Глупая русалка

      Это всё Юэ-гэ виноват! Вот зачем он тогда спросил про мурен! Кто ж знал, что эти рыбины — ближайшие родственники радужного громового коброугря? И что они… такие! Шэнь Цинцю перевернулся на живот, зарываясь лицом в согнутые руки. Это Юэ-гэ виноват!       Лю Цингэ весьма оживился, услышав просьбу, и повёл рукой над волнами. Ткань сна замерцала, изменяя ландшафт берега. Теперь вместо бескрайнего песчаного пляжа линию прибоя разрывали многочисленные мелкие лужицы между изъеденными волнами камнями. По камням резво скакали боком пёстрые крабы, шустро перебирая красновато-чёрными лапками и задрав вверх расписные клешни. А со стороны моря к берегу из одной солёной лужи в другую изящно переползала то ли крупная, но не особо длинная серебристо-крапчатая змея, то ли мелкий безрогий дракончик. Гладкая шкура благородно поблёскивала на солнце, когда сильное и упругое тело высовывалось из воды. В каждом движении водяного дракончика сквозила хищная грациозность. А затем тварь метнулась стальным клинком, свилась шёлковой лентой вокруг добычи, мгновенно раскусывая твёрдый панцирь. Краб даже дёрнуться не успел, а другие расписные малявки брызнули в стороны, улепётывая во все восемь лапок.       Лю Цингэ осторожно взял Шэня за руку и потянул за собой. Волна прибоя поднялась, увлекая русалку и заклинателя в глубину. Из зеленовато-синей дали навстречу плыл… пояс? Как настолько крупное создание могло так плавно и гибко извиваться? Словно вместо плоти под леопардово-зелёной кожей свободно лежал кусок шёлка. Шэнь Цинцю видел изящных и смертоносных змей с демонической кровью и без, но ни одна из них не умела изгибаться такими изысканными складками. Мурена подплыла ближе. У неё оказались маленькие глазки с пристальным взглядом и длинная пасть, усаженная тонкими загнутыми клыками. — Они очень умные, — вдруг заговорил Лю Цингэ, — совершенно бесстрашные и такие же упрямые. У них две пасти, поэтому они никогда не выпускают свою добычу, даже если это молодая акула. А ещё они запоминают других существ и даже могут подружиться.       Словно в ответ на его слова огромная мурена подплыла к русалке и обвилась вокруг хвоста, ластясь клыкастой головой, словно настырная кошка. Шёлковым поясом прильнула в несколько витков, плотнее, чем кажется возможным для живого существа. А потом посмотрела прямо в глаза Цинцю и… оставив Лю Цингэ в покое, обвилась вокруг этого мастера. Тело рыбы оказалось и на ощупь похожим на шёлк: приятно прохладным, плотным и скользким. А ещё очень сильным. Даже через все слои одежд Шэнь чувствовал, как двигаются под зелёной шкурой мощные и гибкие мышцы. Мурена обняла его ещё раз, слегка сдавив рёбра, и соскользнула прочь. А перед глазами уже расцветали яркими красками изящные веточки кораллов и невообразимые цветы с гибкими полупрозрачными лепестками, каждый из которых словно жил своей жизнью. А между ними вдруг высунулась ярко-жёлтая морда с двумя рожками на макушке, ноздрями-трубочками, уже знакомыми разумными глазами. Хищная пасть открылась, показывая… сверкающие клыки. — Алмазозубая мурена, — Лю Цингэ завис над правым плечом, пряди его распущенных волос сплелись с волосами самого Шэня. — Духовный зверь. А вот эта — нет.       Длинная сапфирово-синяя лента с солнечно-жёлтой полосой по верхнему краю целеустремлённо раздвигала толщу воды узкой мордой с двумя лепестками на самом носу и волнующе трепетала всем телом. Она была раза в два длиннее той мурены, что так охотно дарила свои объятия, но была раз в десять уже. — А вот эта уже достигла незначительного уровня совершенствования, — Лю Цингэ показал рукой на красно-оранжевую зверюгу толщиной с талию самого Шэня и длинной в треть кита, не меньше. Точнее оценить длину постоянно извивающейся рыбины было не самой тривиальной задачей. И как будто ей было мало вызывающе-яркой шкуры, тварь нагло водрузила на голову целую корону пронзительно-алых цветов с шевелящимися длинными лепестками, которые напоминали огненную гриву. — Они похожи на драконов, — выдохнул Шэнь Цинцю, — больше, чем сами драконы.       Лю Цингэ улыбнулся. В его грозовых глазах этот Шэнь увидел своё отражение. Это было так… невыносимо, что он закрыл глаза. А в следующий миг его губы обожгло нежным касанием.       В себя Шэнь Цинцю пришёл на берегу. Под правым боком скрипел песок, а в руках дрожало сильное тело с плотной и упругой кожей. Шэнь Цинцю крепко обнимал белые плечи и самозабвенно целовал губы, пахнущие морозной сталью. Лю Цингэ протяжно и гулко стонал прямо в рот, прижимал перепончатые ладони к лопаткам, а его сердце билось так сильно и часто, словно хотело пробиться в грудь этого Шэня. И это было… совсем не противно. Настолько, что Шэнь навалился всем телом, а русалка только перевернулась на спину, позволяя прижать себя к песку и обхватить ногами сильный хвост. Горячие руки всё так же гладили спину, не делая ни единой попытки пробраться под одежду. Цинцю выгнулся, прижимаясь спиной к чужим ладоням. Голос Лю Цингэ сорвался на высокую трель, жабры влажно разомкнулись. — Моя сухопутная мурена, — нежно пророкотал он, словно в его горле обосновался такой же прибой, как и тот, что сейчас лизал ноги и поясницу Шэня. — Прекрасный и сильный, умный и упрямый, изящный и смертоносный.       Вот где он это всё увидел? Этот Шэнь был помойной крысой, а не подводным драконом. Хотя зубы — да, похожи. Одного взгляда на эти загнутые иглы было достаточно, чтобы понять: если уж они во что вонзились разок, то уже никогда не отпустят свою добычу. А там ещё и вторая пасть есть! И пальцы этого Шэня именно так сейчас впивались в белую кожу плеч Лю Цингэ: жадно, исступлённо, собственнически. И приказать им, сведённым сладкой судорогой, разжаться было выше сил Шэнь Цинцю. Чтобы не отвечать, Шэнь впился в невозможные губы не менее собственническим поцелуем. Он не хочет и не будет ничего говорить! Лю Цингэ умеет читать мысли, вот он пусть и напрягается!       Внизу живота медленно разгоралось тепло, поднималось выше морской пеной и выплёскивалось через рот прямо в русалку. Шэнь замер, когда понял, что это значит и… проснулся.       Он едва не занялся двойным совершенствованием во сне! И всё из-за дурацкого вопроса Юэ-ге! Это он виноват!       До утра Шэнь больше не сомкнул глаз. Чтобы не терять зря время и отвлечься от пожирающих мыслей, он попытался медитировать. Встав со своей жесткой постели, этот Шэнь уселся на тонкий коврик для медитации, угол которого был посеребрён льющимся в окно лунным светом. Из этого же окна доносился свежий ветерок, напоенный ночной влагой, и успокаивающий, как шёпот волн, шелест бамбуковых листьев. Как ни странно, но со второй попытки он погрузился в нужное состояние с головой и растворился в себе до самого подъёма.       Юэ Цинюань слегка спал с лица, когда поймал второй раздражённый взгляд за довольно короткое совещание. Вот пусть мучается теперь! Этот Шэнь страдал гораздо дольше, не зная правды. Шан Цинхуа, избегая смотреть на своих шисюнов, суетливо докладывал о полученных вестях от своих шпионов в Хуаньхуа. Впрочем, как раз то, что сведения от шпионов, шиди Шан старательно замалчивал. Вот только за этим небольшим столиком с драгоценным чайным набором на три персоны дураков не было. — В общем, если где-то кто-то шёпотом сказал «русалка», то самое позднее дня через два туда заявятся золотые адепты с вопросами, деньгами, а то и угрозами. — Шан Цинхуа судорожно делает глоток чая. — И, разумеется, вопросов будет больше, чем золота. Но разговоров о том, что Хуаньхуа ищут русалок, почему-то нет.       Шэнь Цинцю хмыкает. Ну да, охота на русалок — это не ночёвка в борделе: о последнем сразу растрезвонят. А охота… ну мало ли на что заклинатели охотятся, тварью больше, тварью меньше… — Значит, старый… глава уже точно разуверился в достижении вознесения, — веер тихо шелестит, обдувая владельца легким бризом, — и теперь ищет более надёжный способ продлить своё существование или хотя бы остановить старение. И никакими методами он не гнушается. Воистину золото неподходящий металл для совершенствующихся. Само мягкое, оно весьма значительно смягчает и мозги.       Шэнь Цинцю ненавидел беспринципных людей, для которых все остальные даже не разменные монеты или фигуры: те хоть какую-то ценность собой представляют, — а нечто настолько незначительное, как придорожный сорняк, который можно вырвать просто так и выбросить за ненадобностью. Люди — не вещи, не средство и уж тем более не сорняки! И все сидящие за этим столом считали так же. Юэ-гэ, как и он сам, был в самом низу, он знает, лучше самого Цинцю знает, что чувства есть даже у самых незначительных попрошаек. А Шан Цинхуа… Шан Цинхуа был главой пика снабжения. Он испытывает пренебрежение на собственной шкуре до сих пор. И при этом ни один из присутствующих не был всепрощающим буддой или святым. Политик, снабженец и помойная кры… сухопутная мурена. Они умели добиваться своего, умели, если нужно, ступать по головам, выкручивать руки и играть на слабостях. Но одно дело сделка, пусть и сомнительная, а другое — грабёж, как бы он ни выглядел и как бы ни назывался. Ну и самое главное: никто не смеет безнаказанно трогать то, что принадлежит им: Цанцюн с его людьми, выгоду и русалок. Особенно русалок. Этот Шэнь отрастит и вторую, и третью пасть, полную острых зубов, лишь бы защитить то, что ему дорого. — Что ж, раз старому главе дворца так нужна русалка, — веер резко захлопнулся, — то, вероятно, после Собрания Бессмертных у него появится возможность встретиться с одной из них лицом к лицу. — Что ж, у нас пока есть время для подготовки, — кивает Юэ Цинъюань.       Шан Цинцхуа подаётся вперед всем телом, отставляет свою пустую чашку и кладёт на стол потёртый свиток. — Удивительно, но ещё не все источники мудрости о русалках канули в недра Золотого дворца. Как думаете, сколько старый глава будет готов выложить за подобный свиток? — Голову-другую, — хмыкает Шэнь Цинцю. — Жаль, что своя ему будет служить не так долго, как он рассчитывает.