Чужой папочка

      С отцом Джено начал жить с семнадцати, когда решил поступить в колледж в другом городе, где тот поселился после развода с его матерью. С Доёном отношения у него были ровные и спокойные, такие, какие и бывают, пожалуй, у «выходного отца» со своим ребёнком: Доён много работал и строил карьеру, и хотя помогал содержать Джено, времени уделял ему не так много. Он всегда казался Джено неловким и отстраненным, будто не знал, что делать с сыном, о чём с ним говорить, и стоит ли обнять на прощание. Может, отца Джено и правда не хватало. Он привык не задумываться об этом, хотя его всегда тянуло к людям зрелым эмоционально, тем, кто знал, что делать с собой и со своей жизнью, и Джено, болтающийся в этом море страстей, неоформленных, пугающих и новых, тянуло к этому спокойствию, словно магнитом. Маме его было жаль. Хотя она и пыталась дать ему всё, что могла, и любила самоотверженно и искренне, заменить отца она всё равно не могла. Наверное, потому она без вопросов отпустила его в Ванкувер к Доёну, когда Джено решил поступить в местный университет. С отцом Джено на тот момент не виделся уже около пяти лет. Вначале Доён приезжал только по выходным, потом визиты его стали ежемесячными, а после и вовсе прекратились. Мама избегала говорить об этом, но Джено как-то подслушал невольно разговор на кухне, ночью спустившись попить воды. В руках у мамы был бокал вина, и голос её был чуть более громким, чем следовало держать его ночью:       — Да, у него появилась какая-то шлюха. Никогда не думала, что он опустится до того, чтобы найти малолетку. Доён совершенно потерял голову, не приезжал уже три месяца: видимо, слишком занят в постели. Хорошо, хоть деньги присылает. Знает, что виноват, мудак. Джено так ждёт его, каждое воскресенье, и я…       Голос её надломился, и Джено поспешно выскользнул в коридор. Всё внутри горько, протяжно гудело. Он вернулся в комнату, забрался с головой под одеяло. Впервые он слышал, чтобы мама говорила такие жестокие, грязные слова. И в адрес кого? Его любимого папы? Он обязательно приехал бы, если бы Джено просто ждал достаточно долго, ведь так?..       Ждать Джено разучился к шестнадцати, когда Доён забыл поздравить его с днём рождения. На счёт его банковской карты, однако, уже на следующий день капнула круглая сумма денег, однако ни приписки, ни извинения не последовало. Может, отцу было просто стыдно, или он оказался слишком занят для того, чтобы написать хоть одну чёртову строчку. Джено сказал себе, что теперь ему всё равно. Если единственным, что Доён готов был дать ему, были деньги, он не станет отказываться. Через год он упаковал свои вещи, поцеловал маму на прощание и отправился в Ванкувер.       Дом у Доёна оказался большой, двухэтажный, с тремя гостевыми спальнями и бассейном на заднем дворе. Джено ожидал, что отношения его с отцом будут прохладными. Он едва мог узнать в этом моложавом, подтянутом мужчине в костюме своего родителя. Доён старался быть заботливым, хотя и получалось у него это весьма специфически. Он словно пытался восполнить все те годы, что провёл с сыном порознь, засыпав его подарками. Брендовая одежда, абонемент в лучший тренажерный зал и возможность покупать своим друзьям выпивку вкупе с привлекательной внешностью быстро сделали Джено одним из самых популярных парней в колледже. Его даже пригласили играть в местную баскетбольную команду по рекомендации одного из многочисленных знакомых, и Джено согласился. Сидеть дома он не любил, каждый раз чувствуя себя одиноко: отец там почти не появлялся, иногда даже не приходил ночевать. Может, он оставался в офисе, а потом отправлялся в отель. Может, ехал к своей пассии. Джено не хотел знать. Этот человек хотя и был к нему добрым, ощущался почти что чужим. Был в этом комфорт знакомого, привычного с самого детства: отец был призрачной фигурой в жизни Джено, и он давно разучился ощущать по отношению к нему что-то помимо прохладной, расчётливой благодарности. Они были двумя планетами на разных орбитах, и никогда не должны были столкнуться. Так думал Джено, пока в один момент спокойный, пустой мир его жизни вдруг не пришёл в движение.       Субботним утром, спустившись на кухню к завтраку, Джено вдруг обнаружил сидящего за столом отца. Тот был уже не в пижаме, а в привычном своем выходном флисовом спортивном костюме.       — Доброе утро, — сказал Джено.       Обычно по субботам Доён уезжал рано: вроде бы, у него была партия в теннис клубе — Джено видел ракетки в багажнике его машины.       — Доброе, — ответил отец, неловко улыбаясь ему поверх чашки. — Хочешь кофе?       Джено помотал головой, открывая холодильник, чтобы налить себе молока.       — Мне нельзя кофе. Тренер запрещает, потому что у меня тогда начинается тахикардия.       Конечно, отец не знал этого. Он не интересовался его студенческой жизнью, ни разу не пришёл на матч, хотя не то, чтобы Джено его приглашал, если за это не считались оставленные на кухонном столе флаеры, выпускаемые их клубом.       — Вот как, — неловко Доён опустил чашку на стол. Пальцы его легли на шею, неловко потерли. — Я могу приготовить яичницу. Кажется, у нас был бекон, и…       — Ты хотел о чем-то поговорить?       Облегчение проступило в чужих чертах. Доён осел на сидении, и плечи его расслабились.       — Я всегда забываю, что ты уже не ребёнок, — пробормотал он, будто мысль вслух. — Да, Джено. Я хотел поговорить.       Голос его был серьёзным, и Джено опустился за стол, сложил руки, приготовившись слушать.       — Ты ведь уже заканчиваешь учебу в этом году? — спросил отец, и Джено осторожно кивнул. — Как на счёт пойти на стажировку в компанию, где я работаю? Я могу поговорить о тебе с руководством.       — Было бы отлично, — улыбнулся Джено.       Такими предложениями не раскидывались: NCT inc. была одной из крупнейших инвестиционных компаний в отрасли, и работать там хотели многие.       — Здорово, — улыбнулся Доён. — Там отличные зарплаты, и хорошие перспективы карьерного роста. Конечно, пока будет идти стажировка, платить тебе будут процентов пятьдесят от оклада, но если всё пойдёт хорошо, вскоре ты сможешь встать на ноги и присмотреть себе квартиру для съёма.       Так вот, к чему он клонил. Конечно, Джено знал, что Доён не собирался позволять ему сидеть у себя на шее до старости, но после череды дорогих подарков успел забыть о том, что ему придется покинуть этот дом.       — Я могу съехать, когда закончу учёбу, — пробормотал он. — Я, правда, благодарен за все эти возможности. Мы с другом можем снять что-нибудь вскладчину, не обязательно получать для этого полный оклад. Или я могу устроиться на дополнительную работу на неполный день.       Доён замотал головой, и в лице его отразилось смятение:       — Боже, это звучит так, будто я тебя выгоняю, — нервно рассмеялся он, и ладонь его накрыла дженову. — Этот дом и твой дом тоже, Джено. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Но, — он замялся на секунду, — я уже не так молод, и мне хочется спокойной жизни. Завести семью. Не то, чтобы ты не был моей семьей, просто… — он досадливо взерошил волосы. — Ты ведь понимаешь, Джено? Я хочу жить с человеком, которого люблю, на законных основаниях. Я устал скакать по отелям и съёмным квартирам, проводить вместе время урывками. Я хочу приходить домой и знать, что я дома.       В лице его было так много — нежная тоска, привязанность и столь сильная, страстная любовь, что Джено ощутил глухой удар в груди. Любил ли когда-нибудь его отец маму так же, как любил эту женщину? И потому ли отказался от них, вычеркнул из своей жизни, что встретил ту, что украла всё его внимание?..       — Я понимаю, что тебе может быть некомфортно жить здесь с кем-то помимо меня, — Доён сжал его ладонь, привлекая внимание. — Но я не думаю, что смогу снять тебе достойную квартиру в данный момент, а в дешёвой халупе на окраине жить ты вряд ли захочешь. Я не прошу, чтобы вы стали друзьями, Джено. Но было бы здорово, если бы вы поладили. Как на счёт завтрашнего вечера?       В глазах его была надежда, и ещё острая вина, и Джено кивнул. «Да, у него появилась какая-то шлюха», — крутилось в голове маминым голосом. — «А Джено так ждёт его, каждое воскресенье».       Больше Джено не ждал. Ему было плевать, кого отец любил вместо них с мамой, он давно готов был к этому моменту: узнать, что есть человек, который получает всё то, чего он был лишён.       — Джено? Мы пришли. Помоги забрать пакеты, мы захватили ужин из ресторана.       Отец никогда не говорил «мы» про них с Джено. Мысль об этом оказалась не такой горькой, какой могла показаться на первый взгляд, Джено встал с дивана в гостиной, чтобы выйти в коридор, откуда доносилось шуршание и монотонный, едва слышный отцовский голос с несвойственной ему мягкостью в тембре. Доён стоял рядом с вешалкой, и в руках его было несколько бумажных пакетов. Он бросил взгляд на Джено, и медленно отступил в сторону, позволяя человеку выйти из-за спины.       — Привет, — сказал парень, прижимая к груди коробку с тортом. — Я Ренджун.       Он улыбнулся, и сердце ёкнуло в груди, провалилось вниз, чтобы обжигающе, горячо забиться в животе. Кровь прилила к щекам и во рту стало совершенно сухо. Неужели?.. Туманный образ злой женщины, хранящийся где-то на задворках сознания, смазался, поблек, будто старое фото. У Ренджуна были тёмные волосы и удивительно мягкие, юные черты лица, и улыбка заставляла их сиять. Это из-за него отец больше не приезжал? Ренджун был «малолеткой» и «шлюхой», из-за которой Доён потерял голову? Джено немо уставился на него, и Ренджун опасливо переступил с ноги на ногу, и улыбка его потускнела. Он поднял голову, чтобы посмотреть на Доёна, беззащитно приподняв брови, и тот нахмурился, сделал два шага вперёд, чтобы сунуть сыну в руки пакеты.       — Джено, познакомься: это Ренджун. Мы собираемся пожениться.       То ли от веса груза, то ли от чужих слов, ступор разрушился, Джено облизнул губы и уронил:       — Да, приятно познакомиться, — поспешно проходя в кухню. Пульс стучал в ушах, будто застрявший в голове навязчивый бит, и мысли сделались тяжёлыми, неповоротливыми.       Ренджун работал в отделе маркетинга и рекламы NCT inc., и не сложно было догадаться, кто помог ему туда устроиться. Джено мог бы решить, что и познакомились они там же. Принять это было бы проще. Представить, что тогда, девять лет назад, у отца была другая женщина, которая заставила его отвернуться от семьи. Но Ренджун появился в его жизни именно тем летом. Они познакомились, когда Ренджун, заканчивающий колледж, подрабатывал на теннисном корте. И хотя Джено знал, что должность Ренджуна предполагала куда более скромную и скучную форму, зачем-то представил его в белоснежных шортах и футболке поло на ковре зелёной травы. Если восемнадцатилетний Ренджун был хотя бы вполовину таким же красивым как сейчас, Джено не сложно было понять, почему отец влюбился в него беспамяти, настолько, что забыл обо всём и всех. От него было сложно отвести взгляда. Ренджун явно осознавал свою привлекательность и яркость, но оставался простым в общении. Он открывался искренностью и теплом, и вкупе с природным обаянием это не оставляло собеседнику и шанса быть к нему равнодушным. Джено не заметил, как оказался вовлечённым в оживленную беседу: Ренджун закончил тот же колледж и знал почти всех преподавателей, и с удовольствием делился забавными историями о своих студенческих годах.       — Доён говорил, что ты играешь в баскетбол. Это правда? — спросил он, и Джено удивлённо кивнул. Неужели отец говорил о нём? Видел те флаеры? — Это очень здорово! Я сам занимался в волейбольной команде, мы даже как-то выходили на соревнования. Забавно, но мы с баскетболистами постоянно ссорились из-за зала, эти задницы вечно пытались наплевать на расписание и занять его в наше время.       — Если честно, мы до сих пор так делаем, — улыбнулся Джено. — Кажется, это что-то вроде традиции.       Слушать ренджунов смех было потрясающе приятно, волнительные, сладкие мурашки щекотали от него в груди.       — Так вот, в чём дело! — фыркнул Ренджун. — Похоже, вам, парни, просто нравится бесить других. Но не советую проворачивать этот фокус со мной: я буду драться, — он сложил руки в кулаки, чтобы погрозить Джено, и тот не смог сдержать хихиканья.       — Похоже, мне стоит быть осторожным. Звучит крайне опасно.       Доён следил за ними тёплым, внимательным взглядом. Когда пришло время расходиться, он усадил Ренджуна в такси, шепнув ему что-то на ухо, а потом вернулся на кухню, где Джено загружал в посудомойку грязные тарелки.       — Кажется, вы неплохо поладили.       Джено кивнул. Пожалуй, это говорил в нём алкоголь и свежие воспоминания о неожиданно хорошо прошедшем вечере:       — А я всё думал, в кого у меня тяга к мужчинам. Что же. Это многое объясняет.       Он развернулся, чтобы поймать в чужом лице удивление и осознание. Доён улыбнулся, и вдруг подошёл ближе. Руки его обвились вокруг талии, чтобы прижать к груди, и Джено застыл, невольно прислушавшись к биению чужого сердца. Отец обнял его впервые за последние десять лет.       — Спасибо, что принял нас, — сказал он тихо. — Для меня это много значит.       Свадьба состоялась через неделю, и была маленькой, но роскошной. В холле дорогого отеля собралось тридцать человек, в основном коллеги и друзья. Ренджун был в белоснежном фраке, чудесно контрастировавшем с его оливкового цвета кожей, и казался ангельским, невинным созданием. В противовес ему Доён, одетый в чёрное, выглядел статным и зрелым, но когда произносили клятвы, плакал именно он. Джено не был частым гостем на свадьбах и плохо знаком был с их традициями, но торжественность происходящего была явна даже ему. Отец и правда любил этого человека. Так, как не любил никого. И почему-то глядя на Ренджуна, Джено его понимал, хотя так и не смог ничего поделать с ядовитым, тёмным холодком, струящимся в груди.       У них было то, чего Джено так страстно желал все эти годы. Любовь. Признание и принятие. Они грелись под ярким весенним солнцем своих чувств, пока Джено прозябал в темноте, собирались создать настоящую семью, куда хочется возвращаться, где ты чувствуешь себя нужным и важным. И хотя Джено знал, что у него есть мама и друзья, глядя на свадьбу не мог отделаться от щемящего, пронзительного одиночества.       Вернулся домой Джено поздно ночью, пьяный и совершенно разбитый. Хотя все вещи Ренджун уже успел перевезти накануне, они с Доёном остались в отеле на первую брачную ночь. Не то, чтобы Джено действительно хотел, чтобы они составили ему компанию в этом жалком путешествии к пустой комнате. По привычке он принял душ, но вода ничуть не отрезвила его, напротив, заставила мерзкую дрожь усилиться. Вывернув содержимое желудка в унитаз, замёрзший, закутанный в полотенце, Джено рухнул на постель, чтобы забыться тяжёлым сном.       Утро наступило в обед, с тихим стуком в дверь. Застонав от резкой головной боли, Джено пошевелился. Тело ломило, и свет, пробившийся в полумрак комнаты, принес очередную волну тошноты.       — Хей, как ты? — сочувственно поинтересовался знакомый голос. — Уже двенадцать часов. Если проспишь ещё больше, голова будет болеть.       Ренджун опустился рядом с кроватью на колени, в руках его была бутылка с водой и блистер таблеток.       — Вот, выпей. Я заказал антипохмельный суп, спускайся вниз и поешь.       Джено кивнул, неловко усаживаясь. Одеяло его скользнуло вниз, и Ренджун поспешно отвёл взгляд в сторону. Если бы Джено не смотрел так пристально на его лицо — несправедливо свежее, будто не помнящее о прошлом вечере — то не заметил бы розовинку, проступившую высоко на скулах. Но он заметил, и тепло плеснулось в груди, как от глотка горячего чая. Ренджун встал, не глядя сунул ему в руки воду и таблетки и вышел, плотно прикрыв дверь. Джено закинул в рот таблетки, чтобы затем залпом осушить половину бутылки. Под закрытыми веками крутилась навязчивая картинка Ренджуна в белоснежном костюме. Он смущённо улыбался.