благожелательности не оставалось. Но больше это не раздражало. — С возвращением, шиди, — Юэ Цинъюань улыбнулся. — Как прошла поездка? — Утомительно, — буркнул Цинцю, опережая нескончаемый словесный поток Шан Цинхуа. — И пока не могу сказать, стоило ли оно того. — Как всегда, суров к себе, — Юэ Цинъюань покачал головой и всё же протянул руку.       Ну что за наседка! Раздражённо выдохнув, этот Шэнь протянул навстречу свою, подставляя запястье под большие и тёплые пальцы. — Цинцю выглядит усталым, — оправдывался глава, прислушиваясь к течению ци. — Но этот шисюн убедился, что помощь Му-шиди сегодня не требуется. Однако подкрепить силы всё же стоит. Не откажутся ли шиди составить компанию этому главе за обедом?       Зачем так много слов, так много треска? Цинцю выдохнул, прикрылся веером ещё плотнее и согласно кивнул. Шан Цинхуа забегал глазами, запутался в словах, но в конце концов выдавил из себя неуверенное согласие. Юэ-гэ расслабляется сразу всем своим большим телом, словно внутри него распрямляется скрученная в напёрсток шёлковая простыня, хотя не сказать, что до этого был напряжён. Но теперь он движется с той весомой грацией, которая напоминает о показанных Лю Цингэ в недавнем сне огромных тварях. Даже не верится, что в тех громадах с головой больше, чем вся Бамбуковая хижина, не было ни капли ци. Обычные звери, даже не начавшие совершенствование, но превосходящие любые ожидания. Было в них то же, что и в Юэ-гэ: невозможность поверить в реальность этой силы. И такая же невозможная грация. Эти звери, размером с байчжаньскую площадку для тренировки, так плавно и изящно изгибались в подводных пируэтах, словно танцевали на облаке. Они настолько сильны, что не всякая демоническая тварь рискнёт связываться. И в Юэ-гэ тоже есть вот эта спокойная грация существа, которому нет соперников. Сравнивать Юэ Цинъюаня с тигром мог только тот, кто не видел китов. Тигры, даже духовные, рядом с этим человеком были всего лишь жалкими писклявыми большеголовыми котятами с короткими смешными хвостиками и непослушными, слабыми лапками. Шэнь Цинцю глубоко вздохнул, словно хотел почувствовать внутри себя ту мощь, что окружала Юэ-гэ невидимым, но почти осязаемым облаком. Теперь находиться рядом с этим человеком было так же успокаивающе, как и многие годы назад. Как же этому Шэню не хватало этого ощущения надёжности.       Сзади раздался шорох и невнятная ругань споткнувшегося шиди Шана.       Блюда на Цюндин не в пример пряней и жирнее, чем на Цинцзин, но менее вычурные, чем в Золотом Дворце. Как там вообще умудряются совершенствоваться, набивая брюхо чем-то настолько тяжёлым? Не удивительно, что и сам глава Хуаньхуа выглядит старше, чем всё прошлое поколение Цанцюн вместе взятое.       Пока Цинцю медленно попивал бульон и перебирал палочками овощи, Шан Цинхуа ловко сметал мясо и рис, при этом умудряясь не затыкаться ни на мгновение. Юэ-гэ внимательно слушал, изредка отщипывая кусочки рыбы-белки. — Скрытные же обитатели этого Золотого дворца, доложу вам, — жаловался шиди Шан, не переставая работать челюстями. — От любого намёка на Бездонное Лунное Озеро Поникшего Лотоса шарахаются, это притом, что через месяц-другой на его берегах будут проводить Собрание Бессмертных. Ну не то чтобы совсем вокруг озера, но часть южного берега всё же входит в ограждённую территорию. Этот Шан объяснил свои вопросы близостью Собрания Бессмертных, чем вроде бы немного успокоил адептов Хуаньхуа. — Они и в самом деле чрезмерно скрытные, — кивнул Шэнь Цинцю. — Те книги, к которым я всё же смог получить доступ, либо не содержали ни слова о русалках, либо в них была написана полнейшая чушь. Этот мастер не стал провоцировать, учитывая близость Собрания, но планирует бросить пару прозрачных намёков уже на нём. Словом, бесполезная поездка.       Шан Цинхуа закашлялся, подавившись маньтоу. — Как всегда, слишком суров, — мягко пожурил Ци-гэ. — Если бы шиди при первой же попытке нашли что-то стоящее, этот глава бы первым заподозрил ловушку. — Вторым, — хмыкнул Цинцю. — Не сказал бы, что поездка была совсем бессмысленной, — откашлялся наконец Шан Цинхуа. — Старый Глава Дворца несколько сдал за последнее время, но вот адепты Хуаньхуа не слишком ищут редкие лекарства. Зато часть из них постоянно выезжает к морю. Не самые близкие и простые поездки. И не сказать, чтобы они много сокровищ скупают: ни жемчугов, ни кораллов во дворце особо нет, кругом сплошное золото да редкие породы дерева. А из последней поездки привезли только один небольшой ларец. Поговаривают, в нём было лишь несколько крупных чешуек невиданной красоты. Этот Шан должен сказать, что не стоит и пытаться выкупить их. — Хоть что-то, — бурчит Шэнь Цинцю. — Впрочем, предъявить им по-прежнему нечего. — Ну и на обратном пути завернули в эту деревню Хуаси, вроде как договориться о гостинице на время Собрания Бессмертных, — не сдавался шиди Шан. — Так вот: рыбак, который поставляет туда рыбу, помнит троих учеников Цанцюн. Все в белой форме, а самый главный из них редкой красоты мальчик был. Старшая сестра ему потом все уши прожужжала, потому и запомнил. И если бы не шисюн Шэнь, который в тот день совершенно случайно был одет в светлое, старик мог бы и не вспомнить тот случай. — Толку от его воспоминаний, — отмахнулся Шэнь Цинцю. — То, что наши шиди там были, мы и без него знаем. А больше ничего толкового он не сказал. — Однако, судя по вашим словам, Старый Глава Дворца весьма серьёзно относится к информации о русалках, — Юэ-гэ отпивает из крошечной и безумно дорогой чашечки не менее драгоценный чай, а Шэнь Цинцю готов жмуриться от восторга: наконец-то Юэ-гэ по назначению использует свою светлую голову. — Он исключает для других даже самую малую возможность узнать хоть что-то об этих существах и об озере. Возможно, тут нет связи, но гораздо вероятнее — что есть. Всё же наши шиди пропали именно там. Остаётся только удивляться, что Хуаньхуа согласились провести Собрание Бессмертных на этой территории. — Вот это как раз не удивительно, — Цинцю почти не язвит. — Отличная возможность официально прибрать «спорные» территории. Не напомнишь, когда это о них спорили?       Этот Шэнь всё ещё злится, что Хуаньхуа под шумок прибрали приграничные земли себе, развешав на них свои защитные барьеры, а на Цанцюн это дело проморгали. Но скандалить ни с Юэ-гэ, ни с Ци Цинци Шэнь не собирался. Так, разочек воткнуть Юэ-гэ шпильку, чтоб не расслаблялся особо. — К «официальной возможности» мы будем готовы, — заверяет Юэ-гэ. — Возвращаясь к нашей теме, можно с уверенностью утверждать, что вы съездили не зря: Хуаньхуа определённо замешаны в гибели наших шиди, а тема русалок там под запретом. С этим уже можно работать. — А ещё я давно не видел старого главу, но могу точно утверждать, что с тех пор он заметно постарел. — Шэнь обмахнулся веером. — А ведь этот уважаемый господин такой знаменитый и достойный совершенствующийся.       Повисает многозначительная пауза, и Юэ Цинъюань прикрывает глаза. Шэнь Цинцю довольно улыбается за своим громовым веером: раз Юэ-гэ задумался, то определённо до чего-то интересного додумается. Не стоит недооценивать дипломатические способности того, кто своими ногами прошёл путь от уличного попрошайки до главы самой известной и авторитетной школы Поднебесной.       После ужина с главой Юэ и бесполезным шиди Шаном Шэнь Цинцю отправляется в Бамбуковую хижину. Он давно тут не был, но больше скучает по тому, что случится во сне, чем по привычной обстановке. Может, потому, что теперь он чувствует себя в безопасности даже между раззолочёнными стенами Хуаньхуа. Но он совершенно не желает возвращаться в те времена, когда Бамбуковая хижина была его единственным прибежищем.       Нин Инъин и Мин Фань дожидались его у дверей хижины, старательно сохраняя невозмутимый вид. Получалось так себе, особенно у девочки, чьи губы так и норовили разъехаться в счастливой улыбке. Поздоровавшись с учениками, этот мастер поинтересовался делами на пике в его отсутствие, но довольно быстро отправил детей восвояси, сославшись на усталость с дороги. Мин Фань почтительно поклонился и пожелал учителю приятного отдыха, а Нин Инъинь слегка надулась: ровно настолько, чтобы выглядеть очаровательной, а не капризной девочкой. Впрочем свою долю пожеланий она звонко выкрикнула довольным голосом. Проводив детей взглядом, Шэнь поспешил внутрь хижины, там, нетерпеливо ополоснувшись в приготовленной Мин Фанем бочке, он завернулся в тонкие ночные одежды, прихватил веер и с удовольствием растянулся на кровати, пахнущей мыльным корнем и ароматическими травами. Детишки расстарались, завтра он их похвалит.       Сон навалился на плечи мягкими лапами, легко ткнул в лоб и нежно окутал солёным бризом. В следующее мгновение этот Шэнь оказался на морском берегу в полном облачении мастера пика. Лю Цингэ, вальяжно расположившийся на влажном песочке, радостно приподнялся на руках и приветственно цвиркнул. Шэнь, успевший за день соскучиться, подошёл ближе и с удобством уселся напротив. Почему-то смотреть в серые глаза своей русалке было очень просто. — Моя поездка прошла с переменным успехом, — мягко произнёс он вместо приветствия. — Но есть новость, поделиться которой я хотел бы с тобой первым.       А вот обходиться без приветствий и благодарностей пока что ещё слишком смущало. Как и излишне личное обращение без словесных приседаний вроде «этого мастера». Не то чтобы раньше они соблюдали весь положенный церемониал, но теперь-то такое обращение значило совсем другое!       Отвлекая самого себя, Шэнь Цинцю протянул русалке свой веер. — Чжень Чжумэг. Теперь это его имя.       Грудь распирает от чувства гордости за то, что теперь этот веер, сделанный руками Лю Цингэ из плавника радужного громового коброугря, стал настоящим духовным оружием этого Шэня. Лю Цингэ понимает, судя по тому, как засеребрились его глаза. — Это стоит отметить. Что ты хотел бы увидеть сегодня?       Под ложечкой теплеет от того, как трогательно не самая красноречивая русалка старается высказать словами то, как ему важен успех Цинцю. — Покажи мне мурен.       Этому Шэню стоит огромных усилий не поднести к лицу веер, скрывая свои чувства.