Глупая русалка

      Лицо Юэ-гэ, в один миг ставшее белее бумаги самого высочайшего качества, размыло резким рывком, а потом этот Шэнь оказался в воде, сжимаемый сильными и почему-то слишком горячими руками. А может, это так казалось из-за внезапного холода. Вода озера плеснула в глаза чернотой, а на губы — горьковатой солью. Знакомый вкус. Шэнь закашлялся, когда вокруг снова стало светло. Даже слишком светло… А пока он моргал, ноги нащупали твердь. Знакомую такую. Как и разлитую в воздухе и воде ци. Хотелось оглянуться, чтобы убедиться в том, что за спиной поднимается панцирь старого бога, а обнимающие его руки принадлежат одной глупой русалке. Но для этого надо было бы отвести взгляд от голубоватого лица, совершенного в своей ледяной красоте. Голова и широкие плечи Мобэя возвышались над зеленоватыми волнами с белыми клочками пены, а сапфировые глаза с поперечным зрачками смотрели куда-то над головой этого Шэня. — Больше этот Мобэй-цзюнь ничего не должен Лю Цингэ, — весомо обронил демон-осьминог и без плеска ушёл под воду, не дожидаясь ответа.       Только теперь Шэнь Цинцю позволил себе втянуть в лёгкие воздух глубоким вздохом и тут же закашлялся. Лю Цингэ с лёгкостью вытащил его на надводную часть панциря, продолжая удерживать в горячих объятиях. Сердце Цинцю разрывалось на части, и лишь большое, сильное тело, прижавшееся к нему, не давало сорваться в искажение ци. От мыслей о Юэ-гэ грудь разрывало от осознания бессмысленности половины жизни и неподдельного горя. Горло скрутило судорогой, а глаза щипало так, словно в них насыпали перца с солью. По спине прошлась горячая ладонь, и Шэнь Цинцю… разрыдался. Он не рыдал, когда его избивали в уличных драках, когда работорговцы наказывали за малейшую или надуманную провинность, даже когда над ним издевался юный господин в поместье Цю. Даже когда перестал ждать. Даже когда его духовные вены изувечил «учитель», обрубив тем самым шанс на вознесение. Тогда он злился. На себя, на Юэ-гэ и десяток остальных владык, которые, в отличие от него, однажды вознесутся, покинув Цанцюн и цикл перерождений. Как его бесило, что ему придётся начинать всё с самого начала неизвестно через сколько полных страданий жизней, пока остальные и предатель Ци-гэ первыми получат пропуск на Небеса. Лю Цингэ не просто восстановил его меридианы, он дал ему надежду вознестись вместе с Юэ-гэ. И вот теперь оказывается, что всё напрасно! Что все эти годы он злился впустую, что он ошибался, что Юэ-гэ… этот прекраснодушный идиот…       Рука Лю Цингэ на лопатке Шэня замерла. И было от чего. Никакие пытки не могли вырвать из уст этого Шэня даже самого тихо всхлипа, а единственное лёгкое и ласковое прикосновение смело плотину, запирающую слёзы, в мгновение ока. Но прекратить трястись в рыданиях Шэнь Цинцю уже не мог. Он чувствовал себя жалким, но продолжал всхлипывать и проливать слёзы в и без того солёное море.       Когда рыдания стали затихать сами собой, рука на его спине снова ожила, сначала робко, а потом всё смелее поглаживая лопатки. От первого же движения хотелось разрыдаться по новой, но ни сил, ни слёз больше не было. Когда всхлипы полностью прекратились, Лю Цингэ всё равно продолжал обнимать его и гладить, упираясь подбородком в макушку, раскалывающуюся после слёз. Шэнь и не знал, что после плача может болеть голова, да ещё и так сильно. Впрочем, к боли ему было не привыкать. Душа всё равно болела сильнее… Юэ-гэ… этот Цинцю никогда не простит тебя! — Откройся, — тихо прошептал в макушку Лю Цингэ. — Это больно, — пробормотал в белую грудь Шэнь. — Незачем. — Я хочу знать.       Шэнь оттолкнулся от русалки двумя ладонями и неохотно сел, поправляя безнадёжно испорченную морской водой одежду. Лю Цингэ остался лежать, а его грозовой взгляд чувствовался даже затылком. — У Юэ-гэ искалечено совершенствование, — слишком спокойным тоном произнёс Шэнь Цинцю. Ему казалось, что сейчас или небо упадёт на землю, или он сам испустит дух. Но нет. Небо продолжало висеть лазурным куполом, а душа самого Шэня не спешила покидать бренное тело. — Он не сможет вознестись.       Вот и произнесено вслух самое страшное. И что?       За спиной зашуршало. Лю Цингэ тяжело сдвинул хвост и обнял за плечи. Он ничего не говорил, не обещал невозможного, не успокаивал, не убеждал в незначительности сказанного. И за всё это Шэнь почти любил его. — Я столько лет был в отчаянье, что останусь один в круге перерождений, без надежды на новую встречу. Столько лет. Лет, которые мы провели рядом, но не вместе. Я думал, что твоя помощь всё изменила, — горький смешок слетел с губ и затерялся в мокром песке. — И ведь изменила. Всё изменила. Теперь мой брат останется здесь один, пока я буду забывать его на Небесах. Ты знаешь, что после вознесения души забывают прошлое? Я забуду его. Забуду, что он отдал своё совершенствование за бесплодную попытку спасти меня. Забуду, что из-за меня Сюаньсу разрушает его жизнь, каждый раз, когда покидает ножны. И это никак не исправить. — Можно исправить, — тихо сказал Лю Цингэ. — Что ты имеешь в виду? — неверующе просипел Шэнь Цинцю, морщась от собственного голоса. Он развернулся в объятиях и уставился в бесстыжие серебряные глаза. Лю Цингэ вздохнул и достал откуда-то большую жемчужину — сестру той, что осталась на брошенном в сердцах веере… — Проще показать, — пояснил очевидное русал, не давая этому Шэню погрузиться в трясину сожаления и боли. — Я и сам пока что не разобрался в воспоминаниях Мобэя до конца.       Каких ещё… а, ну конечно же! Русалки умеют читать мысли друг друга. — Ты и в самом деле думаешь, что я сейчас послушно усну?       Душу Шэнь Цинцю сейчас разрывало от новостей и перемен, одна чудовищнее другой. Но Лю Цингэ лишь причмокнул раскрывшимися жабрами и тихо запел прямо в висок этого Шэня. Песня зашумела прибоем, а затем поглотила Шэня, опуская на морское дно, поросшее яркими кораллами всех цветов, форм и размеров. Лю Цингэ плыл рядом, сжимая в ладони руку Цинцю. — Это воспоминания Мобэя, — под водой голос Лю Цингэ звучал совсем иначе, — он думал об этом, когда требовал выдать старого главу.       Шэнь нахмурился, увидев среди кораллов натянутую сеть из тончайшего вервия бессмертных, в центре которой тускло мерцала золотая пластина с выгравированным заклинанием сжатия тысячи ли, а под табличкой болтался потрёпанный хвостовой плавник… слишком большой для обычной рыбы. И слишком фонящий энергией обиды. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: это хвост зверски замученной до смерти русалки. Золотая табличка надвигалась на Шэня, а затем перед лицом мелькнуло голубовато-дымчатое щупальце. — У молодых осьминогов тело полупрозрачное, — пояснил Лю Цингэ.       Значит, сейчас Шэнь видит глазами юного Мобэя? Только этого не хватало. — Нет, принц!       Незнакомый голос заставил невольно вздрогнуть, а в следующее мгновение перед Шэнь Цинцю зависло красивое лицо с невозможно-синими глазами и знакомыми перепонками по обе стороны головы. Русалка. Скорее всего, нянька или кормилица, а может быть, даже телохранительница. Лю Цингэ говорил, что женщинами русалки могут обратиться лишь на пике силы. Но как бы то ни было, а предупреждение русалки опоздало: заклинание сработало, втягивая Шэнь Цинцю и Лю Цингэ в золотую табличку следом за неизвестной русалкой и юным Мобэем.       Шэнь совершенно не удивился, увидев берег Бездонного Лунного Озера Поникшего Лотоса и цепочку адептов в золотых одеяниях с вервием и заклятиями наготове. Над головой тускло мерцал купол барьера, медленно опускающийся вниз. А это зачем? Впрочем, через мгновение Шэнь Цинцю получил ответ, наблюдая, как безуспешно Мобэй пытался создать свой чернильный портал. Русалка же поступила дальновиднее. Она атаковала песней и водами озера, сшибая с ног сразу едва ли не половину адептов.       Битва была неравной, но жаркой. Шэнь ощущал, как дрожит от восторга рука Лю Цингэ в его ладони. А потом среди золотых фигур возникли три в белых одеяниях. Впереди на клинке летел совсем уж мальчишка с азартной улыбкой на красиво очерченных губах. Его лицо оказалось единственным различимым, а все остальные люди, включая двух банчжаньцев, казались безликими. То ли Мобэй их не разглядел, то ли не считал нужным запомнить. Тройка в белых одеждах предсказуемо приняла сторону людей, атакуя морских демонов. Однако адепты золотого дворца не особо обрадовались нежданной поддержке. Шэнь Цинцю совершенно не удивился, когда золочёные фигуры ударили мечами в обтянутые белой тканью спины. Типичная награда за непрошеную помощь. (А иногда и за прошеную.) Двое мальчишек тут же упали, истекая кровью, а вот юноша с родинкой под глазом увернулся, но только для того, чтобы налететь на когти русалки. Та с торжествующим лицом запела-застрекотала новую песню. Юноша скривился и упрямо сжал губы, пытаясь сняться с когтей. Русалка, не прекращая петь, нырнула, вжала мальца в растянутые под водой сети из вервия. Да уж, подготовились адепты Хуаньхуа на совесть, которой у них нет. Вервие тянуло силы из ученика Баньчжаня, вода не давала дышать, а русалка продолжала колдовать. Шэнь Цинцю свёл брови, глядя, как из проткнутой кожи туманными разводами сочилась кровь, а под пальцами русалки разгоралось золотистое свечение. Морская тварь вытягивала золотое ядро, которое ещё толком-то не сформировалось. Лю Минъло — не осталось никаких сомнений, что это он, — попытался пнуть русалку в бесстыдно обнажённую грудь. О, Цинцю знал, как коварна вода. Он-то вдоволь наплавался во снах и вдоль боков старого бога. А вот у юного Лю Минъло такого опыта не было, и потому его пинок не достиг цели. Русалка торжествующе сжала пальцы, золотое свечение в груди мальчишки рассыпалось искрами, но юноша успел пронзить собственной рукой демоническое ядро и грудь русалки, слишком рано начавшей праздновать победу. Да уж, в таком возрасте так быстро приспособиться к изменившимся условиям… Лю Минъло по праву был старшим учеником и наследником Байчжаня. Но в тот день он проиграл. И погиб. Шэнь Цинцю смотрел, как энергия двух разрушенных ядер взорвала воды озера, разметала в клочки барьер, уже почти прижавший к вервию полуживую русалку и невредимого Мобэя. Чернильное облако тут же утянуло юного принца и два полутрупа в портал.       Когда чернила развеялись, Шэнь увидел юную белохвостую русалку с мутным взглядом серых глаз, рассеянно отплывающую от изуродованного комка плоти, вокруг которого колыхались кровавые разводы. Это было даже по-своему красиво.       Рядом понимающе хмыкнули, и Шэнь Цинцю крепче сжал в ладони пальцы Лю Цингэ. Что ж, рождение — та ещё радость, а уж перерождение… Руки сами собой притянули к груди сильное тело. Лю Цингэ не сопротивлялся и с готовностью принял непрошеные объятия.       Проснулся Шэнь на краю панциря, всё ещё обнимая прильнувшую русалку. Говорить не хотелось. Да и что тут сказать? Лю Цингэ не помнил свою человеческую жизнь, а значит, и не жалел о ней. Он не горевал о разрушенном золотом ядре… потому что, переродившись русалкой, получил ещё один шанс! И если Юэ-гэ тоже переродится в русалку, то ещё не всё потеряно! Рискованно, но… — Ничего не выйдет, — Шэнь Цинцю опустил руки. — Юэ-гэ ни за что не бросит школу.       Лю Цингэ лишь пожал могучими плечами. — Ему не обязательно обращаться прямо сейчас. — Прямо сейчас ему вообще лучше не попадаться мне на глаза, — согласился этот Шэнь. — Придушу же. Собственными руками.       Лю Цингэ хмыкнул и прижал наконец расслабившегося Цинцю к себе. — Но и затягивать нельзя, он же там Сюаньсу размахивает налево и направо. Глупец. Нет, точно придушу.       Лю Цингэ протянул жемчужину на раскрытой ладони. Ох, точно! Путь от берега до Цанцюна и на мече займёт не одну неделю, а через сны связаться будет гораздо быстрее. Шэнь Цинцю уверен, что Юэ-гэ не расстанется с веером, пока не вернёт его владельцу. Тем более что про свойства жемчужины он знает. Не то чтобы от этого меньше хотелось вскочить на меч и полететь на всей скорости домой. Сначала бы он хорошенько вмазал по благостной физиономии, а потом они стёрли бы в порошок Золотой дворец, затем Шэнь рассказал бы о перерождении в русалку. Да, судя по тому, что он видел, перерождение это ещё надо пережить, но Юэ-гэ сильнее даже Лю Цингэ. Да и вообще он заслуживает трёпки посерьёзнее! Зато этот Шэнь его сразу бы простил. И было бы у него две русалки. С этой мыслью он прижался к тёплому и влажному плечу Лю Цингэ. — Моя сухопутная мурена, — ласково пробормотал тот в висок Цинцю.