виновен по 110

Кухня тонет в непрекращающемся смехе Бокуто и запахе гари. Парень распластавшись сидит на полу и прячет красное лицо в ладонях. Штаны и носки – мокрые, опрокинутое ведро валяется рядом, и вода заливается под стол и холодильник. Куроо хватается за живот, который до боли скручивает от очереднего приступа смеха. Ситуация хуже некуда. Убежденный в своих кулинарных навыках Куроо спаливает панкейки не просто до черной корочки, но так, что сковородка начинает гореть. Он вопит от страха, слышит, как несется из другого конца квартиры Бокуто, вбегающий на кухню и лицезреющий полыхающее пламя. С визгом он проносится в ванную, хватает ведро воды, пока Куроо тушит огонь, и, когда Бокуто вновь появляется на кухне, он, с прирожденной ему границозностью, спотыкается о собственные ноги и валится на пол. Туда же летит полное воды ведро. И теперь они оба с болезненно отдающимися в области груди приступами смеха оккупируют тесное пространство. – Ты лишил нас ужина, – срывающимся голосом произносит Бокуто, предпринимая попытку встать. Он старательно кривит губы, демонстрируя недовольство, но тут же искажает их в широкой улыбке. – Куро, каким образом? – А воду кто разлил? Бокуто выпячивает нижнюю губу, пожимая плечами. – Без единого понятия. И если бы не твоя рожа, я бы не споткнулся. – Он играет бровями и подходит к Куроо, протягивая тому ладонь. Сковородка оказывается в раковине, через распахнутое окно доносится отдаленный вой сирены, и Куроо уже готов пошутить, что полиция идет по их душу, когда желудок Бокуто урчит. – Я голоден, – удивленно произносит тот. – Можешь полизать сковородку, там еще осталась пригоревшее тесто. – Тогда кофе я тебе сделаю из той воды, что тряпкой соберу с пола, – Бокуто складывает руки на груди и вновь смеется. И Куроо, кажется, готов спалить еще парочку панкейков. Они вытирают пол, на котором все еще остаются мокрые разводы, и Куроо отправляет Бокуто переодеться. Пока тот исчезает в их комнате, напевая что-то под нос и роясь в шкафу, Куроо листает сайты с доставкой, выбирая те, что доступны в ночное время суток. – Пиццу будешь? Бокуто выглядывает из коридора. – Какую птицу? – Сову, Бо. Золотистые глаза блестят искренним непонимаением. – Пиццу. Знаешь, такую смесь из сыра, мяса, овощей и соуса на тесте. – О, ту, что ты бы спалил, если бы готовил самостоятельно? – Бокуто улыбается и вновь прячется в комнате, пока Куроо целится в него зажатым в руке телефоном. – Просто шучу! Конечно, буду. Я помираю от голода. – Придется еще немного пожить. Доставка займет час. Бокуто страдальчески воет из комнаты, а Куроо вновь смеется. *** – Знаешь, – Бокуто говорит с набитым ртом, тщательно пережевывая горячую пиццу. – Мы живем вместе всего месяц, и ты уже умудрился практически спалить нашу кухню. Кусочек колбасы падает на светлые шорты. Он цепляет его пальцами и закидывает в рот, облизывая жирные от соуса губы. – А ты едва ли не залил соседей снизу. Мы квиты. Фильм идет уже второй час, сюжет затянут, и персонажей слишком много, но Бокуто, кажется, нравится. Куроо улавливает идею о реинкарнации и встречи людей в последующих жизнях, но в суть особо не вдается, отвлекаясь на пришедшее сообщения. Он глухо стонет и закрывает глаза, наощупь хватая кусок пиццы. – Что такое? – Бокуто поворачивается к нему. – Завтра придется выйти на смену. Второй бармен заболел. Мыслительный процесс очевиден в его глазах. Бокуто задумчиво произносит. – Больше смен – больше денег. – И на что мы копим? Он вновь замолкает, облизывает пальцы, вытирает их о футболку. – На море. Давай съездим туда на каникулах? Куроо смеется, откидываясь спиной на диван. Он мягко прогинается под ним. – Ты хоть плавать умеешь? – Издеваешься? – Бокуто возмущенно застывает, сжимая в руках подушку. – Вода – моя родная стихия. – Я заметил это по тому, как ты затопил нашу кухню. И Бокуто все-таки кидает этой подушкой ему в лицо. *** До окончания смены остается еще порядка трех часов, но глаза уже предательски жжет от ярко горящих внутри светодиодов и направленных на него соблазнительных ухмылок. Куроо смотрит на заднюю дверь и приокрытое над ней окно, мечтая окунуться в освежающую прохладу ночи. Он вздыхает, отрывая взгляд. К бару никто не подходит. Оставшиеся посетители потягивают напитки, прячась по углам в таких же недостаточно пьяных для задушевных разговоров или драк, но до мечтательного блеска в глазах компаниях. Куроо не против прочувствовать эту атмосферу, но кроме Бокуто у него никого нет, и тот, вероятно, уже спит. Телефон сел. Куроо вытирает столешницу и ощущает непривычную пустоту в голове. Обычно она занята мыслями, приятными или нет, о еще непросмотренных фильмах с Бокуто или коте, о котором грезит последний, о разговорах с матерью и собственной спине, отчаянно нуждающейся в массаже. Но сейчас в мыслях неприятно тихо. Куроо мотает головой, разминая затекшие плечи. Эта пустота давит. Он путает пальцы в волосах, закрывает глаза, отчитывает до трех, пяти, десяти, но не может избавиться от скребущего в корке головного мозга ощущения. В мыслях – ничего, и это "ничего" переливается через край, и Куроо кажется, что он тонет. – Блять. И все же прохлада освежает. Он вдыхает полной грудью, неосознанно расчесывая ногтями запястье левой руки. Коротким разрядом проходит по руке боль, когда он раздирает кожу до крови, и Куроо едва удерживает тело на подогнувшихся ногах, на физическом уровне ощущая релаксацию. Он потерянно пялится на чуть багровые царапины на запястье, моргает, отрешенно мотает головой. Ему непривычно спокойно. Звеня ключами, он закрывает помещение ближе к пяти часам утра. Телефон мертвым грузом лежит в кармане, и дорога домой кажется непосильно тихой без сообщений Бокуто. *** – Ты почему не спишь? Бокуто, в домашних штанах и с оголенным торсом, сидит на кухне и сонливо улыбается водшешему Куроо. – Хотел сделать тебе горячий шоколад, чтобы лучше спалось. Но он остывал, поэтому я его выпил. – Спасибо, – Куроо тянет губы и проходит на кухню. За окном слегка розовеет рассвет, и его блики красиво ложатся на голую кожу Бокуто. Куроо бы даже сказал эстетично. – Идем спа-ать? – Бокуто зевает. В кровати по-домашнему уютно. Бокуто сопит, все еще ворочаясь в попытке принять удобное положение. Квартира слишком тесная, но Куроо соврет, если скажет, что это единственная причина, по которой в их спальне всего одна кровать. Просто так привычнее. Бокуто наконец затихает, укутываясь по плечи одеялом, и сладко зевает напоследок. Вновь тихо. И вновь пусто. Глаза слипаются, мышцы ноют, но Куроо не может угомонить нарастающей тревоги. – Бокуто? – Ммм? – в полусне тянет тот, не отрывая лица от мягкой подушки. – Сделаешь мне утром горячий шоколад? Бокуто опять зевает и ворочается. – Ты же любишь кофе. – Да. Но должен же ты иногда делать что-то полезное. – Иди ты. Полутьма приятно рябеет перед уставшими глазами. Куроо пялится в потолок, вслушивается в тихое сопение Бокуто. Запястье слегка обжигает, и он растерянно водит по нему пальцами. Что-то происходит, но он не может понять что. Цепляется за призрачную оболочку этого нечто, и неясный облик растворяется в его руках. Куроо протяжно выдыхает, спуская ноги с кровати и садясь на ее край. Стрелки часов щелкают, Куроо не сводит с них глаз. За окном рассеивается мрак, и рассвет уже мягко переливается золотисто-розоватыми лучами на занавесках. Куроо опускается обратно на кровать. – Сделаю. Он вздрагивает, когда Бокуто вновь обращается к нему. – Что? – Сделаю я тебе этот горячий шоколад. Засыпай. У Куроо дрожат губы. Он потирает глаза тыльной стороной ладони и осторожно кивает, тихо кутаясь в одеяло. Пустоту вытесняют мысли о теплом утре, горячей кружке свежесваренного напитка и сонных лепетаниях Бокуто с уставшей, но искренней улыбкой на лице. И ради такого стоит просыпаться.