Чужой папочка

      С того дня жить они стали вместе. Спальня отца находилась на другом конце коридора, и как и все помещения в доме, имела отличную звукоизоляцию: поверить в то, что они с Ренджуном не занимаются сексом, было абсурдом, но никаких подозрительных звуков Джено не слышал. Хотя Ренджун явно не был похож на того, кто будет тихим в постели. Он вообще не был тихим: громко смеялся над шутками, напевал, когда убирал на кухне или готовил, вслух обсуждал телешоу и забавно, высоко вскрикивал, когда смотрел фильмы ужасов. Доён, как руководитель отдела, работал долго, задерживался по вечерам, так что нередко Джено оставался с Ренджуном вдвоём. Они вместе занимались ужином, делились последними новостями с учёбы и работы, обменивались забавными тиктоками. Разница в возрасте с Ренджуном совершенно не чувствовалась, хотя скользило порой в его характере нечто покровительственное, почти защитническое, и сердце от этого слабо дзынькало в груди. В детстве Джено мечтал о том, чтобы рядом с ним был кто-то подобный Ренджуну: уверенный в завтрашнем дне, всегда открытый для объятия, много улыбающийся и верящий в то, что у Джено всё получится. А теперь его желания исполнялись. Тогда, когда он уже перестал ждать, но никак не смог перестать глупо, отчаянно надеяться. Донхёк говорил, что ему просто нужно было завести себе бойфренда, но Джено как-то попробовал, и ничего хорошего из этого не вышло. Джемин ушёл от него спустя полгода, и хотя вряд ли хотел сделать больно, сказал напоследок, что эти отношения выпили его досуха, что Джено привык брать, и ничего не давать взамен. Джено думал об этом следующие полгода и пришёл к выводу, что тот прав, и после всегда старался сдерживать себя. С Ренджуном это получалось почему-то из рук вон плохо, хотя он никогда не жаловался на всё растущую потребность Джено в общении и тактильности, и в глазах его не было ничего, кроме тёплой, нежной привязанности. А ещё у Ренджуна всегда находилось для него время тогда, когда Джено это было особенно необходимо.       — Конечно, я пойду. Это даже не обсуждается, — Ренджун повертел в пальцах флаер, оповещающий о матче в эти выходные, привычно оставленный Джено на кухонном столе. — Жду с нетерпением. Давно не варился во всём этом спортивном супе. Хей, хочешь, я нарисую для тебя постер?       Желудок сделал сальто, приземляясь обратно тяжело, сладко, и Джено едва заметно пошатнулся. Ренджун смотрел на него вопросительно, ожидающе, и он пробормотал:       — Не стоит, ты ведь и так занят.       «Просто приходи. Тебя одного будет достаточно», — крутилось на языке. Джено прикусил его, чтобы не сболтнуть откровенную, странную глупость, отвёл взгляд в сторону.       — Ладно, — сказал Ренджун ровно. — Посмотрим.       Он и правда нарисовал большой постер: яркий, с фамилией, именем и номером Джено — откуда только узнал?.. Ренджун отказывался показывать его до последнего, чтобы развернуть лишь у самого подножия трибуны, будто вдруг усомнившись в том, что Джено понравится:       — Я потратил на него три дня, — показательно проворчал он. — Так что только попробуй проиграть, Ли Джено!       Руки Ренджуна, сжимающие разрисованный картон, едва заметно подрагивали, и брови застыли в нежном, просительном выражении. «Ты же похвалишь меня?» Сердце подпрыгнуло упруго, будто мяч, ударилось в голову.       — Ни за что не проиграю, — улыбнулся Джено. — Ты ведь так постарался. Этот постер видно, наверное, из космоса. Ты будешь смотреть? Останешься?       Надежда в его голосе была почти осязаемой, жалкой, но Ренджун, кажется, совсем не обратил на это внимания.       — Конечно я останусь, — он закатил глаза, вспыхивая румянцем. — Не зря же я проделал всю эту работу. Не могу позволить кому-то другому получить плоды своих трудов.       Ренджун устроился в середине трибуны, и даже если бы он не держал этот цветастый постер, Джено всегда нашел бы его лицо среди сотни чужих. Толпа гудела. Всё внутри гудело тоже. Джено прижал рвущееся наружу сердце ладонью, и охнул, когда сзади навалился кто-то, чтобы ткнуться губами в ухо:       — Ли, когда ты собирался рассказать мне, что начал встречаться с таким красавчиком? Я думал, мы лучшие друзья.       Конечно, это был Донхёк: кто ещё имел рот без фильтра исходящей из него информации? Сказать такое… Ренджун — его бойфренд. Горячая волна окатила Джено, скрутила жарким волнением внутренности. Ренджун с ним. Ренджун, пришедший смотреть матч с нарисованным собственноручно постером, его бойфренд. Любимый, особенный человек. Невольно Джено бросил взгляд на трибуны, и Ренджун поймал его, ослепительно, широко улыбнулся, поднимая постер выше над головой. Боже, о чём Джено вообще думал?       — Это муж моего отца.       Донхёк присвистнул:       — Я, конечно, знал, что мистер Ли крутой мужик, — с уважением поделился он. — Но не думал, что настолько, чтобы заполучить такого парня. Сколько ему? Двадцать? Я бы дал двадцать, если ты понимаешь, о чём я, — он поиграл похабно бровями, и Джено раздражённо скинул его руку.       Команду соперника они разгромили в сухую. Джено не помнил, чтобы хоть когда-то играл так яростно, зрение его словно сузилось до мяча, и картинку перед глазами заволокло красной пеленой. Он не мог проиграть, пока Ренджун смотрел на него. Пока среди сотни голосов Джено мог различить его голос, скандирующий его имя. Когда прозвучал финальный свисток, Джено ввалился в прохладный коридор в толпе из радостных сокомандников, и Ренджун выглянул из-за угла, помахал ему раскрытой ладонью. Под мышкой у него был мятый, свёрнутый второпях постер, взъерошенные волосы стояли во все стороны и широко распахнутые глаза возбуждённо блестели. До того, как Джено успел сообразить, что делает, он притянул Ренджуна к себе, уткнулся носом в его волосы. Сердце билось в глотке. Приоткрыв губы, Джено втянул тёплый воздух, смешанный с чужим ароматом, позволяя рассудку погрузиться в блаженную тишину на долгие пару мгновений. Прохладная ладонь легла на влажное от пота плечо, прикосновение это обожгло кожу:       — Ты такой молодец, Джено, — шепнул Ренджун на ухо, и в голосе его была едва заметная, жаркая хрипотца.       Джено пробрало сладкой дрожью, и дыхание перехватило. Собственное имя заскакало в голове, словно шарик от пинг-понга. Джено. Джено. Джено. Он хотел слушать бесконечно, как Ренджун зовёт его — громко, отчаянно, тихо и нежно, переходя на шёпот и стон. Джено прижал его ближе, теснее, но Ренджун отстранился.       — Хочешь, я заберу тебя после праздничной вечеринки? — он облизнул губы, глядя куда-то в сторону.       В ушах стоял статический шум, и Джено едва расслышал, что он говорит. Сглотнул вязкую, солёную от пота слюну. Вокруг них была звенящая, тревожная и трепетная пустота.       — Было бы здорово, — уронил он.       — Хей, мистер Ли, не хотите присоединиться? — Донхёк, успевший сдернуть майку, налетел сзади, повис на плече, разрушив интимную атмосферу. Он уставился на Ренджуна нетерпеливо, и тот мило улыбнулся, сделал шаг назад.       — Давайте, будет весело.       — Не сомневаюсь ни капли, — хмыкнул Ренджун, и взгляд его сделался насмешливым, скользнул по Донхёку вниз-вверх. — Но у меня уже есть планы на этот вечер.       — Жаль, — надулся Донхёк. Разгоряченные щёки его покраснели гуще, Джено будто физически ощущал исходящий от них жар. — Но если передумаете, просто напишите Джено. Или мне. Я Донхёк, кстати, но можете звать меня просто Хёк. Мы с Джено лучшие друзья. Хотите мой номер?       Проигнорировав вопрос, Ренджун перевел взгляд на напряжённо замершего Джено, поправил ремешок сумки на плече и перехватил поудобнее свёрнутый постер.       — Позвони мне за полчаса до того, как соберёшься домой, — мягко предложил он. — И ты, лучший друг, не позволяй ему пить слишком много, ладно? — подмигнул он перед тем, как развернуться на каблуках и направиться на выход.       Короткий восторженный вздох покинул донхековы губы, и Джено стиснул зубы так, что челюсть заныла. Адреналин всё ещё гулял по крови, разжижая её, заставляя кипящий гнев подниматься внутри. Голос его прозвучал резче, чем следовало:       — Ты что, сейчас пытался склеить его?       Донхёк невинно пожал плечами:       — Ничего не могу поделать с собой, когда вижу кого-то настолько красивого. Флирт течёт у меня по крови. Не ревнуй детка, — он громко чмокнул Джено в щёку, и тот отшатнулся в сторону, матерясь. — Я весь твой.       Да. Определенно, в этом и было дело. Джено ревновал Донхёка, своего лучшего друга, к Ренджуну. И вовсе не наоборот. Шлепнув того по заднице, он стащил через голову майку и тоже направился в раздевалку, откуда доносился радостный смех и шум голосов.       Вечеринка была на редкость отстойной. Ухватив бутылку дешёвого рома и красный пластиковый стаканчик, Джено забился в угол гостиной. Что-то внутри нехорошо ворочалось, словно разбуженный посреди зимы голодный медведь. Донхёк хотел трахнуть Ренджуна, и знание этого почему-то выводило Джено из равновесия. Чёрт, он ведь знал, что у лучшего друга язык был без костей, а ещё он не брезговал случайными связями и готов был флиртовать чуть ли не с каждым, кто попадался ему на пути чисто из спортивного интереса, спустить ситуацию на тормозах почему-то в этот раз не выходило. Донхёк не имел права смотреть на него так. Он совсем не знал Ренджуна. Ренджун ведь был милым и тихим по утрам, сонно бродил по дому, собираясь на работу с очаровательной гримасой недовольства на лице. Он был смешливым и шумным, когда смотрел вечернее телешоу, обожал ужастики, хотя потом шарахался от каждой тени и просил проводить до комнаты. Не мог пройти мимо чайной лавки, не захватив оттуда чуть ли не половину ассортимента, делал для Джено похмельный суп, смотрел с ним на звёзды и подпевал сладким, нежным голосом, когда Джено доставал гитару, чтобы перебирать струны в незатейливой мелодии.       Мысли затягивали, словно тяжёлый, темный омут с яркими вспышками. Голова закружилась, и Джено уронил бутылку, позволяя алкогольному душку плеснуться в пропитанный сигаретным дымом воздух.       — Тебе уже хватит, — непонятно откуда взявшийся Донхёк приткнулся под бок, обвил Джено рукой, помогая подняться. — Пойдем, подышим свежим воздухом.       Они вышли на задний двор, чтобы усесться на крыльце. Небо было высоким и чёрным, пустым от звёзд и облаков. Уронив голову на чужое плечо, Джено вздохнул, и Донхёк сунул ему в руку стакан.       — Пей, это вода.       От Донхёка пахло коктейлями, кальяном и гелем для волос, и футболка его была запачкана чем-то, отдаленно напоминающем острый соус.       — Так вы вместе теперь живёте? — спросил он вдруг, будто знал, кто занимает мысли Джено последние часы, и тот кивнул. — Странно всё это. Не то, что твой отец решил вступить в брак с мужчиной, разумеется. Просто Ренджун… — он вздохнул, силясь подобрать нужные слова, — он кажется не таким человеком, который гонится за деньгами или статусом. По крайней мере, по твоим рассказам. Так для чего ему быть с таким стариком? Нет, ты не подумай ничего, мистер Ли ещё ого-го. Но Ренджун ему в сыновья годится.       — У них с Доёном разница в восемнадцать лет. Кто вообще делает детей в восемнадцать? — фыркнул Джено. Он пошевелился, и изображение перед глазами закружилось, тошнота подкатила к горлу. Поспешно он толкнул её обратно большим глотком воды.       — Восемнадцать, — задумчиво повторил Донхёк. — Вообще-то есть и такие идиоты. Так Ренджуну двадцать семь, выходит? Выглядит он намного моложе, как наш ровесник. Мы на одной волне. А вот мистер Ли... Понимаешь, не то, чтобы сорок пять было офигеть, каким большим возрастом, просто для мужчин это считай что климакс. Член уже не такой твёрдый, и стоит не так хорошо. Да и выносливость так себе. Хей, признайся: ты слышал, как они трахаются? — голос его спустился до заговорщицкого шёпота.       Это было так отвратительно и по-донхековски, что Джено даже слегка протрезвел.       — Отьебись, — цыкнул он, для профилактики двинув ему кулаком в бок. — Я не хочу обсуждать постельную жизнь своего отца.       — Да ладно тебе, — фыркнул Донхёк, морщась. — Мне просто любопытно, что такой парень, как Ренджун, делает с мистером Ли рядом.       — Такой?       Джено запрокинул голову, чтобы уставиться в непроглядную черноту неба, но его снова начало мутить, и он перевёл взгляд на лучшего друга. Донхёк, всё ещё цедящий свой напиток, сорвал травинку, сунул себе в рот и принялся жевать. Лицо его приобрело мечтательное выражение.       — Знаешь, думаю, Ренджун из тех, кто при всей своей романтичности не против сделать вещи немного более грязными: он позволил тебе себя обнять, хотя ты был весь мокрый от пота, как псина. Вот они, плюсы родственных связей, — пожалуй, только Донхёк мог говорить подобные вещи с невинным выражением лица. — Такие люди, как Ренджун, дохуя кинковые, у них искренность замешана на отсутствии стыда. Была у меня одна такая девчонка. Бросила меня спустя пару месяцев, а у меня до сих пор аж мурашки по телу, как вспомню, что мы вытворяли с ней, — тихо рассмеялся он. — Так что можешь поверить мне на слово, наверняка Ренджун охуенно сосёт. И не бежит потом к раковине, чтобы выплюнуть. Чёрт, да я готов свой член поставить на то, что он любит, когда в него кончают, к кровати привязывают или делают что-то в этом духе. А с утра встаёт с очаровательным, беззащитным выражением лица, так, что хочется взять его на коленки и кормить с ложечки. Настоящий ангел днём, и ненасытный чертёнок ночью. Мистер Ли охуенно счастливый человек. Я бы был.       Нечто тёмное, собственническое сдавило рёбра, так, что не вдохнуть. Нарисованная чужим воображением картинка была горячей и грязной, и неправильное, томительное возбуждение вспыхнуло пожаром внутри. Джено представил гибкое, тонкое тело на простынях. Чужие губы, сомкнувшиеся на его члене, зажмуренные глаза и просительно, беззащитно приподнятые брови. Тугую тесноту тела, несдержанные стоны, вкус кожи на языке. Её запах. Сорванный голос, шепчущий мольбы. Шепчущий его имя. Джено. Джено. Джено. Изображение перед глазами вскружилось, Джено повело в сторону, и газон вдруг ударил его по лицу, заставляя сознание выключиться.