24 Не глупые хлопоты
14 января 2024 г., 15:33
Просыпаться неожиданно холодно, хотя этот мастер уже много лет, как укротил свою плоть: не мёрзнет в холода и не потеет в жару. Но нынешним утром обычно ласковый и свежий воздух, напоенный запахом бамбука, неприятно холодит кожу. Точнее, под кожей. Шэнь зябко ведёт плечами, прежде чем понимает: этот холод не физический. Он просто больше не чувствует тепло разума и души Лю Цингэ. «Это же как ослепнуть», — вспоминает он слова русалки. Похоже, они как-то по-разному чувствуют это. Или… одаривают друг друга разными чувствами. Лю Цингэ купает свою родственную душу в нежности и тепле, но что он сам получает взамен? Шэнь Цинцю не питает иллюзий в отношении себя. Он скользкая и зубастая тварь, но… кажется, Лю Цингэ любит именно таких. В грозовых глазах змеевидные рыбы с двумя парами смертельных челюстей прекрасны и грациозны. Вот же глупая русалка! Совсем-совсем глупая! Шэнь Цинцю берёт в руку веер и прижимает Чжень Чжумэг к щеке. Драгоценный Сон полностью оправдывает своё название. Может быть, этому мастеру и в самом деле лучше не просыпаться, как старому богу?
Какая только чушь не придёт в голову, когда сердце мёрзнет вдали от родственной души. Лю Цингэ подарил этому Шэню целый новый мир. Какое счастье, что он стал русалкой, а не остался человеком. Шэнь кривит губы в злой усмешке: он знает, кого благодарить за это. И он отблагодарит. Обеими пастями отблагодарит.
Маска из человеческой кожи превращает бессмертного мастера в одутловатого торговца. Несколько слоёв одежд и правильно повязанный пояс создают иллюзию рыхлого брюшка, а слегка ссутуленные плечи убавляют роста. В Тёплый павильон входит не Шэнь Цинцю, а обычный торгаш средней руки, но с претензией на уровень повыше. Таких пруд пруди в любом городе — отвернись и не вспомнишь ни тёмно-синих одежд, самую малость (но это заметная малость) не дотягивающих до индиго, ни одутловатого лица под тщательно скрученным узлом намасленных волос, заколотых нефритовой шпилькой. А туда же — в лучший публичный дом заявился. Но как заявился, так тут же и потерялся среди ажурных арок и расписных ширм.
Торговки весной проводят гостя быстро и незаметно в дальнюю комнату. Не самую роскошную, но зато неожиданно уютную: без кричащих красок, алых занавесок и нарочитых росписей со смелыми сюжетами, но зато со скромных размеров кроватью и столиком с закусками и чаем. Здесь уже можно расправить плечи и вынуть веер из плавника морского чудовища. Впрочем, маску этот Шэнь не снимает. Госпожа Чансань уже давно вошла в тот возраст, когда даже малейшее кокетство выглядит нелепо. Впрочем, манеры она сохранила, а вот от макияжа, сложных причёсок и ярких одеяний мудро отказалась. Респектабельная, с изысканными, но не фривольными жестами она пользовалась уважением и доверием клиентов. И делала это умело.
— А-Цин, — поприветствовала она гостя его привычным именем здесь и принялась разливать дорогой чай. — Приятно, что ты сам пришёл сюда.
Можно подумать, он рискнул бы передавать подобные сведения кому-то ещё. Но госпоже улыбнулся приветливо и мягко. Шэнь Цинцю сочувствовал всем обитательницам Тёплого павильона и благоволил ко всем женщинам. И девушки, вынужденные ежедневно ублажать капризных, а порой и вздорных клиентов, чувствовали его неподдельно тёплое отношение. И ценили. Даже больше, чем деньги, талисманы, косметику и уроки игры на музыкальных инструментах, которые он регулярно давал.
— Этот А-Цин не может надолго оставлять вас, — сказал он чистейшую правду.
Другое дело, что «долго» заклинателей несколько отличалось от «долго» певичек, профессиональный век которых был чудовищно короток. Но с этим ничего не мог поделать ни сам Шэнь, ни сестрички.
— С теми задачами, которые загадывает А-Цин, время летит незаметно, — посетовала госпожа, намекая на последнюю просьбу Шэня. Именно просьбу, но ему тут никогда и ни в чём не отказывали.
— Надеюсь, они не слишком утомили сестричек?
— Скорее это было интересно, — госпожа Чансань улыбнулась и протянула чашку, держа ее на самых кончиках пальцев. — Но, А-Цин, ты же понимаешь, что времени прошло много. Память заклинателей, конечно, не чета нашей, да и тема животрепещущая, но и подвести к ней не так просто.
Привычка набивать цену срабатывала даже тогда, когда госпожа не собиралась брать деньги. Милого А-Цина было гораздо выгоднее держать в должниках, ведь только так можно было быть уверенной в его дальнейшем покровительстве. Шэнь Цинцю это прекрасно понимал и не мешал госпоже плести вокруг него интриги. Пожалуй, это даже забавляло его и не давало потерять форму. Вдоволь расписав сложности задания, госпожа всё же не стала слишком мурыжить гостя и выложила на стол бамбуковые дощечки с записями.
— А-Цин оказался прав, — с тщательно выверенным восхищением раскланялась госпожа, — многие школы лишились своих учеников на совместных миссиях с Хуаньхуа. Эти… уважаемые адепты не считают нужным помогать ученикам других школ. Особенно, если школы малочисленны или не пользуются большим авторитетом. Однако доказать, что они используют других как наживку или пушечное мясо, не получится. Во-первых, о таких провалах сами школы не распространяются, а Хуаньхуа тем более не болтают о том, что треть союзников теряют с завидным постоянством. И А-Цин оказался прав дважды. Чаще всего Хуаньхуа теряют союзников рядом с водой.
Шэнь внимательно читает названия потерпевших школ и места гибели их учеников, а затем бросает дощечки в жаровню под чайником. Его лучшие осведомители не будут подвергаться ни малейшему риску ради него. Госпожа опускает не накрашенные ресницы в знак того, что ценит деликатность гостя.
— А-Цин, — зовёт она Шэня и по-матерински ласково гладит его руку. — Золотой дворец в последнее время у всех на слуху, ведь именно они проведут ближайшее Собрание Бессмертных. Эта старуха очень просит А-Цина быть осторожнее.
Шэнь Цинцю целует сухонькую руку с редкими старческими пятнышками. Женщины всегда были добры к нему, и он готов отплатить каждой из них сторицей.
До Собрания Бессмертных осталось совсем мало времени. Мастер Шэнь утвердил список участников, провёл несколько встреч с Юэ-гэ и одну с шиди Шаном. Назначил одного из учителей своим заместителем на время проведения Собрания и изрядно погонял вокруг пика всех учеников, а не только участников. По ночам он купался в тёплой заботе, нежности, восхищении своей родственной души. Он рассказывал Лю Цингэ о том, как продвигаются поиски доказательств, и плавал по морям или лежал на берегу рядом со своей русалкой. Лю Цингэ смелел с каждой ночью и уже вытребовал себе право держаться за руки, каждый раз восхищаясь длиной пальцев этого Шэня. Ну да, ведь у людей нет перепонок между пальцами. Шэнь Цинцю каждый раз просыпался, когда Лю Цингэ ласкал его пальцы совсем уж бесстыдно. А в эту ночь морской развратник и вовсе перешёл все границы! Хотя начиналось всё довольно безобидно.
Лю Цингэ всё ещё носил белую ленту на стянутых в высокий хвост волосах, но с удовольствием дал этому Шэню переплести причёску заново. Блаженно жмурился, когда ему заплетали две тонкие косички на висках, чтобы потом стянуть их со всей остальной массой в хвост.
— Готово.
Цинцю снова повесил перед русалкой бронзовое зеркало, чтобы тот мог оценить его старания. Лю Цингэ бегло оглядел себя, а затем начал поглядывать через отражение на самого Шэня, и с каждым взглядом невесомое пушистое одеяло на плечах этого Цинцю становилось всё теплее и пушистее.
— Нравится? — попытался Шэнь вернуть внимание легкомысленной русалки к причёске.
— Да, так гораздо удобнее плавать, — закивал Лю Цингэ. — Волосы больше не мешают, и в бою тоже. Думаю направить в волосы ци и использовать для атак. Теперь, когда они связаны вместе, их вполне можно использовать.
Ну, кто бы сомневался. Чтобы Лю Цингэ да не о битвах говорил!
— У тебя умелые руки.
Ну, или не об этом мастере.
Пальцы с перепонками, словно невзначай, сомкнулись вокруг бледной ладони. Снова. И в этот раз без предупреждения.
— Однако без Чжень Чжумэг этот мастер даже во сне не может угнаться за тобой под водой. Будь у меня такие же перепонки, я бы плыл с тобой наравне.
Лю Цингэ усмехается. Даже среди урождённых русалок никто не может потягаться с ним в скорости. Да и в силе.
— Зато тогда я не смог бы сделать так.
Русалка подтягивает руку к своему рту, слегка прикусывает кончики пальцев острейшими зубами, зная, как подобное нравится этому Шэню, а затем одним плавным движением заглатывает два пальца до основания. Во рту влажно, тепло и нежно. Тёплый язык обвивает пальцы, дразнит мозолистые подушечки и тонкую, сверхчувствительную кожицу у самого основания. Этот Шэнь может лишь хлопать глазами, позабыв дышать. Крик «бесстыдство» застревает поперёк пересохшего горла. Шэнь Цинцю ждёт, что перед глазами снова появится потолок спальни в Бамбуковой хижине, но вместо этого видит лишь своё ошарашенное лицо, отражающееся в чёрных зрачках напротив. Ему всё ещё страшно узнать, что же чувствует Лю Цингэ, касаясь его души.
